Думаю, мы как никогда близки к цели. Очевидно, что нынешняя деликатность ситуации и все ее нюансы потребуют от каждого засучить рукава. Но я считаю, что если есть шанс на мир, мы, безусловно, будем его добиваться. И я думаю, это наш шанс. Полагаю, именно сейчас настал тот самый момент. Судя по всему, что мне сообщают о ситуации, все сводится к заключительным, деликатным переговорам. Знаете, Стив и Джаред проделывают фантастическую работу, изыскивая способ все это организовать.

Очевидно, ничего бы этого не произошло, если бы не тот факт, что президентом был избран Трамп, который настаивал на мирных соглашениях, потому что он — главнокомандующий миротворец. И мы продолжим наблюдать, к чему это приведет. Здесь, в НАТО, и в моей миссии мы делаем все возможное, чтобы подготовить почву для мира и прекратить кровопролитие.

Действительно ли Россия хочет закончить войну в 2026 году? Что ж, в эти выходные, я думаю, мы это выясним. Я считаю, что это... Сделка была выработана между украинцами, Соединенными Штатами и европейскими союзниками. И теперь мы увидим, каков будет результат после встреч с русскими и украинцами в Майами. Но, в конечном счете, это наш шанс. И, знаете, Украина также должна быть готова воевать и в 2026 году.

Именно для этого и был одобрен кредит в 105 миллиардов долларов от ЕС — чтобы это финансировать. Соединенные Штаты продают оружие нашим союзникам по НАТО, а те, в свою очередь, передают его Украине. Это оружие, которое невозможно достать где-либо еще. Но мы хотим, чтобы эта война закончилась, и в то же время хотим, чтобы Украина могла себя защитить. И станет совершенно очевидно, что если мы войдем в эту зиму без мирного соглашения, боевые действия продолжатся. Но президент Трамп и его команда, включая меня, не откажутся от борьбы за мир. Мы просто не можем отказаться от мира. И если есть хоть какой-то шанс договориться, мы сделаем все, чтобы им воспользоваться.

На данный момент Соединенные Штаты при президенте Трампе прекратили оказывать прямую помощь военным усилиям. Мы продаем оружие, и это, знаете ли, тот самый список приоритетных потребностей Украины, к работе над которым президент Трамп попросил меня подключиться прошлым летом, и мы весьма преуспели в его реализации. Сейчас ведение войны обходится примерно в 20-30 миллиардов долларов, плюс еще 30 миллиардов со стороны украинцев.

Так что, знаете, каждый год только на боевые действия уходит, вероятно, от 60 до 70 миллиардов долларов. Это очень дорого. Именно поэтому мир — лучший вариант, лучший для всех сторон. Россия, вероятно, тратит вдвое больше, чтобы продолжать вести эту войну. Это полная растрата. То, что происходит, бессмысленно, Тодд. И именно поэтому президент Трамп непреклонен в том, что это кровопролитие нужно остановить и нам нужно мирное соглашение. И мы настаиваем. Он настаивает, и его команда настаивает.

Мы не собираемся строить наш подход к достижению мира здесь, основываясь лишь на чьих-то словах. Мы будем основывать его на том, на что люди готовы согласиться, на что готовы согласиться страны. Наша роль очень проста: мы пытаемся понять российскую позицию, на какие уступки они могут пойти и что им необходимо получить. Мы понимаем украинскую позицию и пытаемся найти точки соприкосновения. Может быть, это случится на этой неделе.

Может быть, в следующем месяце. А может, для этого потребуется еще несколько месяцев. Это зависит не от нас. Это зависит от обеих сторон. В конечном счете, именно им предстоит заключить сделку. Мы не можем заставить Украину пойти на сделку. Мы не можем заставить Россию пойти на сделку. Они должны сами захотеть ее заключить. Роль, которую мы пытаемся играть, — это выяснить, есть ли здесь какие-либо точки соприкосновения, по которым они могут договориться. Именно в это мы вложили много времени и сил и продолжаем вкладывать. Возможно, это и не удастся. Я надеюсь, что удастся.

Я надеюсь, что это можно будет сделать в этом месяце, до конца года. Я хочу, чтобы это закончилось как можно скорее. Я знаю, что президент глубоко привержен идее помочь в этом. И я знаю вот что: мы единственные, кто может это сделать. Если бы мы не были вовлечены, никто бы не разговаривал с обеими сторонами. ООН не может этого сделать. Кто еще этим займется? Никто в Европе не может этого сделать. Поэтому я думаю, что люди должны быть благодарны президенту Трампу за то, что он готов продолжать этим заниматься, несмотря на то, что мы еще не достигли результата, на который он надеется, потому что никто другой не смог бы этого сделать. Вот что мы пытаемся здесь сделать.

Так что все эти разговоры о том, что мы пытаемся что-то навязать Украине, — это глупости. Мы не можем этого сделать. Мирного соглашения не будет, если на него не согласится Украина, но его также не будет, если на него не согласится Россия. Мы просто пытаемся выяснить, есть ли общая почва, на которой мы можем что-то построить. Возможно, это невозможно. А может, и возможно. Может, это невозможно прямо сейчас, но мы считаем, что наша работа потенциально может послужить основой для этого в будущем. Возможно, это возможно и сейчас. Мы будем продолжать проверять и смотреть, чего мы сможем достичь.

Готовы ли США признать оккупированные территории? Я не буду говорить о каких-либо конкретных деталях сделки, потому что мы не сможем договориться о мире, особенно о таком, через СМИ. Достаточно сказать, позвольте мне выразиться так: мирного соглашения не может быть, если на него не согласится Украина, и, конечно же, его не будет, если на него не согласится Россия. Но помните, что любое мирное соглашение должно быть одобрено Украиной, потому что она является воюющей стороной. Если Украина скажет: «Мы не согласны», — мира не будет. Так что наша задача — не навязывать что-либо кому-либо, а попытаться выяснить, можем ли мы подтолкнуть обе стороны к общему знаменателю.

И, ребята, вы же знаете, в таком конфликте, в такой войне это нелегко. Это требует много времени. Нам придется набраться терпения. К сожалению, это уже затянулось дольше, чем хотелось бы, но поймите, почему это волнует президента, хорошо? Потому что, давайте будем честны, и я не пытаюсь это приуменьшить, окей? Потому что это интересная позиция. Соединенные Штаты поставляют... Мы не поставляем оружие России. Мы поставляем оружие только Украине. Соединенные Штаты не вводят санкции против Украины, санкции введены только против России. И тем не менее мы остаемся единственной страной в мире, которая может говорить с обеими сторонами. Так что давайте внесем ясность в ту роль, которую мы играли до сих пор. Я имею в виду, мы единственные, кто на это способен.

Я не хочу показаться пренебрежительным к важности этого вопроса, потому что это происходит на другом континенте. У нас есть проблемы в нашем собственном полушарии, которыми нам нужно заниматься, и если говорить о приоритетах, я бы сказал, что что-то в нашем полушарии с точки зрения наших национальных интересов важнее, чем что-то на другом континенте. Но это не делает Украину и Россию неважными. Нас это волнует. Поэтому мы этим и занимаемся. Но в то же время, почему это волнует президента? Я вам скажу почему. На этой неделе погибнет 8000–9000 человек, включая 5000–6000 еженедельных потерь среди российских военных. Это кровавый, грязный конфликт.

В то же время вся электросеть, вся инфраструктура Украины разрушается почти так же быстро, как восстанавливается. С каждой неделей стоимость восстановления этой страны растет в геометрической прогрессии. Речь уже идет о восстановлении, которое займет целое поколение. Разрушение. Это очень разрушительная война, которая будет иметь невероятные последствия. Сейчас сотни тысяч, а возможно, и миллионы украинцев уже много лет не живут в Украине. Они были перемещены в другие страны. Долгосрочные последствия этого для Украины драматичны, и для России тоже, но мы сосредоточены на Украине. Вот почему президент хочет это прекратить. Он считает, что это кровавая, грязная, ужасающая война, и он не любит войны. Он действительно не любит войны.

Он считает их пустой тратой денег, времени и талантов. И он хочет, чтобы эта война закончилась, и мы делаем всё возможное для этого. Может получиться, а может и нет, но мы, безусловно, будем продолжать пытаться.

Страны взяли на себя обязательство в НАТО на встрече, на которой я присутствовал, где они обязались выделять 5%, что является значительным и историческим обязательством. Исключение, конечно, составляет Испания, которая такого обязательства не давала. И у нас нет никаких признаков от других стран, согласившихся на это, что они не собираются этого делать, потому что это в их собственных интересах. В конечном счете, наращивание их оборонного потенциала в их интересах, потому что это их оборона. Что касается открытости...

Послушайте, одна из самых больших проблем, с которыми сталкивается Европа, — это наводнение дешевыми китайскими товарами, включая китайские автомобили. Их просто затапливает. Их собственная промышленная база подвергается атаке со стороны недобросовестной экономической практики Китая. Так что, знаете, я не знаю, о какой риторике или примерах вы говорите, но это реальная угроза, с которой сталкивается Европа, и им тоже нужна перебалансировка. Они также, как и мы, сталкиваются с нарушениями в цепочках поставок и другими проблемами в экономической сфере, которые очень проблематичны и опасны для национальной безопасности. Поэтому мы ожидаем, что они будут действовать в своих национальных интересах, как на уровне континента, так и на уровне отдельных стран.

Любая массовая миграция несет серьезные потрясения. Для любой страны, где она происходила. Мы говорили об этом здесь, в Соединенных Штатах. Когда вы сталкиваетесь с массовой миграцией — я не говорю об иммиграции, я говорю именно о массовой миграции, — это негативное явление. В этом нет ничего позитивного, и любому обществу очень трудно абсорбировать и принять сотни тысяч, если не миллионы людей за короткий промежуток времени, особенно если они прибыли с другого конца света. С этим связаны проблемы культурной ассимиляции и так далее. И это те опасения, которые... это опасения, которые у меня есть в первую очередь по поводу нашей собственной страны.

Решение этой проблемы было приоритетом для этой администрации. Но я думаю, что это растущая проблема и в Европе. В Европе, и очевидно, в Австралии тоже, есть и другие голоса, которые выражают обеспокоенность по этому поводу. Это факты. Это не делает вас настроенным против кого-либо. Это означает, что вы, как суверенная страна, имеете право контролировать, сколько людей вы принимаете, скольким разрешаете въезд и кто эти люди. Это основополагающее суверенное право. Это не значит, что вы вообще никого не впускаете. В эту страну каждый день приезжают люди, чтобы посетить ее, работать, жить постоянно, но вы должны знать, кто они, и у вас должны быть определенные лимиты и контроль над их численностью.

И очевидно, из-за некоторых явлений, которые мы наблюдали, массовая миграция за последнее десятилетие вызвала серьезные потрясения не только в Соединенных Штатах, но и в континентальной Европе, а в некоторых случаях и в Индо-Тихоокеанском регионе. Так что я просто считаю, что это реальный вызов, с которым сталкиваются многие западные развитые промышленные страны, и я думаю, что он особенно заметен в некоторых частях Европы

По поводу Украины, на этих выходных пройдут встречи между делегациями. Они проходят в Майами. Начинаются сегодня и завтра. Возможно, я буду там завтра на части встречи. Сегодня проходит еще одна, но она с турками, катарцами и ОАЭ по плану Газы. Так что если меня там не будет, то потому, что у нас есть дела здесь сегодня, например, поговорить с вами.

Возвращаясь к Европе… В основе и в краеугольном камне наших отношений, например, с Европой, лежит тот факт, что у нас действительно есть общая культура, общая цивилизация, общий опыт, а также общие ценности и принципы в таких вопросах, как права человека, свобода, воля, демократия, всевозможные права личности — все те вещи, наследниками которых мы в этой стране во многих случаях являемся, потому что многие из идей, приведших к основанию нашей страны, зародились в некоторых из этих мест в Западном альянсе. Если вы уберете это, если это будет уничтожено, потому что по какой-то причине это больше не является приоритетом, я действительно думаю, что это создает напряжение и угрожает альянсу в долгосрочной перспективе и в более широком смысле.

Теперь, какие бы внутриполитические причины ни заставляли людей оспаривать это, я не буду комментировать, кроме как сказать, что я действительно считаю, что в основе этих особых отношений, которые у нас есть, лежит тот факт, что у нас есть общая история, общие ценности, общие цивилизационные принципы, за которые мы не должны извиняться. Эта нация была основана на западных принципах, таких как свобода, ценность и право личности, право на самоуправление. Все это — западные ценности. Да, другие могли перенять их в разных частях мира, но они исходят из западной истории. И это то, за что мы не должны извиняться. Почему мы должны за это извиняться? Любой, кто не признает, например, что многие черты нашей системы правления уходят корнями в римскую и греческую историю, — глупец. Это просто неправда. И поэтому я думаю, что мы должны понимать и принимать это, а не отрицать. И я думаю, именно на это мы здесь и указываем: мы обеспокоены тем, что, особенно в некоторых частях Западной Европы, то, что лежит в основе нашего союза и нашей связи с ними, может оказаться под угрозой в долгосрочной перспективе. И, кстати, в этих странах есть лидеры, которые это также признают. Некоторые говорят об этом открыто, некоторые — в частном порядке. В восточной и южной частях Европы они говорят об этом гораздо более открыто. Тем не менее, это фактор, который необходимо учитывать.

Уважаемые товарищи! Дорогие ветераны!

Сердечно поздравляю вас с Днём работника органов безопасности.

В этот праздник мы чествуем профессионалов, мужественных и сильных людей, которые выбрали для себя трудную и ответственную стезю, тех, кто оберегает суверенитет и конституционный строй страны, защищает её национальные интересы, отстаивает права и свободы граждан, своей неустанной, напряжённой работой и в России, и за её пределами вносит неоценимый вклад в развитие и укрепление нашей державы.

Сотрудники органов безопасности всегда ценили и берегли лучшие традиции своих служб, сохраняли преемственность поколений, щедро делились с молодыми коллегами бесценным опытом, который не заменят никакие учебники и пособия.

И сегодня вы с самыми тёплыми чувствами вспоминаете своих легендарных наставников, отдаёте дань уважения ветеранам. Их верность Отечеству всегда будет для нас нравственным ориентиром. Они мужественно сражались с нацистами и их пособниками, приближая Великую Победу. Навсегда в истории страны останется роль специальных служб, которые с честью и триумфом выходили из напряжённых поединков «холодной войны».

Мы будем помнить и тех наших боевых товарищей, которые на переломном рубеже ХХ и ХХI веков отдали свои жизни, сделали всё, чтобы отстоять суверенитет и территориальную целостность, само будущее России, отразить агрессию международного терроризма.

Нынешнее поколение сотрудников ФСБ, СВР, ФСО и Главного управления специальных программ достойно продолжает дело своих предшественников, надёжно обеспечивает безопасность России и наших граждан.

Хочу поблагодарить руководство и личный состав отечественных спецслужб за чёткую и слаженную работу в любой, самой сложной обстановке, за выверенные и решительные действия при отражении внешних и внутренних угроз.

Особые слова благодарности сотрудникам, выполняющим сегодня задачи по защите прав и свобод граждан, интересов государства в условиях специальной военной операции.

Уверен, что вы каждый на своём участке и впредь будете оперативно решать все поставленные задачи, отдавать свои силы, знания, опыт службе Родине и нашему великому народу. Ещё раз поздравляю вас с праздником и, конечно, с наступающим 2026 годом!

Крепкого здоровья и новых успехов вам и вашим близким.

Вчера Европейский совет провёл заседание в необычайно напряжённой обстановке, обсуждая, пожалуй, самый сложный вопрос из возможных.

Это была не столько политическая встреча, сколько военный совет. Потому что, если я оглянусь назад и попытаюсь понять, что именно обсуждалось, я должен сказать, что 90 процентов комментариев касались того, как победить Россию. Не того, как украинцы её победят, а именно — во множественном числе — как нам победить Россию. Оставшиеся 10 процентов — это словацкие и венгерские комментарии о том, как заключить мир.

Ситуация такова: существовала прямая, непосредственная и серьёзная опасность. И это вопрос изъятия российских богатств, который, как мне кажется, не воспринимается достаточно серьёзно даже в Венгрии, хотя мы, пожалуй, наиболее чувствительны к аргументам против войны.

Речь идёт о российских богатствах, которые в начале войны были заморожены здесь, в Западной Европе, на сумму от 210 до 230 миллиардов евро. Большая часть находится в Брюсселе, крупнейшая — в компании Euroclear, но некоторая часть также размещена в различных других финансовых структурах. Есть также резервы в Великобритании, Франции, Люксембурге, Японии и немного в Соединённых Штатах Америки. Кстати, у нас, венгров, тоже есть валютные резервы здесь, на Западе, в Западной Европе.

И если бы российские активы, которые были заморожены, были бы конфискованы, чего нам удалось избежать, то уже на следующий день нам потребовалась бы отправная точка для обсуждения в венгерском правительстве вопроса о том, куда перемещать наши валютные резервы. Потому что мы точно не оставили бы их там, где произошла конфискация.

Поэтому пока мы оставили этот вопрос в скобках, но мы готовы, если потребуется, спасти валютные резервы от этой ситуации с безопасностью по принципу «2S», в которую превратилась ситуация с валютными резервами в Западной Европе.

Представьте себе ситуацию: есть две враждующие стороны. А затем третья сторона — то есть мы — приходит, забирает у одной из них огромную сумму денег, замораживает активы и передаёт их другой стороне. Это объявление войны. Это не финансовый манёвр и не предоставление военного займа.

Военные займы тоже имеют последствия, но военный заём — это не война на следующее утро. А изъятие средств у одной стороны и передача их противнику с ожиданием, что другая сторона воспримет это спокойно и рационально, — это настолько идеалистичная, необоснованная и наивная идея, что я буквально содрогнулся, когда услышал её. И при этом увидел, что в умах многих эта логика просто отсутствует.

Однако речь идёт о валютных резервах. И поэтому я считаю, что непосредственная опасность войны была предотвращена вчера. И премьер-министр Бельгии сыграл в этом огромную роль.

Он сделал это не из геополитических и, возможно, не из моральных соображений, а из расчёта. Это такая огромная сумма денег, даже по бельгийским меркам, что если эта операция провалится — если деньги будут изъяты у России, переданы другой стороне, а Россия выиграет судебный процесс, а у неё на это более чем серьёзные шансы, — то в этот момент кто-то должен будет нести ответственность. И это будет бельгийская компания или, точнее, бельгийские компании, а за ними — бельгийское государство.

Вчера Бельгия оказалась на грани финансового банкротства, и её премьер-министр спас страну от этого. Несмотря на чрезвычайно сильное давление, особенно со стороны Германии. У немцев был план, согласно которому решение по этим деньгам должно было быть принято уже вчера вечером.

В целом я должен сказать, что в Западной Европе происходит нечто похожее на коллективное самообманное мышление. Лидеры ясно признали это друг другу вчера вечером. В Западной Европе распространяется миф, легенда о том, что эта война не обойдётся народам Западной Европы ни в одну копейку.

Согласно этому представлению, ни один француз не платит за войну, ни один испанец, ни один немец. Потому что, как предполагается, когда мы победим Россию, именно она заплатит репарации. А до тех пор мы якобы сможем использовать её замороженные активы, не понеся никаких издержек.

Вот во что сегодня верят жители Западной Европы. Они завтракают дома, пьют кофе и думают, как это прекрасно и морально правильно: была страна, подвергшаяся насилию, мы помогаем, и это ничего нам не стоит.

Но вчерашнее событие, связанное с замороженными и недоступными активами, показало, что этого не существует. Это иллюзия. Этих денег нельзя использовать так, как будто они уже в распоряжении. Это огромная политическая проблема для каждого премьер-министра, поддерживающего войну.

Потому что теперь, если они захотят продолжать, станет очевидно, что это стоит денег. И очень больших денег. Потому что этих активов фактически нет, их нельзя свободно использовать, их нельзя просто взять и обжаловать. Тогда возникает главный вопрос: кто будет оплачивать военные расходы?

Например, из национального бюджета или из бюджета ЕС с участием Брюсселя, который, конечно же, также поддерживается национальными правительствами. Это техническая деталь, но суть в том, что народы Европы заплатят за неверные решения своих лидеров. Этот факт с невероятной силой обрушится на западноевропейскую политику в ближайшие недели, потому что всем придётся разойтись по домам, а затем, как было решено, снова собраться, о чём я скажу чуть позже. Им нужно будет пойти в парламенты и задать вопрос: что происходит?

И тогда те, кто против войны, встанут и спросят: как это возможно? Появятся цифры, и станет ясно, что за всё платят, как, например, военные офицеры. Поэтому я считаю, что мы были и остаёмся в решающем моменте с точки зрения продолжения войны.

Теперь давайте посмотрим на заём. Это военный заём, верно? Вы знаете цифры: 90 миллиардов траншами. На сколько лет, какой льготный период, как именно их погашать — это будет уточнено позже или уточняется прямо сейчас.

Есть три страны, которые говорят: строительство — это Украина, мы дадим им кредит. Таким образом, Европейский союз даёт кредит Украине, который Украина должна будет вернуть. Европейский союз выходит на финансовые рынки, берёт заём, поскольку у него нет собственных средств, и передаёт этот заём Украине в форме кредита. При этом он сможет расплатиться с теми, у кого взял деньги на финансовом рынке, только если Украина будет платить. Таким образом, два кредита оказываются связаны.

Но Украина не может платить. Следовательно, кто-то должен будет погасить кредит, взятый на финансовом рынке. Это будет не Украина. Тогда обязательство ложится на Европейский союз. Союзу придётся расплачиваться. И вопрос был в том, кто не желает в этом участвовать. Такими странами стали Словакия, Чехия и Венгрия.

Когда окажется, что Украина не может платить и Союзу придётся взять это на себя, государства-члены должны будут внести необходимый капитал и выплатить проценты. Мы в этом участвовать не будем. Это интересный математический вопрос — рассчитать, какое финансовое бремя ляжет на плечи венгров в тот момент, от которого мы сейчас отстранены или освобождены, поскольку не участвуем в этом механизме.

Я также могу сказать, что это своего рода военный заём, когда европейские лидеры решили взять военный кредит, передать его одной из воюющих сторон, и если эта сторона не победит, то её дети и внуки должны будут возвращать этот кредит. Это долгосрочный заём. Таким образом, мы закладываем долг в будущее наших детей и внуков.

Мы этого не допустили. Если только — и это была самая сложная часть вчерашней встречи — они не победят Россию. Потому что если они победят Россию, Россия заплатит. Вот почему вчера велись такие рассуждения. Как и мы, я, возможно, говорил об этом вчера. Мы проиграли Первую мировую войну — нам пришлось платить репарации. Проигравший всегда платит.

Это покрывает, по крайней мере, издержки войны, вложения победившей стороны и даже стоимость разрушений. Даже в этом случае репарации — это форма возмездия. После Первой мировой войны немцы и венгры испытали последствия этого на себе. Во Второй мировой войне произошло то же самое: мы проиграли — и мы расплачивались.

Люди, которые теперь решили взять военный заём, направили Европейский союз на путь, по которому Россия должна быть побеждена. Это уже не политический и даже не геополитический вопрос. Это вопрос денег. Если Россия не будет побеждена, платить придётся им самим.

В эту военную обстановку вмешался фактор, который раньше существовал лишь косвенно. Раньше были абстрактные финансовые интересы, теперь они стали прямыми. С этого момента европейские лидеры начинают защищать уже собственные деньги, и это ведёт весь Европейский союз по пути войны.

Нужно понимать: это не ситуация, когда мы стоим на вокзале, а затем 24 страны покупают билеты на поезд, идущий к войне, а трое спрашивают: «Где выход, ведущий к миру?» — и их начинают вежливо подталкивать. Это именно такая ситуация.

То, что произошло вчера, было крайне серьёзно. Когда Германия начинала Вторую мировую войну, звучали те же аргументы, которые я услышал вчера: мы победим и оплатим военные издержки за счёт военной добычи, за счёт оккупированных территорий. Кредиты, которые Германия брала для финансирования войны, должны были быть погашены за счёт будущей прибыли после победы.

Мы находимся в опасной зоне. Я знаю, что это может казаться далёким — давайте будем честны, это венгерская особенность восприятия. Но я хотел бы напомнить, что во время Первой мировой войны, когда был убит наследник престола, в Европе царило то же настроение. Горожане сидели на террасах кафе и помешивали кофе.

Наши лидеры не считали себя настолько глупыми, чтобы втянуть Европу в войну. Но именно это и произошло. Постепенное скатывание к войне — хорошо известная европейская история. И то, что я вижу сейчас, — результат всех моих исторических исследований того, как Европа вошла в Первую мировую войну, которая полностью изменила европейский контекст.

Мы находимся в крайне опасном моменте.