Аукционный дом Christie's в подробностях показывает «Зимнее яйцо» — легендарный шедевр Fabergé.

Каменные анемоны, иней и лед горного хрусталя, платиново-бриллиантовая изморозь — такой подарок от Николая II получила на Пасху в далеком 1913 году вдовствующая императрица Мария Фёдоровна.

Вышла статья в FT, мне кажется, вам может быть интересно почитать. Я хотел поделиться тем, что мы планируем делать в Fabergé, а уж получится это или нет — увидим дальше.😉

@mosunovc

Сегодня вот эта картина была продана на Кристис за 62 млн баксов.

MARK ROTHKO (1903-1970)
No. 31 (Yellow Stripe)

Сегодня еще одна картина была продана, только уже на Sotheby’s за 236 млн баксов.

Gustav Klimt. Портрет Elisabeth Lederer или портрет Elisabeth Bachofen-Echt 1914–1916

Рынок есть всегда на прекрасные вещи.

В этом трёхминутном аниме Синко Тимагава «Пупури» художник тратит 3 года своей жизни ради нескольких минут анимации. Это мне напоминание о том, что любое дело требует времени и тишины, и что ценности вокруг нас исчезают не сразу, а понемногу — просто потому, что время двигается дальше.

Мы не знаем, что ждёт впереди, но именно поэтому важно продолжать создавать и сохранять то, что для нас важно. Возможно, план есть, даже если мы его не видим, и мы движемся по нему так же естественно, как проходит ещё один день.

https://youtu.be/CWnqX41JHuM?si=YpKmYRnEweQaDf5q

@mosunovc

Русские торги Sotheby’s в Лондоне завершились историческим событием для арт-рынка. Полотно Ивана Айвазовского «Выжившие» (1878) ушло с молотка за £4,188,000 (около 550 млн рублей). Это абсолютный рекорд для художника.

Одна из причин такой цены — масштаб. Это огромное полотно размером почти 2 на 2,5 метра (195 x 266 см). Такие гигантские работы Айвазовского появляются на торгах крайне редко — большинство его «музейных» шедевров давно и прочно осели в государственных собраниях.

Предыдущий ценовой максимум был установлен в 2012 году. Тогда «Вид Константинополя и Босфора» (1856) продали за £3,2 млн.

Сезон аукционов в полном разгаре, в этом году спрос на Фаберже и русское искусство в целом очень большой. Вчера продалась еще одна замечательная картина Николая Рериха Гималаи. Вид на Эверест. Темпера на картоне, память поездок художника в Гималаи в 1930х годах.

Я к сожалению не купил, хотя очень хотел.

Торги начались, зимнее яйцо Фаберже под лотом 7!

Вот пример для подражания))

Netflix покупает Warner Bros. за $82,7 млрд

Теперь официально: Netflix и Warner Bros. опубликовали совместный пресс-релиз, в котором сообщили о том, что стриминговый сервис приобретет медиаконгломерат за $82,7 млрд.

Отмечается, что компания под руководством Теда Сарандоса не только сделала самое высокое финансовое предложение, но и позволит WBD завершить ранее запланированное разделение на две публичные компании: «Стриминги и студии» (Streaming & Studios) и «Глобальные сети» (Global Networks).

Сделка должна быть закрыта в третьем квартале 2026 года.

Воскресный книжный пост.

В ноябре прочитал прекрасную книгу хроникёра цивилизационных циклов Жана Гимпеля «The End of the Future». В ней он довольно ясно опиывает цикличность прогресса и дает прекрасные примеры из истории цивилизации, когда мир переживал технологический импульс. Так например Запад вошёл в ту же фазу, что ислам XIII века и Европа XIV-го — фазу, где технологический импульс ещё жив по инерции, но механизм его воспроизводства уже разрушен. В 60-е Америка уверенно обещала лунные города и бессмертие, но в 90-е Гимпель увидел противоположное: плато, на котором даже передовые сферы — космос, информатика, медицина — больше поддерживают иллюзию движения, чем создают новые траектории. Его вывод был безжалостным: цивилизация достигает пика не тогда, когда перестаёт производить технологии, а когда перестаёт производить среду, в которой возможны дальнейшие прорывы. Именно эту внутреннюю деградацию он считал главным маркером конца западной индустриальной эпохи.

Еще один мною уважаемый исследователь и историк Андрей Фурсов видел в Гимпеле подтверждение своей логики: упадок начинается в структурах сознания, в институциональных привычках элиты, в замещении рационального познания эстетизированными формами мистицизма. Гимпель описывает это как повторяющийся синдром: элиты, утратившие волю к модернизации, переходят к символическим занятиям; наука теряет статус двигателя развития и превращается в декорацию; финансовая система разбалтывается, потому что утрачена культурная способность контролировать долг и риск. И в этом контексте его финальная мысль звучит не как прогноз, а как констатация смены эпохи: будущее не исчезает — оно уходит туда, где ещё существует прагматическая культура создания технологий. В конце XX века такой территорией становится Китай.

Гимпель рассматривал Китай как цивилизацию длинного дыхания, способную методично собирать производственные компетенции, выстраивать дисциплинарные институты и аккумулировать технологический потенциал так же, как Европа делала это между XI и XIII веками. В этом — логика циклов: пока Запад занят управлением иллюзий, Восток занят управлением реальностей. Поэтому «конец будущего» у Гимпеля — это не катастрофа, а разворот мировой технологической оси, момент, когда уставшая цивилизация уступает место той, что только входит в фазу восходящей мощности. В истории такое случалось не раз. Но впервые мы видим это в режиме глобальной технологической конкуренции, где переход инициативы измеряется не армиями и территориями, а вычислительными мощностями, инженерной культурой и способностью общества удерживать рациональный взгляд на мир.

@mosunovc

Каждый год перед католическим Рождеством проходит множество благотворительных вечеров — особенная традиция, которая мне очень близка. В это время люди собираются вместе, чтобы поддержать важные и по-настоящему добрые инициативы.

В этом году нам посчастливилось провести чудесное благотворительное мероприятие совместно с Haven House, а его почётными гостями и попечителями стали лорд и леди Феллоуз.

Для меня лорд Джулиан Феллоуз — номинант премии «Оскар», выдающийся сценарист и продюсер, стоящий за культовыми сериалами Аббатсво Даунтон и Позолоченный Век и фильмами Турист и Молодая Виктория, которые знают и любят по всему миру. И тем ценнее было видеть его и леди Феллоуз в роли послов благотворительности — искренних, вовлечённых и невероятно тёплых.

Haven House — детский хоспис, который оказывает жизненно важную поддержку тяжелобольным детям и их семьям. Фонд помогает как в самом хосписе, так и на дому, создавая для детей пространство заботы, комфорта и достоинства, а для родителей — ощущение, что они не одни. Вся помощь предоставляется бесплатно и существует исключительно благодаря пожертвованиям и поддержке сообщества.

Этот вечер стал ещё одним напоминанием о том, как важно объединяться ради помощи тем, кому она действительно нужна.

Спасибо команде Фаберже и всем, кто был рядом и поддержал эту инициативу 🤍

@mosunovc

Пока весь западный мир отмечает Рождество, мы в The Garage радуемся еще одному экзиту этого года. Nvidia поглощает компанию. Groq.

Так Nvidia оформляет де-факто выход для Groq без формального поглощения: компкания получила неэксклюзивную лицензию на inference-чипы плюс переход основателя, CEO и ключевой инженерной команды. Это снимает регуляторные риски, но решает главную задачу — перенос интеллектуального ядра внутрь Nvidia. Для стартапа это означает ликвидность и фиксацию стоимости без необходимости проходить IPO или продаваться целиком.

Стратегически сделка закрывает уязвимость Nvidia в inference, где она уступала специализированным архитектурам. Groq с SRAM-подходом снимает зависимость от HBM и ускоряет отклик моделей — критично для масштабных продакшн-сценариев. Nvidia покупает готовый альтернативный путь развития inference-стека в момент, когда рынок смещается от training к deployment.

Но для Groq это экзит по сути, а не по форме. Компания сохраняет юридическую независимость, но теряет ключевое руководство и техническое лидерство; дальнейшая ценность будет зависеть от способности вырастить вторую команду и сохранить коммерческий импульс. По факту это ранняя монетизация с высокой оценкой ($6.9 млрд) и минимальными рисками — рациональный исход в условиях ужесточения антимонопольного контроля и неопределённости IPO-окна.

За последние годы Big Tech системно уходит от классических M&A в сторону структур “лицензия + acqui-hire”, где приобретается контроль над ключевой технологией и людьми без юридического поглощения компании. Nvidia уже делала похожие ходы, аккуратно вытаскивая команды и IP, не создавая формального объекта для антимонопольных органов.

Та же логика прослеживается у всех крупных игроков: Microsoft оформил приход главы AI через «лицензионную» сделку, Meta заплатила $15 млрд за CEO Scale AI без покупки бизнеса, Amazon забрал основателей Adept AI, оставив компанию жить формально самостоятельно. Регуляторное давление сделало прямые поглощения токсичными, и рынок быстро адаптировался, выработав легальную, но экономически эквивалентную альтернативу.

@mosunovc