Мой перевод стихотворения Нила Хилборна "Love"

Любовь

Мне всегда хотелось знать:
любовь и здравомыслие – это одно и то же?

Когда я говорю: «Я влюблён», я также говорю
«прямо сейчас я понимаю этот мир».

Я знаю, что любить это не то же самое, что знать всё,
но поскольку она ушла,
поскольку есть неизвестные вещи о ней,
что теперь так и останутся неизвестными –
важно перечислить то, что перечислять лишь мне.

Она любит кофе с ароматом лесного ореха,
она водит лучше, когда коробка передач механическая;
и, хотя, она и не сможет назвать его –
её любимый цвет – цвет бакелитовой морской волны…

Когда-то она любила меня:
хоть это было и совсем недолго,
хоть это было и рассеянно,
хоть этого и не должно было быть…

Когда-то… Она любила меня.

Neil Hilborn - Moving Day

Мой перевод

День переезда

Сегодня, пока я заканчивал
Переезд в другой конец города,
И разве не забавно то,
Как банален буквальный катарсис
Выбрасывания всех тех вещей,
Что мне больше не нужны:

Моя лампа для лечения
Сезонного аффективного расстройства,
Все картонные упаковки из-под яиц,
Ну, которые для проекта.
Все вещи моей бывшей девушки,
Что пережили две предыдущие чистки:

Прибор для завивки, свечи, её автопортрет,
Купальник, открывашка, блендер,
Все теперь уже перегоревшие
Рождественские гирлянды,
Вся еда, что я не смог сохранить,
Стул и ещё один старый стул,

Простыня, на которой случилось
То, плохое,
Вещи на дне коробки,
Которую я попытаюсь
Вынести на свалку,
Но как всегда, не вынесу,

Игрушка, которую прислала мне моя мать –
Просто мягкое сердце, наполненное личинками,
Деталь от велосипеда,
Которую я не могу распознать,
Записка, почерк на которой
Я тоже не могу распознать,

Простыня, на которой случилось
То, плохое,
Сахарница, сахар,
Учебники,
Инструкции и знаки,
И границы.

Воробей только что пролетел у меня над ногами,
Его крылья бились о его собственное тельце –
Звук был похож на аплодисменты,
И он упал на землю.
И поскольку он был мёртв,
Он лежал неподвижно.

За три года моей преподавательской карьеры было достаточно курьёзных и нелепых случаев, но, пожалуй, суммировал в миниатюре этот период в моей жизни (равно как и мои преподавательские способности) эпизод, когда я встретил маму одной из своих бывших учениц. На мой вопрос, как успехи у моей бывшей подопечной, мама простодушно ответила "Ой, знаете, а английский-то ваш она совсем позабыла, как будто и не учила вовсе! Зато Вас помнит!"

Посреди рабочего дня зазвонил телефон. Я и так, в принципе, не особо тепло отношусь к этому виду связи, а уж когда звонят с незнакомого номера, то вообще впадаю в полную фрустрацию.
- Здравствуйте! – сказал в трубке незнакомый мужской голос.
- Здравствуйте...? – опасливо ответил я.
- Вы почему ещё не забрали Ваши заказанные футбольные ворота? – спросил голос. В голосе отчётливо слышались требовательные и раздражённые нотки и сознание собственной правоты, требующее немедленного исправления мною вменяемой мне оплошности.
- У меня мячик… сдулся… - в панике выпалил я, и на обоих концах телефонной линии повисла тишина. Я пытался понять, что произнёс мой рот и почему он это произнёс. Мой собеседник, видимо, был занят тем же.
- …и я не заказывал футбольные ворота! – добавил я, наконец, в молчащую трубку уже нечто более осмысленное.
- Так… у Вас мячик… или Вы не заказывали? – уже менее требовательно и уверенно спросил меня голос.
- И то, и другое! – гораздо увереннее ответил я.
- Бывает. - грустно согласился голос и положил трубку.
Как же я всё-таки терпеть не могу эти ваши телефоны, кто бы знал.

Мне до сих пор обидно, что когда-то увидев у нас в городе магазин с названием "Радуга звуков", я запостил офигенную шутку о том, что это идеальное название для магазина для синестетиков, но шутку никто не выкупил. Эх.😢

Обидно, когда говоришь залетевшей в квартиру мухе "Будешь со мной дружить?", а через десять минут находишь её самоубившейся в стакане с водой. *грустно слушает Radiohead*

О коммуникации

Меня как лингвиста по образованию всегда занимала тема человеческой коммуникации – не только как инструмента, обеспечивающего выживание и развитие вида Homo Sapiens, но и как явления, существующего вопреки имеющимся условиям нашей реальности. Почему вопреки? Потому что, по сути, коммуникативный барьер, присутствующий при любой попытке обмена сообщениями или содержаниями, должен быть фактически непреодолим.

Для успешного осуществления коммуникации необходимо соблюдение целого ряда условий – Хомски говорил о «лингвистической компетенции», Хаймс – о более широкой «коммуникативной компетенции», но даже коммуникативная компетенция, в которую входят лингвистическая, социолингвистическая и прагматические компетенции не вполне охватывает все препятствия, возникающие при любой попытке коммуникационного акта.

Самый первый барьер возникает уже при формировании мысли – сообщения в голове отправителя для последующей передачи получателю. То есть тот самый момент, когда импульсы/желания/ощущения из области бессознательного переходят в область сознания и мысль обретает первичную форму – уже на этом этапе возникает ограничение в виде степени психологической осознанности, саморефлексии, индивидуальных особенностей психологического и когнитивного развития, то есть того, насколько полно зарождающаяся мысль будет отражать все накопившееся сигналы. То есть – уже на этом этапе часть формируемого сообщения теряется.

Далее следуют барьеры лингвистической компетенции, психоэмоциональной компетенции, которые ещё больше урезают и/или искажают передаваемое содержание. Помимо этих двух барьеров в каждом отдельном случае попытки коммуникации так или иначе будет присутствовать ещё целый ряд ситуативных барьеров, и в итоге, когда адресат сообщения получает его (неважно в каком виде – устном, письменном, визуальном, смешанном и т.д.) – это уже далеко не то изначально рождённое сообщение, а скорее некий мутировавший огрызок оного.

И теперь в действие вступают барьеры получателя сообщения – они ровно такие же, что и у отправителя, т.е. когнитивные, лингвистические, психоэмоциональные и прочие компетенции, которые ещё больше кромсают/искажают дошедшее сообщение, так что конечная станция – сознание реципиента – получает что-то, что уже мало похоже даже на тот огрызок-мутант, что был послан отправителем.

А дальше получатель осознав и обработав полученное сообщение, начинает формулировать свой ответ – и… на колу мочало, начинай сначала. То есть, даже при самом простом и коротком акте коммуникации (схематично назовём его просто «вопрос-ответ»), степень потери/искажения информации не может быть незамеченной, а каждый последующий коммуникационный этап должен лишь усугублять степень потери и искажений, пока в итоге сам акт коммуникации не станет невозможен – акторы просто перестанут понимать друг друга.

В теории так. Однако, в реальности, вопреки всем существующим коммуникативным барьерам мы всё-таки время от времени способны понимать друг друга и даже иногда находить общий язык. Как именно нам это удаётся – я лично понятия не имею, да и люди поумнее меня затрудняются с ответом.

Поэтому, друзья, помните, что каждый раз, когда вы общаетесь друг с другом – происходит маленькое, пока ещё необъяснимое чудо - чудо взаимопонимания, на котором стоит и держится весь наш мир.

Несмотря на то, что ещё в институте я пообещал нашему преподавателю по русскому языку не писать стихов, я всё же не сдержал своего обещания. Порой, неожиданные события вынуждали/вдохновляли меня обращаться к поэтической форме изложения своих чувств и мыслей. Так, например, несколько лет назад пертурбации нашей резко континентальной южносибирской осени побудили меня написать этот стих:


Октябрьский снег,
Мог я понять и простить,
Когда он
Так нечаянно скоро
Прилёг
На зелёные листья деревьев.
Но когда
В середине
Последнего месяца
Этой шальной
И сумбурной осени
Градусник за окном
Уныло и робко
Мне показал
«Минус тридцать»,
То,
Презрев все приличья,
Мне хотелось спросить
Лишь одно:
«Мать-природа!
Ужель ты в конец ебанулась?»

Как Илья примерял на себя роль детского медбрата
(я уже успел даже забыть об этом случае, но архивы напомнили)

У соседей заболел ребёнок. Ребёнку три года. Бронхит. Врач назначил уколы антибиотиков, два раза в сутки, пять дней. Уколы попросили делать меня, потому что: 1) папа всё время на работе 2) папино сердце не выдерживает, когда он видит как любимую попу его наследника пронзает злая игла 3) мама уколы делать не умеет 4) мама выполняет роль держателя ребёнка на месте во время выполнения процедуры.
Пришлось согласиться, хоть я и предупредил родителей, что раньше детям мне уколы делать не приходилось.
В первый день я узнал, что боль в перепонках и шум в ушах после прекращения пронзительно-звонкого детского крика держатся ещё около десяти минут.
Во второй день выяснилось, что плохо закрепленная нога трёхлетнего ребёнка может нанести на удивление значительный ущерб мягким тканям рядом стоящих людей и окружающим предметам.
На третий день у ребёнка выработался условный рефлекс: услышав мой стук в дверь он стремглав бежал прятаться под кровать, начиная заранее реветь на ходу.
На четвёртый день я осознал, что могу узнавать мысли по глазам, потому что при виде меня во взгляде ребёнка явственно читалось "Гори в аду, тварь!".
На пятый день после последнего укола я пытался успокоить малыша, говоря ему, что это был последний укол, и какой он молодец, что всё вытерпел. "Иди на х%#!" - ответствовал мне мой маленький пациент, подняв зарёванное лицо от подушки. И я собрался и пошёл.

Предпраздничное

Сосед: На улице дедов морозов днём с огнём не найти. Одни ку-клукс-кланы кругом.
Я: В смысле, санта клаусы?
Сосед: Да какая разница.

Думал над альтернативными значениями слова "свинец". Свинец может быть самцом свиньи. Холодец из свинины тоже может быть свинец. Или когда вместо конца света Вам подложили свинью - это тоже свинец. Или когда на конец света вместо песца к вам пришла свинья - тоже полный свинец.

Самое трогательное, что я видел за постновогодние выходные: старый дворник, опираясь на лопату, уговаривает тощего рыжего кота, доедающего на улице дохлого голубя: "Вася, за*бал! Наелся, покушал? Пошли уже домой!"

С самого раннего детства и по сей день для меня никогда не было в мире ничего красивее новогодней ёлки.
Ночь за окном, все спят, лишь ты сидишь и заворожённо смотришь, как огни гирлянды окрашивают комнату в непривычные, таинственные цвета, как отражаются они в стёклах чешской «стенки», преломляются в праздничном хрустале, стоящем на полке, и рассыпаются по ёлочным игрушкам, создавая неповторимые мимолётные отблески на каждой из них.
А сами игрушки словно изнутри наливаются светом, сверкая в полутьме, каждая – как звезда на небе – со своим особым сиянием. И за каждой – своя история. Эта – память о бабушке с дедушкой, которых не застал, эта – из германского набора, купленного мамой ещё в студенчестве, эту, с трещиной – уронил кот в прошлый Новый год, эта – от крёстной, уехавшей в другую страну, а эту принёс в коробке из-под кофе папа. Все стеклянные, хрупкие как предвкушение праздника, - только в них есть душа, есть что-то настоящее. Они – метафора жизни, бесконечно прекрасной и способной в любой момент разлететься на тысячу осколков.
И поэтому в этой хвойной минивселенной нет места мёртвому пластику. Эта вселенная живёт, дышит, пульсирует светом, смолой и дурманящим сосновым ароматом.
И порой мне кажется, что когда я умру, то после неизбежной тьмы вновь открою глаза и увижу себя в окрашенной таинственными меняющимися цветами комнате, в углу которой стоит, упираясь в высокий потолок, наряженная ёлка – самая красивая, что я когда-либо видел. И чей-то родной голос скажет: «А вот и Илья! Зажигайте бенгальские огни!».

Жеппы и расизм

Надысь Илья узнал, что есть такая американская журналистка Хэзэр Радке. И что Хэзэр написала очень занимательную книжку «Butts: A Backstory», чьё название для не владеющих эльфийским будет звучать приблизительно как «История жепп». Помимо незамедлительно цепляющего названия сама книжка представляет собой небезынтересное антропологическое исследование самого феномена жеппы в истории человеческой культуры, - от Венеры Каллипиги до картин Рубенса, от песенных хитов 70-х до современного рэпа, — всё это написано занимательно и читается легко… если бы не одно большое «но».
«Но», собственно, заключается в том, что Хэзэр Радке – типичная представительница современной школы мэйнстримной американской журналистики 2020-х и поэтому предмет своего исследования рассматривает через призму расового нарратива. Причём, не просто расового нарратива, а гиперболизированного всепронизывающего нарратива американских СМИ эпохи пост-BLM.
200 с лишним страниц книги Радке посвящены одной центральной идее – права на женские жеппы (в особенности, крупные женские жеппы), на их обособление в качестве самостоятельного феномена и на их положительное восприятие принадлежат исключительно культуре чернокожих, а любой не чернокожий в данном контексте – вор и экспроприатор чужой культуры.
Вы белый мужчина, которому нравятся красивые круглые жеппы? Поздравляю, вы расист. Вы белая обладательница заметных упругих изгибов чуть ниже талии, не стесняетесь этого и, быть может, даже подчёркиваете это и довольны этим? Поздравляю вас - вы расистка.
Анализируя современный феномен фетишизации больших жепп Радке напрочь забывает про все ею же самой перечисленные исторические факты, подтверждающие, что женская жеппа привлекала мужской взгляд на протяжении всей истории человеческой культуры, и продвигает один единственный вывод: продвижение положительного восприятия крупной женской жеппы в современную мэйнстримную массовую культуру ( чему поспособствовали, к примеру, Дженнифер Лопез, Майли Сайрус, Ким Кардашьян и проч.) – это ультимативный акт культурной апроприации, колумбайзинга и вообще фу-фу-фу.
При этом ироничненько, что как раз-таки Радке и является одной из тех белых женщин, кому не посчастливилось стать обладательницей крупной круглой жеппы (на что она, кстати, сама обращает внимание в своей книге). Единственный выход из этой ситуации Радке нашла в том, чтобы просто принять свою жеппу «как факт». Мол, «Ок у меня большая круглая жеппа. Штош». Это же она настоятельно рекомендует и другим белым женщинам с похожей проблемой, ведь в противном случае (если они будут гордиться своими жеппами и выделять их) они будут бесстыдно использовать часть культуры, не принадлежащей им.
Поэтому, товарищи, каждый раз, когда вы обращаете внимание на чью-то красивую жеппу – задавайте себе вопрос «А не расист/расистка ли я?». И помните, что жеппа есть у всех, но сама эта жеппа – не для всех.

Профессиональный рост - это когда находишь в дальних закромах материал, который писал 15 лет назад, открываешь, смотришь, говоришь протяжное "Бляяяяя", закрываешь и снова убираешь материал в дальние закрома.

"Смерть революционера", "Армия Антихриста", "Что день грядущий готовит…", "Вонючие дыры США", "На гиблом месте", "Так звучит Германия", "Страх, война, Путин и любовь", - если собрать вместе все заголовки газеты "Завтра", то получается отличный трэк-лист группы "Гражданская оборона".

Если в слове "вебинар" в нужном месте поставить мягкий знак, то оно приобретает вполне нормальный русский фонетический окрас и наполняется реальным и актуальным смысловым содержанием.

Если из вас в адрес другого человека рвётся поток слов, из разряда тех, что не произносятся на федеральных телеканалах, то скажите просто "раффаэлло". Потому что раффаэлло - вместо тысячи слов.

Каждую зиму я на подоконник в зале выставляю кормушку для птиц, куда обычно насыпаю пшено или накопившиеся хлебные крошки. Стоит мне высыпать свежую порцию пшена утром, как в ближайшие пару часов слетается дружная стайка воробьёв, которая с криками и потасовками уминает процентов 90 из того, что было мной насыпано. Оставшиеся 10 процентов достаются синицам, которые по одиночке прилетают тогда, когда воробьёв нет или совсем мало, и доклёвывают недоклёванное. Мне синиц, которых объедают наглые воробьи, всегда было жалко, а потом я узнал, что синицы вообще-то птички вполне себе хищные, и, при отсутствии подножного корма, не задумываясь, сожрут того же воробья. И этот рандомный орнитологический факт в очередной раз подтвердил, что у птиц всё совсем как у людей.

Эта заметка была написана лет семь назад. Стоит заметить, что с тех пор российское сериалостроение проделало большую работу в правильном направлении. Однако, некие тенденции остаются неизменными.

Про российские сериалы.

Мне время от времени краем глаза доводится смотреть российские сериалы. Но только недавно я до конца осознал одну любопытную деталь, которая где-то на подсознательном уровне всё это время неимоверно раздражала меня, почти как комариный укус под левой лопаткой.
Дело в том, что в доброй половине (если не больше) современных российских ТВ сериалов преамбула сюжета строится на том, что живёт себе поживает русская пара – мужик да баба. Пара может быть связана узами брака, а может и не быть, то же самое и с детьми: это всё уже детали второстепенные. Самое главное это то, что завязка сюжета всегда строится на том, что русская баба обязательно пилит русского мужика на тему того, что он никудышный, денег зарабатывает мало, никакого будущего с ним строить невозможно, и вообще пошёл он в жопу.
Далее по сюжету приходит Оказия. То есть, у русского мужика с русской бабой случается какая-то неприятная фигня. Чаще всего фигня бывает связана с какими-нибудь разной степени организованности преступными группировками и их элементами или разной степени порядочности сотрудниками правоохранительных органов. Иные варианты оказий тоже встречаются, но редко.
По мере развития оказии идёт и развитие дуги характеров наших главных героев. И тут (внезапно!) выясняется, что русский мужик-то не такой уж никудышный! Что он-то, оказывается, может и «ого-го!», а местами даже и «ага-га!» И вот уже бегут в ужасе преступные элементы и разной степени порядочности сотрудники правоохранительных органов! Бегут американцы вместе со всем НАТО! Бежит СПИД и лихорадка Эбола! Бегут крысы, тараканы и коррумпированные чиновники среднего звена!
Победив всё и вся русский мужик триумфатором возвращается домой. Прозревшая же, наконец, русская баба со слезами восхищения и умиления встречает его на пороге. Бывает, правда, что по сюжету баба не прозревает, и тогда русский мужик в конце триумфатором уходит с другой русской бабой (с сиськами побольше). Зэ энд.
Хорхе Луис Борхес считал, что в литературе существует всего четыре повторяющихся сюжета. Кристофер Букер насчитал подобных сюжетов семь, а Жорж Польти уже целых тридцать шесть. Так почему же российское телевидение пропихивает нам именно эту незатейливую фабулу в разных вариациях снова и снова? Что нам хотят сказать создатели этих творений?
Что русские женщины – алчные тупые стервы? Что русский мужчина – птица гордая, и пока не пнёшь, он себя никак не проявит? Или что русские вообще не способны жить обычной размеренной жизнью, и только в экстренных ситуациях способны на что-то позитивное? Или что в России вообще невозможно спокойно жить никому, кроме пушного зверя песца?
Профессор Преображенский своим пациентам советовал не читать до обеда советских газет. Жил бы Булгаков в наши дни, его профессор бы точно советовал не смотреть российские сериалы. И Швондер бы работал на канале «Россия». А Шариков - на НТВ.