О коммуникации

Меня как лингвиста по образованию всегда занимала тема человеческой коммуникации – не только как инструмента, обеспечивающего выживание и развитие вида Homo Sapiens, но и как явления, существующего вопреки имеющимся условиям нашей реальности. Почему вопреки? Потому что, по сути, коммуникативный барьер, присутствующий при любой попытке обмена сообщениями или содержаниями, должен быть фактически непреодолим.

Для успешного осуществления коммуникации необходимо соблюдение целого ряда условий – Хомски говорил о «лингвистической компетенции», Хаймс – о более широкой «коммуникативной компетенции», но даже коммуникативная компетенция, в которую входят лингвистическая, социолингвистическая и прагматические компетенции не вполне охватывает все препятствия, возникающие при любой попытке коммуникационного акта.

Самый первый барьер возникает уже при формировании мысли – сообщения в голове отправителя для последующей передачи получателю. То есть тот самый момент, когда импульсы/желания/ощущения из области бессознательного переходят в область сознания и мысль обретает первичную форму – уже на этом этапе возникает ограничение в виде степени психологической осознанности, саморефлексии, индивидуальных особенностей психологического и когнитивного развития, то есть того, насколько полно зарождающаяся мысль будет отражать все накопившееся сигналы. То есть – уже на этом этапе часть формируемого сообщения теряется.

Далее следуют барьеры лингвистической компетенции, психоэмоциональной компетенции, которые ещё больше урезают и/или искажают передаваемое содержание. Помимо этих двух барьеров в каждом отдельном случае попытки коммуникации так или иначе будет присутствовать ещё целый ряд ситуативных барьеров, и в итоге, когда адресат сообщения получает его (неважно в каком виде – устном, письменном, визуальном, смешанном и т.д.) – это уже далеко не то изначально рождённое сообщение, а скорее некий мутировавший огрызок оного.

И теперь в действие вступают барьеры получателя сообщения – они ровно такие же, что и у отправителя, т.е. когнитивные, лингвистические, психоэмоциональные и прочие компетенции, которые ещё больше кромсают/искажают дошедшее сообщение, так что конечная станция – сознание реципиента – получает что-то, что уже мало похоже даже на тот огрызок-мутант, что был послан отправителем.

А дальше получатель осознав и обработав полученное сообщение, начинает формулировать свой ответ – и… на колу мочало, начинай сначала. То есть, даже при самом простом и коротком акте коммуникации (схематично назовём его просто «вопрос-ответ»), степень потери/искажения информации не может быть незамеченной, а каждый последующий коммуникационный этап должен лишь усугублять степень потери и искажений, пока в итоге сам акт коммуникации не станет невозможен – акторы просто перестанут понимать друг друга.

В теории так. Однако, в реальности, вопреки всем существующим коммуникативным барьерам мы всё-таки время от времени способны понимать друг друга и даже иногда находить общий язык. Как именно нам это удаётся – я лично понятия не имею, да и люди поумнее меня затрудняются с ответом.

Поэтому, друзья, помните, что каждый раз, когда вы общаетесь друг с другом – происходит маленькое, пока ещё необъяснимое чудо - чудо взаимопонимания, на котором стоит и держится весь наш мир.

Несмотря на то, что ещё в институте я пообещал нашему преподавателю по русскому языку не писать стихов, я всё же не сдержал своего обещания. Порой, неожиданные события вынуждали/вдохновляли меня обращаться к поэтической форме изложения своих чувств и мыслей. Так, например, несколько лет назад пертурбации нашей резко континентальной южносибирской осени побудили меня написать этот стих:


Октябрьский снег,
Мог я понять и простить,
Когда он
Так нечаянно скоро
Прилёг
На зелёные листья деревьев.
Но когда
В середине
Последнего месяца
Этой шальной
И сумбурной осени
Градусник за окном
Уныло и робко
Мне показал
«Минус тридцать»,
То,
Презрев все приличья,
Мне хотелось спросить
Лишь одно:
«Мать-природа!
Ужель ты в конец ебанулась?»

Как Илья примерял на себя роль детского медбрата
(я уже успел даже забыть об этом случае, но архивы напомнили)

У соседей заболел ребёнок. Ребёнку три года. Бронхит. Врач назначил уколы антибиотиков, два раза в сутки, пять дней. Уколы попросили делать меня, потому что: 1) папа всё время на работе 2) папино сердце не выдерживает, когда он видит как любимую попу его наследника пронзает злая игла 3) мама уколы делать не умеет 4) мама выполняет роль держателя ребёнка на месте во время выполнения процедуры.
Пришлось согласиться, хоть я и предупредил родителей, что раньше детям мне уколы делать не приходилось.
В первый день я узнал, что боль в перепонках и шум в ушах после прекращения пронзительно-звонкого детского крика держатся ещё около десяти минут.
Во второй день выяснилось, что плохо закрепленная нога трёхлетнего ребёнка может нанести на удивление значительный ущерб мягким тканям рядом стоящих людей и окружающим предметам.
На третий день у ребёнка выработался условный рефлекс: услышав мой стук в дверь он стремглав бежал прятаться под кровать, начиная заранее реветь на ходу.
На четвёртый день я осознал, что могу узнавать мысли по глазам, потому что при виде меня во взгляде ребёнка явственно читалось "Гори в аду, тварь!".
На пятый день после последнего укола я пытался успокоить малыша, говоря ему, что это был последний укол, и какой он молодец, что всё вытерпел. "Иди на х%#!" - ответствовал мне мой маленький пациент, подняв зарёванное лицо от подушки. И я собрался и пошёл.

Предпраздничное

Сосед: На улице дедов морозов днём с огнём не найти. Одни ку-клукс-кланы кругом.
Я: В смысле, санта клаусы?
Сосед: Да какая разница.

Думал над альтернативными значениями слова "свинец". Свинец может быть самцом свиньи. Холодец из свинины тоже может быть свинец. Или когда вместо конца света Вам подложили свинью - это тоже свинец. Или когда на конец света вместо песца к вам пришла свинья - тоже полный свинец.

Самое трогательное, что я видел за постновогодние выходные: старый дворник, опираясь на лопату, уговаривает тощего рыжего кота, доедающего на улице дохлого голубя: "Вася, за*бал! Наелся, покушал? Пошли уже домой!"

С самого раннего детства и по сей день для меня никогда не было в мире ничего красивее новогодней ёлки.
Ночь за окном, все спят, лишь ты сидишь и заворожённо смотришь, как огни гирлянды окрашивают комнату в непривычные, таинственные цвета, как отражаются они в стёклах чешской «стенки», преломляются в праздничном хрустале, стоящем на полке, и рассыпаются по ёлочным игрушкам, создавая неповторимые мимолётные отблески на каждой из них.
А сами игрушки словно изнутри наливаются светом, сверкая в полутьме, каждая – как звезда на небе – со своим особым сиянием. И за каждой – своя история. Эта – память о бабушке с дедушкой, которых не застал, эта – из германского набора, купленного мамой ещё в студенчестве, эту, с трещиной – уронил кот в прошлый Новый год, эта – от крёстной, уехавшей в другую страну, а эту принёс в коробке из-под кофе папа. Все стеклянные, хрупкие как предвкушение праздника, - только в них есть душа, есть что-то настоящее. Они – метафора жизни, бесконечно прекрасной и способной в любой момент разлететься на тысячу осколков.
И поэтому в этой хвойной минивселенной нет места мёртвому пластику. Эта вселенная живёт, дышит, пульсирует светом, смолой и дурманящим сосновым ароматом.
И порой мне кажется, что когда я умру, то после неизбежной тьмы вновь открою глаза и увижу себя в окрашенной таинственными меняющимися цветами комнате, в углу которой стоит, упираясь в высокий потолок, наряженная ёлка – самая красивая, что я когда-либо видел. И чей-то родной голос скажет: «А вот и Илья! Зажигайте бенгальские огни!».

Жеппы и расизм

Надысь Илья узнал, что есть такая американская журналистка Хэзэр Радке. И что Хэзэр написала очень занимательную книжку «Butts: A Backstory», чьё название для не владеющих эльфийским будет звучать приблизительно как «История жепп». Помимо незамедлительно цепляющего названия сама книжка представляет собой небезынтересное антропологическое исследование самого феномена жеппы в истории человеческой культуры, - от Венеры Каллипиги до картин Рубенса, от песенных хитов 70-х до современного рэпа, — всё это написано занимательно и читается легко… если бы не одно большое «но».
«Но», собственно, заключается в том, что Хэзэр Радке – типичная представительница современной школы мэйнстримной американской журналистики 2020-х и поэтому предмет своего исследования рассматривает через призму расового нарратива. Причём, не просто расового нарратива, а гиперболизированного всепронизывающего нарратива американских СМИ эпохи пост-BLM.
200 с лишним страниц книги Радке посвящены одной центральной идее – права на женские жеппы (в особенности, крупные женские жеппы), на их обособление в качестве самостоятельного феномена и на их положительное восприятие принадлежат исключительно культуре чернокожих, а любой не чернокожий в данном контексте – вор и экспроприатор чужой культуры.
Вы белый мужчина, которому нравятся красивые круглые жеппы? Поздравляю, вы расист. Вы белая обладательница заметных упругих изгибов чуть ниже талии, не стесняетесь этого и, быть может, даже подчёркиваете это и довольны этим? Поздравляю вас - вы расистка.
Анализируя современный феномен фетишизации больших жепп Радке напрочь забывает про все ею же самой перечисленные исторические факты, подтверждающие, что женская жеппа привлекала мужской взгляд на протяжении всей истории человеческой культуры, и продвигает один единственный вывод: продвижение положительного восприятия крупной женской жеппы в современную мэйнстримную массовую культуру ( чему поспособствовали, к примеру, Дженнифер Лопез, Майли Сайрус, Ким Кардашьян и проч.) – это ультимативный акт культурной апроприации, колумбайзинга и вообще фу-фу-фу.
При этом ироничненько, что как раз-таки Радке и является одной из тех белых женщин, кому не посчастливилось стать обладательницей крупной круглой жеппы (на что она, кстати, сама обращает внимание в своей книге). Единственный выход из этой ситуации Радке нашла в том, чтобы просто принять свою жеппу «как факт». Мол, «Ок у меня большая круглая жеппа. Штош». Это же она настоятельно рекомендует и другим белым женщинам с похожей проблемой, ведь в противном случае (если они будут гордиться своими жеппами и выделять их) они будут бесстыдно использовать часть культуры, не принадлежащей им.
Поэтому, товарищи, каждый раз, когда вы обращаете внимание на чью-то красивую жеппу – задавайте себе вопрос «А не расист/расистка ли я?». И помните, что жеппа есть у всех, но сама эта жеппа – не для всех.

Профессиональный рост - это когда находишь в дальних закромах материал, который писал 15 лет назад, открываешь, смотришь, говоришь протяжное "Бляяяяя", закрываешь и снова убираешь материал в дальние закрома.

"Смерть революционера", "Армия Антихриста", "Что день грядущий готовит…", "Вонючие дыры США", "На гиблом месте", "Так звучит Германия", "Страх, война, Путин и любовь", - если собрать вместе все заголовки газеты "Завтра", то получается отличный трэк-лист группы "Гражданская оборона".

Если в слове "вебинар" в нужном месте поставить мягкий знак, то оно приобретает вполне нормальный русский фонетический окрас и наполняется реальным и актуальным смысловым содержанием.

Если из вас в адрес другого человека рвётся поток слов, из разряда тех, что не произносятся на федеральных телеканалах, то скажите просто "раффаэлло". Потому что раффаэлло - вместо тысячи слов.

Каждую зиму я на подоконник в зале выставляю кормушку для птиц, куда обычно насыпаю пшено или накопившиеся хлебные крошки. Стоит мне высыпать свежую порцию пшена утром, как в ближайшие пару часов слетается дружная стайка воробьёв, которая с криками и потасовками уминает процентов 90 из того, что было мной насыпано. Оставшиеся 10 процентов достаются синицам, которые по одиночке прилетают тогда, когда воробьёв нет или совсем мало, и доклёвывают недоклёванное. Мне синиц, которых объедают наглые воробьи, всегда было жалко, а потом я узнал, что синицы вообще-то птички вполне себе хищные, и, при отсутствии подножного корма, не задумываясь, сожрут того же воробья. И этот рандомный орнитологический факт в очередной раз подтвердил, что у птиц всё совсем как у людей.

Эта заметка была написана лет семь назад. Стоит заметить, что с тех пор российское сериалостроение проделало большую работу в правильном направлении. Однако, некие тенденции остаются неизменными.

Про российские сериалы.

Мне время от времени краем глаза доводится смотреть российские сериалы. Но только недавно я до конца осознал одну любопытную деталь, которая где-то на подсознательном уровне всё это время неимоверно раздражала меня, почти как комариный укус под левой лопаткой.
Дело в том, что в доброй половине (если не больше) современных российских ТВ сериалов преамбула сюжета строится на том, что живёт себе поживает русская пара – мужик да баба. Пара может быть связана узами брака, а может и не быть, то же самое и с детьми: это всё уже детали второстепенные. Самое главное это то, что завязка сюжета всегда строится на том, что русская баба обязательно пилит русского мужика на тему того, что он никудышный, денег зарабатывает мало, никакого будущего с ним строить невозможно, и вообще пошёл он в жопу.
Далее по сюжету приходит Оказия. То есть, у русского мужика с русской бабой случается какая-то неприятная фигня. Чаще всего фигня бывает связана с какими-нибудь разной степени организованности преступными группировками и их элементами или разной степени порядочности сотрудниками правоохранительных органов. Иные варианты оказий тоже встречаются, но редко.
По мере развития оказии идёт и развитие дуги характеров наших главных героев. И тут (внезапно!) выясняется, что русский мужик-то не такой уж никудышный! Что он-то, оказывается, может и «ого-го!», а местами даже и «ага-га!» И вот уже бегут в ужасе преступные элементы и разной степени порядочности сотрудники правоохранительных органов! Бегут американцы вместе со всем НАТО! Бежит СПИД и лихорадка Эбола! Бегут крысы, тараканы и коррумпированные чиновники среднего звена!
Победив всё и вся русский мужик триумфатором возвращается домой. Прозревшая же, наконец, русская баба со слезами восхищения и умиления встречает его на пороге. Бывает, правда, что по сюжету баба не прозревает, и тогда русский мужик в конце триумфатором уходит с другой русской бабой (с сиськами побольше). Зэ энд.
Хорхе Луис Борхес считал, что в литературе существует всего четыре повторяющихся сюжета. Кристофер Букер насчитал подобных сюжетов семь, а Жорж Польти уже целых тридцать шесть. Так почему же российское телевидение пропихивает нам именно эту незатейливую фабулу в разных вариациях снова и снова? Что нам хотят сказать создатели этих творений?
Что русские женщины – алчные тупые стервы? Что русский мужчина – птица гордая, и пока не пнёшь, он себя никак не проявит? Или что русские вообще не способны жить обычной размеренной жизнью, и только в экстренных ситуациях способны на что-то позитивное? Или что в России вообще невозможно спокойно жить никому, кроме пушного зверя песца?
Профессор Преображенский своим пациентам советовал не читать до обеда советских газет. Жил бы Булгаков в наши дни, его профессор бы точно советовал не смотреть российские сериалы. И Швондер бы работал на канале «Россия». А Шариков - на НТВ.

На днях смотрел лекцию Дробышевкого об эволюции и задумался о том, как среди высших когнитивных функций возникло, сохранилось и развилось у наших предков чувство юмора. Типа, приходит с охоты в свою пещеру древний охотник Вася, а его древняя супружница говорит ему "Где мамонт, сцка? 12 детёнышей сидят голодные, чем я их кормить буду?" А Вася отвечает "Блин, мамонта не поймали, но на охоте у нас такая ржака приключилась! Прикинь, Петьке саблезубый тигр полжопы откусил! Ща расскажу, уссышься!" И супружница смеётся над историей и такая сама себе "Ладно, ну что с него взять, недотёпы смешного? Так и быть, не убью его сегодня палкой, когда заснёт. А мамонт завтра найдётся. Лол, Петька теперь сидеть не сможет на жопе ещё долго!" И заботливо укрывает уснувшего супружника кабаньей шкурой.

По-настоящему, фильм "Выживший" надо было снимать про человека, который прилёг днём вздремнуть на полчасика, а потом проснулся в семь вечера.

Про влюблённых и мудаков

Как-то вечером непредсказуемые интернет-ветра внезапно занесли меня на одну ветку, где обсуждалась следующая ситуация:

некая девушка рассказывала о виражах своей личной жизни, а именно: как у неё в одном романе уместились целых три измены. Встречалась она с женатым мужчиной и поэтому первая измена была изменой законной жене, которой героиня сабжа наставляла рога совместно с её мужем. Вторая измена случилась, когда неверный муж вернулся от своей любовницы к жене (не спрашивайте меня, почему это измена – так излагала героиня). Ну и, наконец, третья измена, это когда наша девушка узнала, что у её кавалера появилась вторая любовница, что окончательно разбило ей сердце.

В общем и целом, ничего особо интересного и примечательного, но скролля тред, я невольно уцепился за особо залайканный коммент, где героине сабжа посылались всяческие лучи добра и поддержки параллельно с сожалениями о том, что как же часто не везёт хорошим дамам нарываться на таких вот мудаков. И чёрт меня дёрнул вставить свои пять копеек, написав, что тащемта иметь интимные связи с женатыми – это такое же мудачество.

Написал я это и тут же благополучно забыл, пока мне не стали приходить уведомления об ответах на мой коммент, где мне стали пояснять, что семью разрушал мужчина и изменял тоже мужчина, а героиня – девушка свободная и никому ни с кем не изменяла. На моё замечание, что изменял-то этот мужчина своей жене не со сферическим конём в вакууме, а с героиней сабжа, мне ответили, что любовницу не должно волновать, что там на личном фронте у её кавалера, и ответственность за измену несёт исключительно тот, кто решил сходить налево от своей законной половинки. У меня от такой логичной логики случился небольшой когнитивный диссонанс, и я полез писать пост в соцсети, чтобы снизить градус фрустрации и отдать вопрос идентификации мудаков в этой истории в руки френдленты. Ну, и, возможно, получить закономерный коммент, что автор поста – тоже ещё тот мудак.

"Электрик, сантехник и уборщик территории, пройдите к дежурному по вокзалу!" - раздалось в динамиках.
Голос у Ильи в голове: "Ватсон, как Вы думаете, что там произошло?"

В свои юные преподавательские годы вёл я как-то урок английского у группы девятиклассниц. Задачей на урок было развитие разговорных навыков, и мы обсуждали, кто на каком музыкальном инструменте хотел бы научиться играть. Практически все опрошенные мной выбрали гитару. Когда я спросил одну из учениц, какую бы песню она бы хотела сыграть на гитаре, если бы умела, та ответила "Какую-нибудь лагерную, "Твои карие глаза", например". На мой вопрос, почему ей нравятся тюремные песни, был получен закономерный ответ в виде округлившихся от удивления глаз и реплики "Чегооо?".

В итоге оказалось, что имелись ввиду детские спортивные лагеря, а не те, о которых почему-то сразу подумал я. И песни, соответственно, имелись ввиду те, которые там обычно поются, - то есть, подростково-романтические, а не уголовно-лирические. Неловко, в общем, как-то получилось.

Такой вот разрыв поколений, мать его за ногу.

Почти 15 лет назад, где-то через месяц как мне исполнилось двадцать два, я написал рассказ.
Это был довольно сумбурный период в моей жизни: прошёл уже почти год с того момента, как я закончил институт, но я никак не мог устроиться на постоянную работу, перебиваясь временными переводческими подработками, а в промежутках мучаясь от безделья, безденежья и общего ощущения собственной бесполезности.
И в один апрельский вечер я неожиданно получил на свою электронную почту письмо. Письмо было от человека, навсегда (как я думал) ушедшего из моей жизни: в другую страну, на другой континент. И вдруг через тысячи километров эта невидимая рука протянулась и нажала где-то глубоко внутри меня кнопку Play, и на экране замелькали кадры из моего тогда ещё совсем недавнего прошлого, возвращая меня в те дорогие мне моменты, когда я жил всем сердцем и чувствовал всей душой.
И такими живыми и осязаемыми были те воспоминания, что выплеснуть их из себя было не желанием – это было необходимостью, иначе, казалось, они бы просто разорвали меня изнутри.
И я сел за ноутбук и стал лихорадочно писать. Это был, пожалуй, единственный в моей жизни момент абсолютного чистого вдохновения: когда мне не надо было понуждать себя – слова из меня изливались легко и свободно, они были простыми, точными и вставали каждое на своё место, как солдаты на параде. Ноги у меня затекли, спина одеревенела, а мочевой пузырь настойчиво подавал сигналы тревоги, но я продолжал писать, потому что боялся, что стоит мне хоть на мгновение прерваться, как тот невидимый канал оборвётся, и я уже никогда его не верну и не смогу дописать начатое, а дописать, закончить этот рассказ мне тогда казалось почему-то безумно важным.
И я закончил его. Поставив финальную точку, я тут же перечитал написанное, и с удивлением обнаружил, что рассказ получился совсем коротеньким – всего три или четыре (уже точно не помню) листа четырнадцатым шрифтом Times New Roman. Но я чувствовал, что ни строчки больше в него добавлять не стоит, более того, мне казалось, что добавь я туда хоть одно постороннее слово, как весь рассказ просто немедленно оказался бы безвозвратно испорчен и осквернён.
Этот рассказ не был моим первым эпистолярным опытом, но это был первый раз, когда я не ощутил знакомого, наверное, любому пишущему человеку, чувства неловкости и некоего стыда за написанное: когда, перечитывая свой текст, ты морщишься, видя и чувствуя все словарные и стилистические погрешности, но в тот же момент с горечью понимая, что лучше ты написать не сможешь. Так вот в первый раз этого чувства у меня не было. Наоборот, присутствовало какое-то ощущение правильности, завершённости написанного.
Я, разумеется, не тешил себя мыслью, что у меня получился какой-то гениальный текст, который станет ещё одним маленьким драгоценным камушком в сокровищнице мировой культуры. Более того, прочитав написанное, я понял, что не хочу, чтобы этот рассказ читал кто-либо ещё, особенно кто-то посторонний. И осознав, что я не хочу, чтобы его читали чужие люди, я понял для чего я его вообще написал: это был не рассказ, это был слепок моей души, точнее, всего чистого, доброго и светлого, что было в ней. Это было как бы полуосознанное послание самому себе в будущее, которое говорило «Помни себя. Помни, каким ты был. Помни, каким ты можешь быть».
И я старался помнить. А когда чувствовал, что забываю, то открывал рассказ, перечитывал его и снова вспоминал.

В 2014 году мой ноутбук сломался – полетела матрица экрана. Матрица там была непростая, и аналогичную можно было только заказать через Amazon, при этом, стоимость её бы была равна стоимости аналогичного по характеристикам б/у ноутбука целиком. Денег на тот момент у меня не было, и я просто отложил ноутбук до лучших времён. Где-то год спустя хороший знакомый предложил мне принести ноутбук в фирму, где он тогда работал, сказав, что, возможно, получится отремонтировать его за счёт компании. Я принёс туда ноутбук и оставил его там. Получилось, что оставил я его там на два года: фирма, где трудился мой знакомый, зашла в затяжное финансовое пике, денег стало не хватать даже на зарплаты, не говоря о моём ноутбуке. Потом мой знакомый оттуда уволился и переехал в Россию. Перед отъездом, он позвонил мне и сказал, чтобы я забрал ноутбук с фирмы. Я так и сделал.
Когда я шёл домой с этим ноутбуком под мышкой, меня не волновало то, что ноутбук так и остался сломан, меня не волновало то, что ребята из тех.отдела той фирмы, отдававшие мне ноутбук, как-то подозрительно уверяли меня, что ноутбук восстановлению не подлежит, потому что там сверхсерьёзные поломки (хотя я знал, что поломана была только матрица а в остальном ноутбук был полностью рабочий). Мне было плевать на этот ноутбук: я думал лишь о том, что приду домой, вытащу из него жёсткий диск, подключу его к своему десктопу и перечитаю свой рассказ.
Придя домой, я, даже не переодеваясь, достал из ящика с инструментами отвёртку и стал откручивать нижнюю крышку ноутбука, чтобы достать находившиеся под ней два жёстких диска. Когда я открутил и убрал крышку, то увидел, что под ней был только один диск, слот для второго был пустой. Паника с размаха стукнула меня в грудь, сердце заскакало по рёбрам, но кое-как переборов себя, я начал откручивать оставшийся диск. Я вспомнил, что второй диск на ноутбуке у меня был чистым, и я всей душой отчаянно надеялся, что они забрали именно его, оставив на месте диск с системой и моими файлами.
Когда я вытащил второй диск и посмотрел на него, паника ушла. На её место пришла пустота. Это был не мой диск. Это был диск с какого-то чужого ноутбука, мало того, на диске были явные следы вмятин, а пошевелив его, можно было услышать, как хрустят разбитые внутренности: судя по всему, кто-то таким образом решил радикально «отформатировать» диск, защитив приватность хранившихся на нём данных раз и навсегда.
Любопытства ради я разобрал корпус диска, заглянул внутрь и посмотрел на погнутые дорожки, сломанный позиционер и осколки магнитных дисков. А потом я собрал всё это, выбросил в ведро и вынес его на помойку. И когда чужой сломанный диск со стеклянным звуком упал на дно мусорного контейнера, я отчётливо понял, что теперь уже никогда не вспомню, каким я когда-то был.