— Да, — сказал старина Перес собеседникам в кафе, — я только что прочел в этой газете новость о смерти одного приятеля. Мы виделись только раз, но вспоминал я его не единожды. Славный был парень!
Мы познакомились в курьерском поезде на пути из Валенсии в Мадрид. Я ехал первым классом. В Альбасете вышел единственный человек, который делил со мной купе. Мне совсем не спалось прошлой ночью, так что, оставшись в одиночестве, я блаженно потянулся и оглядел серого цвета подушки.
Все для меня!
Можно свободно растянуться и сладко поспать до самого Алькасар-де-Сан-Хуана!
Я прикрыл лампу зеленой занавеской, и в купе воцарился восхитительный полумрак. Я закутался в плащ, лег на спину и растянулся во весь рост, будучи абсолютно уверен, что никому не помешаю. Поезд шел по сухим и пустынным равнинам Ла-Манчи. Расстояния между станциями порядочные: паровоз мчался с огромной скоростью и мой вагон скрипел и сотрясался, словно старый дилижанс. От ужасной тряски меня подбрасывало то вверх, то вниз; бахрома подушек кружилась вихрем; чемоданы подпрыгивали на сетчатых полках; стекла дрожали, а снизу доносился пугающий скрежет старого железа. Колеса и тормоза лязгали с невыносимым шумом, однако стоило мне закрыть глаза, как я находил в этих звуках своего рода гармонию; я представлял, что меня укачивают волны, или же мысленно возвращался в детство и воображал, что меня хриплым голосом убаюкивает нянька.
С этими мыслями я и заснул под неумолкаемый шум мчащегося поезда.
Проснулся я от ощущения холода. Мне почудилось, будто на меня прыснули водой. Открыв глаза, я обнаружил, что нахожусь в вагоне один, а дверь заперта. Но я снова ощутил холодное дыхание ночи, становящееся еще более ледяным из-за вихря, который поднимал своим ходом стремительный поезд. Поднявшись, я заметил, что вторая, ближайшая ко мне дверь настежь раскрыта — и за нею на самом краю вагона сидит, сгорбившись и свесив ноги, человек с темным лицом и блестящими глазами — и смотрит в мою сторону.
Я опешил от изумления. Голова моя еще не прояснилась от сонного морока. Поначалу я ощутил своего рода суеверный страх. В этом человеке, который из ниоткуда появился в движущемся поезде, было что-то от призраков из страшных сказок моего детства.

Поэт знает свои и Анькины слабости. Деньги у них плохо держатся. Иногда им удается блистательным маневром заработать в один день столько денег, сколько рабочий на заводе за неделю не заработает. Другие бы жили себе потом тихо, аккуратно распределив денежки. Но Анна и поэт не умеют так.

Парикмахерская Фирипе Беруберу находилась под большой индийской яблоней рядом с базаром Макинину. Потолок заменяла раскидистая крона. Стен не было вовсе. Оно и хорошо: посетители могли насладиться свежим ветерком, овевавшим их со всех сторон. Стоимость единственной услуги была написана на табличке, прибитой к стволу. Сначала на ней значилось: «1 голова — 7.50 эскудо». Потом, с прирастанием времени, Фирипе исправил надпись на: «стрижка 1 головы — 20 эскудо».
Помимо таблички, на стволе висело зеркало, а еще — по­желтевший плакат с Элвисом Пресли. Посетители, ждавшие своей очереди, садились на скамейку. Рядом с ней, на неболь­шом деревянном ящике, стоял приемник, который, когда его включали, сотрясал воздух умопомрачительными музыкаль­ными ритмами.
Фирипе стриг не умолкая. Разговоры о том о сем. Пустая болтовня, но парикмахеру все равно не нравилось, когда кли­енты начинали клевать носом и переставали его слушать. С таких он решил брать дополнительную плату. На табличке появилась соответствующая приписка: «доплата за сон — 5 эскудо».
Причиной для ссор это не стало. Под раскидистой кро­ной, чьей тени хватало на всех, ссориться было не принято. Фирипе не скупился на улыбки и рукопожатия. Всякий, кто проходил мимо, слышал его веселый голос. Завлекая посети­телей, Фирипе говорил:
— Перед вами — непревзойденный мастер. У кого угод­но спросите, и вам скажут, что лучше, чем Фирипе Беруберу, никто не стрижет.