«Он когда-то ворвался во ВГИК в кирзовых сапогах и тельняшке. Такой серьёзный по-взрослому. Такой не по-взрослому прямодушный. Имел право. На кирзовые сапоги. И прямодушие. Помотался по свету. Служил во флоте. Успел поработать – от слесаря до директора школы. И кирзовые сапоги – это не просто игра в «простого человека» и сословия. И не просто презрение к снобам и стилягам. Хотя он действительно их презирал. Это что-то большее. Может быть, предчувствие новой опасности? Для Родины? В тот час, когда она полностью переобуется. И кирзовые сапоги так и останутся валяться на дорогах войны. На ударных стройках. На фабриках и в колхозах...»

Открыв книгу, вы прокатитесь на трамвае с Надей Алексеевой, спуститесь в метро в компании Сергея Шаргунова и Дарьи Бобылёвой, скоротаете зимнюю ночь в автобусе с Дмитрием Даниловым, запутаетесь в пересадках МЦД с Асей Володиной, промчитесь на электросамокате с Анной Матвеевой и даже проедетесь в прошлое на троллейбусе с Григорием Служителем или Денисом Драгунским и на переполненном икарусе с Алексеем Варламовым

Солнце, так же, как Федору Ивановичу, обрезало глаза Марии Федоровне и Ласло, когда они вышли на солнце, — и также сине было небо, — но земля провали­лась для них, ибо ни он, ни она не заметили нескольких километров от строительства до Коломенского кремля, до Маринкиной башни, которые прошли они рядом в безмолвии остановившихся у каждого — свое, ощуще­ний. Если на кремль взглянуть от Маринкиной башни, азиатский Коломенский кремль чудесно вдруг превращается в средневековую европейскую готику — имен­но Маринкиной башней. Здесь пролегала тропа жизни второй, тем, от чего само солнце входит в сердце. В перемешанности жизни второй и жизни первой заарярякал вдруг Азией азиатский кремль — и улыбну­лась насмешливо европейская готическая девичья Маринкина башня. Глаза Марии Федоровны и Эдгара Ивановича вернулись из-за пространства.

Проза финалистов премии «Лицей» представляется мне чрезвычайно талантливой и многообещающей. Умение решать сложные художественные задачи впечатляют. Надеюсь, что наш читатель по достоинству оценит эти интересные и талантливые тексты.

— Андрей Аствацатуров, председатель жюри премии «Лицей»

Борис Ковалев — наследник традиций мировой культуры, я бы сказал в новом духе — уверенный пользователь культуры, если бы он не был одним из ее творцов. В свои 25, кроме двух книг стихов («Ахиллесова пьета» — вторая), он автор литературоведческой монографии «Имя в прозе: очерки по номинологии» и многих опубликованных переводов с испанского (в том числе Сервантеса, Гонгоры, Борхеса…). Неплохо для молодого человека? Не неплохо, а уникально.
(...) Сам Борис относит свои стихи к «искусству арьергарда», таким образом воспроизводя шумеро-вавилонское представление о времени, идущем вспять. А заодно — полемизируя с ушедшей в прошлое архаикой авангарда (тут это слово использовано в терминологии искусствоведения), по сравнению с которым его стихи кажутся по-настоящему современными. Борис очень хорошо знает, за кем и зачем он идет. И это — основа его поэтического самостояния.