Про технократов, губернаторов и молодых специалистов

"Бывший чекист Василий Кузьмич Аверин управлял Одесской губернией и Одессой (как председатель губисполкома и председатель горсовета) в 1921-1923 гг. Он был резок, груб, малообразован, властолюбив, но именно такие «кадры» в то время делали «погоду» 188на местах и в Центре. Аверин, которому в момент назначения было 36 лет, происходил из крестьян Смоленской губернии, но волею судеб стал слесарем на заводе в Екатеринославе, вступил в партию большевиков, сражался на баррикадах революции 1905 г.

После тюрьм и ссылок он вернулся в Екатеринослав, где в 1917 г. возглавил революционный штаб, руководил боями против войск Центральной Рады. В 1918-1921 гг. работал начальником политотдела Особой группы войск Курского направления, был членом Временного Украинского рабоче-крестьянского правительства, возглавлял наркомат внутренних дел УССР, председательствовал в Екатеринославском и Волынском губисполкомах, был уполномоченным Совета обороны УССР и ЦК КП(б)У по борьбе с контрреволюцией и бандитизмом.

Еще один новый назначенец - «варяг» Александр Васильевич Одинцов - также был сельским парнем, но родом из Черниговской губернии. Он принадлежал ко «второму большевистскому поколению» - был на 10 лет моложе В. Аверина. Став большевиком в 1917 г., он успел окончить Киевский коммерческий институт, поучиться на юридическом факультете Киевского университета, поработать в высшем партийном эшелоне. В 1919-1920 гг. Одинцов сделал быструю партийную карьеру как секретарь Черниговского и Киевского губкомов КП(6)У.

Центральные власти не доверяли одесским товарищам. И было за что... Спекулянты и валютчики, торговцы бриллиантами и ворованными вещами, прикрывавшиеся вошедшим в практику коррупционным «блатом», способствовали распространению преступности и дестабилизации экономики города, они пытались найти защитников и покровителей во властных эшелонах Одессы, а для этого делились частью своих доходов. Материалы дела о хищении финансовых средств 3-й Советской украинской армии женами советских командующих и партийных функционеров проливают свет на тщательно скрывавшиеся отношения, царившие в среде большевистской элиты. В сентябре 1920 г. Е. Курфирста (Еремеева) обвинили в попытке сбежать за границу. При обыске у него нашли крупные суммы денег в валюте и драгоценности. На следствии он обвинил жену командарма И. Якира (в 1919 г. - командир 45-й Советской дивизии, Командующий Южной группой 12-й армии) и других советских командиров в краже казенных денег.

В 1920 г. разбиралось сходное «дело Шинделя», который также «нагрел» руки на эвакуации Одессы. Он захватил ценности, реквизированные большевиками у одесской буржуазии (большое количество иностранной валюты и серебра, около 150 кг золота, бриллианты на 60 карат). Шесть ящиков этого добра были доставлены в штаб Южной группы, в вагон штаба 45-й дивизии И. Якира, и дальнейшая судьба этого золота и драгоценностей не известна. Я. Шинделю, начальнику отдела финансов при Одесском губкоме, было поручено передать ответственным советским работникам часть денег из Лионского кредита и часть денег из различных советских касс для финансирования подпольной работы. Шиндель присвоил деньги, признав- 191шись, что иностранную валюту «истратил на себя в зоне оккупации», за 5 месяцев потратив 14 миллионов.

В деле мелькает еще одна фамилия советского деятеля - Салтанов, который также поживился в тот период, присвоив суммы в «думских и романовских» деньгах. Допрашивал Шинделя приехавший в Одессу В. Манцев - начальник центрального управления ЧК УССР и начальник Особого отдела Южного и Юго-Западного фронтов. Но вскоре расследование на одесском уровне прекратили. Слишком влиятельные силы были заинтересованы в закрытии дела. Вел его следователь Губпарткома и контрольного отдела КП(б)У, однако добиться наказания виновных и даже их порицания следователю не удалось".

Витрина на Невском проспекте 1962 года. Обратите внимания - бюстики вождей стоят на высоких колонночках. напоминающих собой Александровскую колонну. все же стиль - это стиль

Про фарцовщиков

"Продавали товары из «Березки» и в точках скопления народа. Тот же спекулянт из Харькова вспоминает: «Например, сигареты Marlboro, обычные, в красно-белой пачке, покупал в “Березке” и отдавал на реализацию уборщику ресторанного туалета. И каждый посетитель, кому это нужно, знал, что в туалете ресторана “Харьков” всегда можно найти сигареты Marlboro. По схожей схеме жаждущий товарищ мог купить в Центральном универмаге у продавщиц тушь для ресниц Lancome или колготки. Но это для тех, кто знал — в открытую продажу они, конечно, это не выставляли».

Бывшая продавщица московского ЦУМа рассказывает: «К нам в ЦУМ, это было начало 1980-х, приходили спекулянты. У них, видимо, с кем-то в магазине была договоренность, и их не гоняли. И вот они стояли у нас потихоньку и предлагали, в частности сумки из “Березки”. И у них потихоньку хватали. Эти сумки, которые, как я потом узнала, стоили 15 чеков, я себе тогда у них купила за 45 рублей. Это был типа такой просто мешочек, как хозяйственная, но зато японская, из “Березки”!»

Также «березочные» товары продавались на барахолках: «Вот французские дезодоранты стоили в “Березке” 5 чеков, а на разных толкучках их потом продавали от 15 до 25»80. Среди «березочных» фарцовщиков были и люди из провинции, приезжавшие в Москву и другие города, в которых были магазины «Внешпосылторга», чтобы закупить товар и перепродать затем в своих городах. В статье о фарцовке в Омске в конце 1970-х — начале 1980-х, написанной по материалам интервью с участником событий, автор пишет: «Что касается мохеровых шарфиков, за счет которых увеличить свой бизнес решил наш герой, то они стоили 55 внешпосылторговских рублей, что в переводе на обычные составляет 110 рублей. На омской барахолке модники разбирали их, как горячие пирожки, даже несмотря на заоблачную цену — 220- 240 рублей».

Респонденты считают, что чаще всего у фарцовщиков были договоренности и с продавцами в «Березках» (чтобы те их не «сдали»), и с местным отделением милиции, которое прикрывало их за определенное вознаграждение. Продавщица одной из московских «Березок» рассказывает, что она действительно знала всех спекулянтов в лицо.

Однако непосредственный участник вспоминает, что, помимо милиции, приходилось иметь дело еще и с дружинниками, и иногда ни с теми, ни с другими договориться не удавалось: «Дружинники выскакивали из кустов, пытались поймать, проверить документы, а затем сообщали на предприятие, в учебное заведение, со всеми вытекающими последствиями, вплоть до увольнения с работы или исключения из института или техникума. С дружинниками можно было иногда договориться, но было это всегда дорого. А вот если кто-то попадал под милицейскую облаву, то отмазаться было иногда и нельзя. На моей памяти посадили троих лично мне знакомых. За чеки валютные статьи не грозили, но за спекуляцию могли дать по полной программе».

Другой очевидец вспоминает, что более опасной ситуа ция была до смены сертификатов трех видов на единые чеки: «Все-таки бесполосные сертификаты ценились почти как дол лары, поэтому до введения единых чеков спекулировать было довольно опасно. То есть если вот ты купил бесполосных чеков и идешь покупать на них себе джинсы — это не так опасно, но если покупаешь больше пяти пар, могли начать беседу “откуда, зачем”, и потом неизвестно, чем кончится. А в конце 1970-х уже не обращали внимания, система демократизиро валась»".

1934 г, Ленинград
Тройка транспортных лошадей Ленинградского союза потребительских обществ во время парада на ипподроме Семеновского плаца (тот самый плац, где проходила казнь петрашевцев)

Карта изменения численности населения в Европе в период с 2001 по 2011 год. Бывшая ГДР (за исключением Берлина) вымирает и перебирается на Запад, Польша растет, в Турции шла бешеная урбанизация.

Сегодня пятница, а значит выходит мой очередной разговор с умным и глубоким человеком на Republic. И сегодняшнее интервью для меня по-особенному важное - так как не каждый день общаешься с человеком, чьи работы на тебя довольно сильно повлияли (да и влияют по сей день). В общем, сегодняшнее интервью с продюсером Сергеем Сельяновым - о кино, о герое эпохи, о фильме "Брат", об устройстве российского кинорынка, о цензуре - в общем, обо всем. Почитайте.

"– Что касается эпохи… Конечно, каждый великий фильм создается в каких-то конкретных временных обстоятельствах – и, чтобы кино стало великим, в 99 случаях из ста нужно, чтобы сегодня оно было очень нужным и востребованным. Тогда есть шанс, что оно останется таким и годы спустя. Очень мало примеров фильмов, которые вдруг неожиданно всплывают, я вот навскидку вспомню только выдающийся немой фильм Медведкина «Счастье», который был где-то в 1930-х годах снят и только в 1950-х был заново открыт и получил популярность – не у широкого зрителя, конечно, скорее у специалистов.

Каждый великий художник, который точно чувствует время, – а Балабанов был именно таким, – может дать картине долгую жизнь. Да, это было время, которое описать несложно. Вдруг, совершенно неожиданно для страны, в которой сначала было крепостное право, а потом социализм – общинная такая система жизни, без индивидуальной ответственности, – вдруг открылось, что каждая отдельная единица должна что-то значить. С одной стороны, у отдельного человека появился шанс реализоваться максимально, с другой стороны, одному – сложно, непривычно. И даже родственные связи (вот и объяснение названию фильма) перестали работать.

И одна из основных идей Балабанова заключалась в том, чтобы сказать, что эти связи важны и ценны. И Балабанов показал стране, что это можно – и в одиночку противостоять всем обстоятельствам окружающего мира, можно существовать с достоинством, в котором наши соотечественники очень нуждаются. Данила Багров показал всем нам, что можно стоять ровно. И страна в этом очень сильно нуждалась – и нуждается по сей день"

https://goo.gl/8JJZ6h

Также хочу обратить внимание, что дисклеймер канала слегка обновился - добавились ссылки на Яндекс-деньги и на PayPal - поддался уговорам многих знакомых, которые советовали это делать. Важный момент - никого не заставляю туда ничего переводить, спамить о них не буду (да и вообще напоминать - так что поднимаю эту тему первый и последний раз), требовать и клянчить тоже. Просто добавил их на тот случай, если вам покажется, что простого сообщения со словом "Спасибо" будет недостаточно. Такие дела!

Душевой павильон на васильевском острове1937 г

Душевой павильон на проспекте Пролетарской Победы
(это Большой пр. В.О. и угол 9-й линии).

Это не баня, но он соединен с ней. В павильон можно было зайти и принять душ гуляющим в жаркий день (или не имеющий дома ванной иле в баню не попавший).

В путеводителе по Ленинграду 1937 года говорится: "На улицах и в парках Ленинграда появились душевые павильоны, куда в летние душные дни каждый может зайти и в течение нескольких минут, приняв душ, освежиться".
Этот душевой павильон был построен в 1934 г. Имел 45 душевых точек, в общем зале и кабинках (27 мужских и 18 женских). Средняя посещаемость около 15 тыс. человек в месяц. Жизнь становилась все лучше. в том числе росла забота о санитарии, причем не личного пользования, а общественного, что укладывалось, с одной стороны, в коммунистические представления об идеальных городах будущего - фабриках-кухнях. домах-фабриках и т.д., и в то, что личной ванной не было во многих квартирах, особенно после того, как квартиры стали коммунальными.
В том же путеводителе еще про банно-санитарный Ленинград: "6 миллионов рублей вложено в прошлом году в банно-прачешное хозяйство Ленинграда. В последние годы выстроены механизированные банно-прачешные комбинаты. Новые бани — Ушаковские, Лесновские, Петроградские, Василеостровские, Володарские оборудованы душевыми и ванными кабинами и являются лучшими банями города. Впервые в Ленинграде построены бани (на Петроградской стороне), в которых посетитель, помывшись, получает тут же выстиранное белье. В этих банях созданы комнаты отдыха, где посетитель может отдохнуть, прочесть газету, выпить стакан чая. В большинстве бань устроены специальные отделения матери и ребенка. Улучшенное банное хозяйство и возросший уровень материального благосостояния населения резко подняли посещаемость бань. В 1931 г. ленинградские бани посетило 35 млн. человек, в 1934 г. бани посетило уже 45.700 тыс. человек. В каждом районе организованы ателье бытового обслуживания. В этих ателье, пока посетитель сидит в зале ожидания, облачившись в халат и туфли и читая газету или журнал, его обувь чинится, одежда разглаживается, штопается, приводится в порядок."

В раздевалке, в отличии от бань, не было шкафчиков. Разделся, положил одежду на свободное место на диванчике - и в душ.
Был еще один душевой павильон у бань на 1-ой Красноармейской. В 3-ей пятилетке планировалось широко развивать строительство душевых павильонов, но идея не прижилась.

Про умалишенных и про то, что ничего не меняется

"В 1704 г. в Сен-Лазар помещен некий аббат Баржеде; ему семьдесят лет, и изоляции он подвергнут “для получения того же ухода, что и остальные умалишенные”; “главным его занятием было ссужать деньги в рост и наживаться на самом отвратительном, самом позорном для его священнического сана и для всей церкви ростовщичестве. До сих пор не удалось убедить его покаяться в своих злоупотреблениях и привести его к мысли, что ростовщичество — грех. Он почитает скупость за достоинство”1. Оказалось, что в нем невозможно “обнаружить какое-либо чувство милосердия”. Баржеде — умалишенный; но умалишенный иного типа, нежели персонажи, находящиеся на борту “Корабля дураков” и увлекаемые живой силой безумия-Глупости.

Баржеде умалишенный не потому, что лишился рассудка, а потому, что он, служитель церкви, дает деньги в рост, не проявляет никаких признаков милосердия и не испытывает угрызений совести, — т. е. потому, что он выпал из установленного для него морального порядка. В таком рассуждении обнаруживается не неспособность окончательно признать человека больным и тем более не тенденция осуждать безумие с нравственной точки зрения, — но тот весьма важный для понимания классической эпохи факт, что восприятие безумия возможно для нее лишь в этических формах.

Во время войны за испанское наследство в Бастилию посадили некоего графа д'Альбютера, которого в действительности звали Дуслен. Он объявил себя наследником Кастильской короны, “однако, сколь бы ни было непомерно безумие этого человека, ловкость его и злонравие заходят еще дальше; он клятвенно уверяет, что всякую неделю является ему Пресвятая Дева и что нередко беседует он с Богом с глазу на глаз... Полагаю, что узника сего должно заключить в госпиталь пожизненно как опаснейшего из сумасшедших, либо же забыть о нем и оставить в Бастилии как первостатейного негодяя; думаю даже, что второе надежнее, а следственно, и правильнее”

В 1710 г. в Шарантоне оказался юноша двадцати пяти лет, называвший себя доном Педро де Хесус и утверждавший, будто он сын короля Марокко. До тех пор его считали просто безумным. Но вскоре его стали подозревать в том, что он, вероятнее всего, разыгрывает из себя безумца; не провел он в Шарантоне и месяца, как “стало ясно, что он в здравом уме; он согласен, что не является сыном короля Марокко, однако настаивает, что отец его — губернатор провинции, и не может решительно отказаться от всех своих химер”. В конце концов мнимого безумца отправляют в Венсен; пять летспустя химер, судя по всему, становится больше, чем лжи; но умереть ему суждено в Венсенской тюрьме, среди ее узников: “Рассудок его сильно расстроен; речь бессвязна; и нередко случаются с ним припадки буйства, из которых последний едва не стоил жизни одному из его товарищей; так что все говорит в пользу того, что выпускать его на свободу нельзя”"

Про русскую политику, Ленина, слухи и подозрения в шпионстве

"Так, весной молодой матрос на собрании задал вопрос оратору, «старому большевику»: «Правда это, что товарищ Ленин “шпион”?» И, похоже, такой вопрос не показался тогда странным ни автору воспоминаний (в будущем – работнику комендатуры Кремля), ни другим молодым партийцам: «После колебаний я вступил в партию большевиков. Колебания были немалые: как вступить в такую партию, в которой главарь “шпион”?»

Некоторые войсковые части принимали резолюции, требующие осуждения Ленина, его ареста, высылки из России. Особенно опасными для большевиков были настроения солдат столичного гарнизона. Так, представители запасных батальонов 1-й гвардейской пехотной дивизии в своей резолюции от 12 апреля специально подчеркивали: «Единомышленников с г[осподином] Лениным среди нас нет, и его призывы мы считаем позорной изменой родине. Чем больше веры его словам, тем больше крови на фронте». А 14 апреля офицеры и солдаты Петроградского интендантского вещевого склада, принадлежащие к разным фракциям, «выразили резолюцию протеста учению Ленина».

Резолюция кончалась призывами: «Да здравствует революция», «Да здравствует Интернационал», «Долой ленинизм» – и была подписана председателем солдатского комитета склада П. Лазимиром, который примкнул впоследствии к левым эсерам, а осенью стал председателем Военно-революционного комитета Петроградского Совета. Можно предположить, что взгляды Лазимира на Ленина и на «ленинизм» к этому времени существенно изменились. Общее же собрание солдат и офицеров 3-й роты 1-го пулеметного полка 18 апреля постановило: «Мы не протянем руку Вильгельму с его кликой – как раз к этому зовет нас товарищ Ленин и последователи». Итак, даже в войсковой части, известной своим радикализмом, антиленинские взгляды получили некоторое распространение.

В провинции ленинофобия могла принимать своеобразные формы. В Крыму в конце апреля распространялись панические слухи о прибытии Ленина на полуостров. Обыватели встречали поезда, чтобы посмотреть на столичную политическую знаменитость, а местные Советы принимали резолюции, воспрещающие въезд лидера большевиков в Крым. Собрание делегатов флота и крепости Севастополь «после страстных прений» постановило принять меры к недопущению Ленина в порты Черного моря. На железнодорожных станциях караулы проверяли документы, производились обыски в гостиницах. Крымский почин был подхвачен и в других местах. Например, военнослужащие подразделений, дислоцированных в Минске, ходатайствовали «о недопущении проживания Ленина в крупных войсковых районах, в особенности в действующей армии», и протестовали «против приезда Ленина и его компании в Минск»"

Борис Колоницкий в Фейсбуке выкладывает прекрасное - "Общественный суд над проституткой заразившей красноармейца сифилисом". И ведь билеты покупали!

https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=344511519367541&id=100014260865625&pnref=story

Свинья, которая сама себя режет на колбасу - мощный образ даже для сегодняшней рекламы.

С чего начать утро понедельника? С моего текста на "Меле" об истории школьных выпускных экзаменов в России:

"Экзамен по российской словесности длился пять часов: за это время нужно было написать полноценное сочинение (сейчас бы сказали «эссе»), посвящённое заданной теме. Кстати, темы варьировались в зависимости от региона страны: так, в Казанской губернии могли спрашивать о значении Волги в истории России, а в Петербурге — об отличительных чертах творчества Жуковского и Пушкина. Формулировки тем могли содержать русские поговорки или ставить вопросы исторического или этического характера.

Экзамен по математике тоже длился пять часов, в нём было четыре задачи: уровень их сложности варьировался от подготовки учеников в конкретном регионе. Вот пример задачи по алгебре, которую должны были решить гимназисты-выпускники в Петербургском образовательном округе:

«Разность двух дробей равна сумме 10 членов арифметической прогрессии, в которой 1-й член равен ⅟200, 10-й член равен 0,015, а знаменатели этих дробей равны корням уравнения x2 — 7x + 10 = 0. Найти эти дроби».

На экзаменах по древним языкам нужно было переводить тексты, знать грамматику и синтаксис, понимать «философские сочинения Цицерона, сочинений „Метаморфоз“ Овидия, „Энеиды“ Вергилия, од, сатир или посланий Горация»."

https://mel.fm/istoriya_obrazovaniya/5130678-exam_history

Про одежду в послевоенные времена

"Приобрести готовую одежду в магазине в середине 1950-х годов было очень непросто. В Ленинграде, например, лишь к 1950 году удалось сшить столько же пальто, костюмов и платьев, сколько их шили до войны. И это было ничтожно мало. Кроме того, для хорошего промышленного шитья необходимо было полностью поменять технологическое оснащение швейных фабрик. Выпускать достаточно сложные по фасону изделия поточным методом на плохом оборудовании было просто невозможно. В середине 1950-х годов на фабриках шили не только мало, но и в основном примитивно. Газета «Ленинградская правда» писала в мае 1959 года: «Никто не хочет покупать дамское пальто „кимоно“ из драпа „велюр“, произведенное на фабрике „Большевичка“». Ровно через год в той же газете можно было прочитать такие строки: «В 94 магазинах [Ленинграда], торгующих швейными изделиями, много пальто, костюмов и платьев. Но охотников до них не так уж много. Пугает главным образом расцветка. Преобладают совсем невесенние, темные цвета. Нет в продаже модных, хорошо сшитых мужских и женских костюмов, демисезонных пальто из высококачественных тканей».

Местные власти вынуждены были вмешиваться в этот процесс, принимая на своем уровне специальные постановления, например такие: «О мерах по расширению ассортимента, улучшению качества швейных изделий» (ЦГА СПб 2071, 8а: 85). В документах такого рода даже в начале 1960-х годов можно было найти прямые указания на необходимость разрабатывать «модели одежды на три типа сложения» (там же). Создавалось впечатление, что без таких нормативных указаний работники швейной промышленности не догадывались о существовании людей атлетического, нормостенического и гиперстенического типа. Швейная промышленность в условиях плановой экономики явно не справлялась со снабжением населения модной одеждой. В то же время тканей в СССР уже в середине 1950-х годов выпускали немало.

Власти, не надеясь на быструю перестройку работы промышленности, попытались решить проблему женской одежды с помощью расширения сети государственных пошивочных ателье. Конечно, они не были порождением хрущевских реформ. В конце 1930-х годов в стране действовала сеть элитарных, практически закрытых ателье. Но о широкой доступности услуг индивидуального пошива речи не шло. Так, даже в 1954 году в Ленинграде действовало всего 24 таких предприятия, тогда как в 1941 году – 46. Не отвечало запросам населения и качество выполнения заказов в ателье индпошива.

В 1954 году Плановая комиссия Ленгорисполкома, обследовав трест «Ленинградодежда», выяснила следующее: «В связи с изменениями силуэта увеличились модели „Реглан“, „Кимоно“, солнцеобразный клеш и при их выполнении оказалось, что не все закройщики достаточно подготовлены». Не спасло и введение так называемого бригадного метода пошива индивидуальных вещей, когда один человек пришивал только карманы, другой рукава, а третий отвечал за заделку швов. Автоматически перенесенный из поточного фабричного производства, этот метод оказался неприменимым к вещам, предназначенным для конкретных людей. Одно платье шили в среднем 8–12 человек. В результате резко выросло количество переделок (ЦГА СПб 2076, 7: 24, 26).

Плановая комиссия Ленгорисполкома зафиксировала до боли знакомые всем советским людям явления, которые были постоянным объектом острот сатириков. Это ограниченное число заказов – ателье принимало 4–5 вещей в день, введение записи на пошив одежды, безумно длинные сроки изготовления вещей – минимум 2 месяца, взятки закройщиков. Положение менялось очень медленно.

Весной 1955 года «Ленинградская правда» с возмущением писала о длинных очередях у ателье «Ленинградодежды», текстильно-швейно-трикотажного треста и мастерских промкооперации, о низком качестве пошива, о невыполнении решения городских властей открыть новые ателье. У многих женщин, в 1950–1960-х годах пользовавшихся услугами обычных государственных портных, остались от них очень неприятные впечатления. Культуролог О.Б. Вайнштейн в 1997 году провела опрос российских женщин разных поколений. Темой интервью было любимое платье и способ его обретения. В рассказах респонденток встречались резкие суждения о советских ателье: «Я однажды попала в ателье, и попытка заказать там платье оказалась совершенно плачевной. То, что мне сшили, носить было невозможно»; «Я бы никогда не стала шить в ателье. Как вспомню – эти мерзкие тетки, квитанции, пыльные портьеры…» "

Рекламный журнал МОДЫ 1957, разворот «Платья из шёлка». Замечательное жёлтое платье в «турецкий огурец».

Рекламный журнал МОДЫ 1957, издание Ленинградского дома моделей, форзац. Объём 6 печатных листов, отпечатано в типографии города Таллинна, на улице Тарту Маантеэ тиражом 30000 экземпляров. Цена 25 руб

Про антисемитизм, Восточную Европу и евреев

"Идея о том, что в Восточной Европе много евреев, вполне привычна в XX веке и выразилась наиболее четко в их почти полном уничтожении. В XVIII же веке их еще предстояло открыть, как и саму Восточную Европу. Когда Кокс въехал в Польшу, он относился к ним с умеренной симпатией. В Кракове он посетил могилу «Эсфири, Прекрасной Еврейки», которая, по преданию, была возлюбленной Казимира Великого в XIV веке.

Он обратил внимание на «трудолюбие этого удивительного народа» и отме- тил, что польские евреи «контролируют всю торговлю этой страны». По дороге в Варшаву Кокс видел их «лачуги». Выехав на восток из Белостока, он был окружен толпами нищих и ев- реев, которые «виднелись повсюду». Литва «кишела» ими, пу- тешественники встречали их на каждом шагу: «Если вы попро- сите найти переводчика, вам приведут еврея; если вы войдете в таверну, хозяин окажется евреем; если вам нужны почтовые лошади, вы их получите у еврея, и еврей будет кучером».

К востоку от Минска, на землях современной Белоруссии, Кокс укрылся на ночь от непогоды в овине, где «несколько фигур в черных балахонах и с длинными бородами мешали что-то в большом котле». Человек эпохи Просвещения, Кокс не поддал- ся «вере в колдовство или мелкие суеверия», и «по вниматель- ном рассмотрении мы узнали наших старых знакомцев — евреев, готовивших их и нашу вечернюю трапезу».

Повидав «кишащих» «без конца» евреев, Кокс усвоил с этими «старыми знакомцами» презрительно-фамильярный тон. Его описания евреев становились все более и более настороженными, и моги- ла прекрасной еврейки сменилась страшными фигурами в ба- лахонах. Отмахнувшись от суеверий, Кокс доказал собственную просвещенность, одновременно показывая читателям, насколь- ко отсталой была Восточная Европа и населявшие ее евреи".

Вильнюс, 1965 год

Балерины Нью-Йорка