Наверняка вы не раз и не два слышали о том, что третьего июня 1907 года Николай II совершил так называемый "переворот" и серьезным образом изменил те правила, по которым избиралась Государственная Дума. Также, если вы интересуетесь историей, вы наверняка встречали заявления левых российских партий начала прошлого века о том, что они представляли "волю рабочих и простого народа", который, дескать, писал царю и правительства некие ультиматумы, а коварный царь не хотел их слушать. Чего обычно люди не знают, так это того почему была разогнана Дума и как именно все подобные прокламации и требования составлялись. Об этом мы и поведем речь.
Самый интересный сюжет про разгон второй Думы и третьеиюньский переворот - это небольшая, и, вроде бы, неприметная история про социалистку Екатерину Шорникову. Но чтобы рассказать о ней, придется немного углубиться и обрисовать ситуацию в целом.
Вторая дума была избрана вскоре после разгона Первой, но по тем же правилам. Первая Дума вышла слишком радикальной, все закончилось известным Выборгским воззванием - народные избранники фактически призвали к акциям гражданского неповиновения. Ничего полезного из этого не вышло, было решено распустить парламент, созвать новый, запретив доступ в него депутатам, участвовавшим в акциях (это привело к окончанию парламентской карьеры отца Владимира Набокова, кстати).
Вторая Дума вышла несильно лучше, депутаты чуть ли не с трибун призывали к свержению режима, но проблема была даже не в этом, а в том, что они намеренно затягивали принятие бюджета и требовали формирования ответственного правительства - то есть, чтобы министры выбирались парламентом, а не назначались императором. Конфликт тянулся бесконечно, осложнялся радикальной позицией парламентариев по поводу аграрного вопроса, и выглядел малорешаемым. Особенно, в свете серьезного недостатка конституционного дизайна, позволявшего императору распустить Думу и принимать все законы самостоятельно (пока парламент не избран), в чрезвычайном порядке, но позволявшего избранной Думе тут же отменить все предыдущие постановления.
В общем, Николай II потихоньку склонялся к тому, что надо разогнать Думу, поменять избирательную систему и попробовать еще раз собрать парламент - более спокойный, стабильный и управляемый. Для этого нужен был повод и по просьбе императора Столыпин активно искал его.
В те времена, у организаций социал-демократов постоянной практикой было составление разнообразных "наказов" и "обращений" от лица народа - от военных, рабочих, крестьян, солдат, матросов и т.д. Весь механизм составления подобных наказов был отработанной практикой РСДРП — вначале под руководством РСДРП созывалось нелегальное собрание рабочих (или, в данном случае, солдат), собрание принимало решение составить так называемый наказ для местной, центральной организации или думской фракции РСДРП, наказ писался активистом РСДРП и затем использовался партийной прессой для доказательства того, что партия выполняет волю масс. Подобную практику широко поддерживали и эсеры, только по отношению к крестьянам — депутаты Думы получали сотни крестьянских наказов.
29 апреля 1907 года в Политехническом институте в Санкт-Петербурге по инициативе Военной организации РСДРП прошло собрание солдат, на нем выступал депутат Госдумы Герус. На собрании решили составить наказ от солдат, содержащий описание того, как тяжело служить, какие недостатки есть во время службы, а кроме того утверждающий, что если депутаты не преуспеют в отстаивании прав солдат и Думу разгонят, то армия поддержит разогнанных парламентариев.
В этом документе, например, были такие пассажи:
"Составьте законопроект, чтобы солдат и на службе сохранил все свои права, чтобы казарма была лишь местом обучения военному искусству, а не темницей, чтобы за все преступления солдат лишь отвечал перед общим судом, а офицерам подчинялся лишь во время ученья.
Не на словах, а на деле покажите солдатам, что вы заботитесь о них. Спросите самих солдат, в чем их нужда. Обратитесь ко всем военным частям с призывом доставлять вам материалы для вашего законопроекта. Призовите к себе во фра
Самый интересный сюжет про разгон второй Думы и третьеиюньский переворот - это небольшая, и, вроде бы, неприметная история про социалистку Екатерину Шорникову. Но чтобы рассказать о ней, придется немного углубиться и обрисовать ситуацию в целом.
Вторая дума была избрана вскоре после разгона Первой, но по тем же правилам. Первая Дума вышла слишком радикальной, все закончилось известным Выборгским воззванием - народные избранники фактически призвали к акциям гражданского неповиновения. Ничего полезного из этого не вышло, было решено распустить парламент, созвать новый, запретив доступ в него депутатам, участвовавшим в акциях (это привело к окончанию парламентской карьеры отца Владимира Набокова, кстати).
Вторая Дума вышла несильно лучше, депутаты чуть ли не с трибун призывали к свержению режима, но проблема была даже не в этом, а в том, что они намеренно затягивали принятие бюджета и требовали формирования ответственного правительства - то есть, чтобы министры выбирались парламентом, а не назначались императором. Конфликт тянулся бесконечно, осложнялся радикальной позицией парламентариев по поводу аграрного вопроса, и выглядел малорешаемым. Особенно, в свете серьезного недостатка конституционного дизайна, позволявшего императору распустить Думу и принимать все законы самостоятельно (пока парламент не избран), в чрезвычайном порядке, но позволявшего избранной Думе тут же отменить все предыдущие постановления.
В общем, Николай II потихоньку склонялся к тому, что надо разогнать Думу, поменять избирательную систему и попробовать еще раз собрать парламент - более спокойный, стабильный и управляемый. Для этого нужен был повод и по просьбе императора Столыпин активно искал его.
В те времена, у организаций социал-демократов постоянной практикой было составление разнообразных "наказов" и "обращений" от лица народа - от военных, рабочих, крестьян, солдат, матросов и т.д. Весь механизм составления подобных наказов был отработанной практикой РСДРП — вначале под руководством РСДРП созывалось нелегальное собрание рабочих (или, в данном случае, солдат), собрание принимало решение составить так называемый наказ для местной, центральной организации или думской фракции РСДРП, наказ писался активистом РСДРП и затем использовался партийной прессой для доказательства того, что партия выполняет волю масс. Подобную практику широко поддерживали и эсеры, только по отношению к крестьянам — депутаты Думы получали сотни крестьянских наказов.
29 апреля 1907 года в Политехническом институте в Санкт-Петербурге по инициативе Военной организации РСДРП прошло собрание солдат, на нем выступал депутат Госдумы Герус. На собрании решили составить наказ от солдат, содержащий описание того, как тяжело служить, какие недостатки есть во время службы, а кроме того утверждающий, что если депутаты не преуспеют в отстаивании прав солдат и Думу разгонят, то армия поддержит разогнанных парламентариев.
В этом документе, например, были такие пассажи:
"Составьте законопроект, чтобы солдат и на службе сохранил все свои права, чтобы казарма была лишь местом обучения военному искусству, а не темницей, чтобы за все преступления солдат лишь отвечал перед общим судом, а офицерам подчинялся лишь во время ученья.
Не на словах, а на деле покажите солдатам, что вы заботитесь о них. Спросите самих солдат, в чем их нужда. Обратитесь ко всем военным частям с призывом доставлять вам материалы для вашего законопроекта. Призовите к себе во фра
кцию представителей солдат, чтобы поближе узнать солдатские нужды.
Сделайте это теперь же немедля, так как время уходит, пусть солдаты слышат не только призывы к бунту против начальства, но и участливое слово и заботы о них со стороны народных представителей.
От этого вашего шага, товарищи-депутаты, зависит все ваше дальнейшее дело, от этого зависит, быть может, за кем пойдет армия, за кем останется поле борьбы - за народными представителями или же за старой властью.
Если Дума не захочет пойти за вами, настаивайте со всей силой, со всей энергией. Если на солдатском вопросе правительство разгонит Думу, не бойтесь, армия будет за вами."
Военная организация РСДРП находилась под тщательным надзором полиции, а два её участника — Е. Шорникова и Б. Бродский — были полицейскими информаторами. Организацию власти заметили еще в 1905 году, а в мае — июле 1906 года были проведены многочисленные обыски и аресты членов организации. C января 1907 года шла слежка за школой-лабораторией, обучавшей изготовлению бомб; школа, после ряда арестов в начале 1907 года, переместилась в Финляндию, в район станции Куоккала (теперь Репино). РСДРП публично отрицала само существование такой организации, но все всё прекрасно знали и обо всех ее планах и действиях было хорошо известно.
Готовый документ, названный «Наказ воинских частей петербургского гарнизона в социал-демократическую фракцию Государственной думы», оказался в руках Екатерины Шорниковой, исполнявшей в организации обязанности делопроизводителя. Шорникова немедленно известила о событиях полковника Еленского, Еленский доложил начальнику отделения полковнику А. В. Герасимову, а тот, в свою очередь, немедленно информировал премьер-министра П. А. Столыпина.
Столыпин потребовал раздобыть копию «наказа»; Шорникова немедленно изготовила две копии, из которых к одной даже приложила печать Военной организации. Ознакомившись с документом, Столыпин отдал распоряжение арестовать депутатов от РСДРП с поличным непосредственно в момент визита к ним солдатской делегации. Задача не представлялась особенно сложной — все участники военной организации были известны Охранному отделению.
Солдатская делегация отправилась к социал-демократам вечером 5 мая. Штаб-квартира думской фракции РСДРП, снимаемая на имя депутата И. П. Озола, располагалась в меблированных комнатах «Сан-Ремо» в доме 92 по Невскому проспекту. По неизвестным причинам полковник Еленский со своими сотрудниками замешкался, и полиция ворвалась в квартиру только после того, как солдаты из неё ушли. В квартире оказалось 35 человек, в том числе пять депутатов Думы (Д. К. Белановский, И. А. Лопаткин, И. П. Марев, И. П. Озол и Ф. И. Приходько). Полиция не имела права ни арестовать депутатов, ни начинать выемку документов до прибытия судебного следователя; всё, на что решились полицейские — задержать депутатов в квартире до прибытия судебных властей. В ожидании следователя и прокурора (продолжавшемся около двух часов) депутаты успели уничтожить многие документы. Но найти документы противоправительственного содержания удалось. В общем и целом, это происшествие стало предлогом для разгона Думы и перемены избирательного законодательства. В России появился новый парламент, который успешно проработал весь положенный ему срок.
3 мая, в Финляндии (в деревне Хаапала близ станции Куоккала) были арестованы 11 членов Военной организации, при обысках были обнаружены готовые бомбы и динамит.
Но вернемся к тому, с чего начинали. К Екатерине Шорниковой.
В 1905 Шорниковой было 22 года, она была активным участником казанской организации социал-демократов. В 1906 Екатерина переехала в Петербург - "изучать право". Но Шорникову арестовала столичная полиция, по требованию уездного казанского управления жандармерии, потому что Шорникова опубликовала несколько статей в подпольной газете казанских эсеров. На первом же допросе в Охранном отделении она дала согласие на сотрудничество в качестве секретного агента.
Шорникова снабжала ведомство информацией, вступив в одно из локальных отделений социал-демократов, и приняв ответственность за "пропаганду среди солд
Сделайте это теперь же немедля, так как время уходит, пусть солдаты слышат не только призывы к бунту против начальства, но и участливое слово и заботы о них со стороны народных представителей.
От этого вашего шага, товарищи-депутаты, зависит все ваше дальнейшее дело, от этого зависит, быть может, за кем пойдет армия, за кем останется поле борьбы - за народными представителями или же за старой властью.
Если Дума не захочет пойти за вами, настаивайте со всей силой, со всей энергией. Если на солдатском вопросе правительство разгонит Думу, не бойтесь, армия будет за вами."
Военная организация РСДРП находилась под тщательным надзором полиции, а два её участника — Е. Шорникова и Б. Бродский — были полицейскими информаторами. Организацию власти заметили еще в 1905 году, а в мае — июле 1906 года были проведены многочисленные обыски и аресты членов организации. C января 1907 года шла слежка за школой-лабораторией, обучавшей изготовлению бомб; школа, после ряда арестов в начале 1907 года, переместилась в Финляндию, в район станции Куоккала (теперь Репино). РСДРП публично отрицала само существование такой организации, но все всё прекрасно знали и обо всех ее планах и действиях было хорошо известно.
Готовый документ, названный «Наказ воинских частей петербургского гарнизона в социал-демократическую фракцию Государственной думы», оказался в руках Екатерины Шорниковой, исполнявшей в организации обязанности делопроизводителя. Шорникова немедленно известила о событиях полковника Еленского, Еленский доложил начальнику отделения полковнику А. В. Герасимову, а тот, в свою очередь, немедленно информировал премьер-министра П. А. Столыпина.
Столыпин потребовал раздобыть копию «наказа»; Шорникова немедленно изготовила две копии, из которых к одной даже приложила печать Военной организации. Ознакомившись с документом, Столыпин отдал распоряжение арестовать депутатов от РСДРП с поличным непосредственно в момент визита к ним солдатской делегации. Задача не представлялась особенно сложной — все участники военной организации были известны Охранному отделению.
Солдатская делегация отправилась к социал-демократам вечером 5 мая. Штаб-квартира думской фракции РСДРП, снимаемая на имя депутата И. П. Озола, располагалась в меблированных комнатах «Сан-Ремо» в доме 92 по Невскому проспекту. По неизвестным причинам полковник Еленский со своими сотрудниками замешкался, и полиция ворвалась в квартиру только после того, как солдаты из неё ушли. В квартире оказалось 35 человек, в том числе пять депутатов Думы (Д. К. Белановский, И. А. Лопаткин, И. П. Марев, И. П. Озол и Ф. И. Приходько). Полиция не имела права ни арестовать депутатов, ни начинать выемку документов до прибытия судебного следователя; всё, на что решились полицейские — задержать депутатов в квартире до прибытия судебных властей. В ожидании следователя и прокурора (продолжавшемся около двух часов) депутаты успели уничтожить многие документы. Но найти документы противоправительственного содержания удалось. В общем и целом, это происшествие стало предлогом для разгона Думы и перемены избирательного законодательства. В России появился новый парламент, который успешно проработал весь положенный ему срок.
3 мая, в Финляндии (в деревне Хаапала близ станции Куоккала) были арестованы 11 членов Военной организации, при обысках были обнаружены готовые бомбы и динамит.
Но вернемся к тому, с чего начинали. К Екатерине Шорниковой.
В 1905 Шорниковой было 22 года, она была активным участником казанской организации социал-демократов. В 1906 Екатерина переехала в Петербург - "изучать право". Но Шорникову арестовала столичная полиция, по требованию уездного казанского управления жандармерии, потому что Шорникова опубликовала несколько статей в подпольной газете казанских эсеров. На первом же допросе в Охранном отделении она дала согласие на сотрудничество в качестве секретного агента.
Шорникова снабжала ведомство информацией, вступив в одно из локальных отделений социал-демократов, и приняв ответственность за "пропаганду среди солд
мельян Ярославский (настоящее имя - Миней Израилевич Губельман) был сослан в Якутию. После Февральской революции возглавил Якутский совдеп. В дальнейшем - председатель Союза воинствующих безбожников, старостой общества политкаторжан, член Центральной контрольной комиссии, кандидат в члены Исполкома Коминтерна, член ЦИК СССР. Автор восхищенных книг о Сталине, что привело к появлению злых карикатур на Ярославского. Один из руководителей антирелигиозной кампании в СССР, один из создателей литературного журнала "Сибирские огни". Умер в 1943 году.
Полковник Еленский дожил как минимум до 1918 года, был допрошен Комиссией Временного правительства, из материалов которой эта история и стала известна в полном объеме. Дальнейшие его следы теряются.
Полковник Еленский дожил как минимум до 1918 года, был допрошен Комиссией Временного правительства, из материалов которой эта история и стала известна в полном объеме. Дальнейшие его следы теряются.
ат". Имея навыки стенографирования, она стала секретарем Санкт-Петербургской Военной организации социал-демократов. В результате Охранное отделение получило полный архив подпольной группы.
Именно копия Наказа, изготовленная Шорниковой сыграла важную роль в разгоне Думы - ведь обыск в квартире депутата не дал желаемого результата.
У Шорниковой начались проблемы. Вскоре ее вызвал на конспиративную встречу полковник Владимир Еленский, и сообщил, что жандармами в пьяном виде был задержан матрос Архипов, который, решив, что его арестовали "за политику", выдал полный состав участников встречи, участником которой был и он сам. Ордер на арест был выдан на всех названных им личностей. Среди них - и на Шорникову.
Управление Министерства юстиции, в компетенции которого находился арест членов Военной группы, не знало, что Шорникова - агент Охранного отделения, а последнее не посчитало необходимым отчитываться о своих агентах. Полковник Еленский пообещал однако, что у Шорниковой будет достаточно времени, что бы "избежать ареста". Он сам дал ей 35 рублей рекомендовал срочно выехать на родину, в Казань.
Жизнь Шорниковой в последующие 6 лет была крайне неприятной. С одной стороны, ей постоянно угрожал арест, а с другой - раскрытие бывшими товарищами. Все шесть лет Шорникова постоянно переезжала из города в город, перемещаясь то на Урал, то ближе к Волге и нигде не останавливаясь надолго.
3 августа 1907 г. в Санкт-Петербурге узнали, что Шорникова живет в Казани. Местной жандармерии приказали ее арестовать. Но Еленский успел предупредить Екатерину. Сбежать она не успела, но после ареста добилась встречи с главой местного управления жандармерии, полковником Калининым. Она расказала о своей работе в интересах Охранного отделения, и Калинин послал запрос в столицу. Там все подтвердили, и рекомендовали выдать Шорниковой "аттестат о благонадежности".
Денег у Шорниковой не было, и она решила снова стать секретным агентом и 19 марта 1908 года ей было сообщено, что ей следует готовиться к командировке во Владивосток. Но дальнейших инструкций не последовало. А 2 августа 1908 был издан специальный циркуляр - о ее немедленном аресте, в связи с участием во встрече 5 мая. К этому времени Шорникова была единственным членом Военной организации, избежавшим ареста. Все это вызывало очевидные подозрения со стороны товарищей по партии.
Шорникова оказалась в Уфе. Губернское отделение Охранного отделения взяло ее "на работу". Проблема была в том, что никто из подпольщиков-социалистов не захотел с ней общаться. В ноябре 1910 Шорникова подала прошение в Санкт-Петербурское управление с просьбой выделить ей 3000 рублей. Как она написала, деньги были ей нужны для того, что бы получить должность в государственном магазине, торгующем спиртными напитками. Сумма была выделена. Вскоре после этого она вышла замуж за машиниста паровоза Юдкевича и устроилась секретаршей к местному адвокату.
Если вы думаете, что на этом все и закончилось, то вы ошибаетесь. В августе 1911 года бывший секретный агент Охранного отделения Болеслав Бродский, сбежавший из Харбина за границу, решил снова устроиться секретным агентом. Он стал шантажировать управление, сообщив, что если его не примут вновь на работу, то под давлением коллег-революционеров он вынужден будет сообщить информацию о деятельности Отделения, ему известную. Но ответа ему не последовало - шантаж был малоэффективной стратегией в таких делах. Тогда Бродский и опубликовал всю подноготную об "инструкциях" в эсеровской парижской газете "Будущее" - он был членом бюро Военной организации и знал подробности провокации не хуже Шорниковой. Как тогда было принято, слив был организован еще и через Бурцева - знаменитого "сливальщика" и "разоблачителя" провокаторов, в свое время посидевшего и в российской, и в английской тюрьме.
Дело приняло неприятный оборот. И раньше все догадывались, что история с Наказом была использована Охранным отделением, но теперь получалось, что это с самого начала была провокация. Общественность требовала отчета и ставила под сомнение справедливость произведенных арестов и "правосудия" вообще
Именно копия Наказа, изготовленная Шорниковой сыграла важную роль в разгоне Думы - ведь обыск в квартире депутата не дал желаемого результата.
У Шорниковой начались проблемы. Вскоре ее вызвал на конспиративную встречу полковник Владимир Еленский, и сообщил, что жандармами в пьяном виде был задержан матрос Архипов, который, решив, что его арестовали "за политику", выдал полный состав участников встречи, участником которой был и он сам. Ордер на арест был выдан на всех названных им личностей. Среди них - и на Шорникову.
Управление Министерства юстиции, в компетенции которого находился арест членов Военной группы, не знало, что Шорникова - агент Охранного отделения, а последнее не посчитало необходимым отчитываться о своих агентах. Полковник Еленский пообещал однако, что у Шорниковой будет достаточно времени, что бы "избежать ареста". Он сам дал ей 35 рублей рекомендовал срочно выехать на родину, в Казань.
Жизнь Шорниковой в последующие 6 лет была крайне неприятной. С одной стороны, ей постоянно угрожал арест, а с другой - раскрытие бывшими товарищами. Все шесть лет Шорникова постоянно переезжала из города в город, перемещаясь то на Урал, то ближе к Волге и нигде не останавливаясь надолго.
3 августа 1907 г. в Санкт-Петербурге узнали, что Шорникова живет в Казани. Местной жандармерии приказали ее арестовать. Но Еленский успел предупредить Екатерину. Сбежать она не успела, но после ареста добилась встречи с главой местного управления жандармерии, полковником Калининым. Она расказала о своей работе в интересах Охранного отделения, и Калинин послал запрос в столицу. Там все подтвердили, и рекомендовали выдать Шорниковой "аттестат о благонадежности".
Денег у Шорниковой не было, и она решила снова стать секретным агентом и 19 марта 1908 года ей было сообщено, что ей следует готовиться к командировке во Владивосток. Но дальнейших инструкций не последовало. А 2 августа 1908 был издан специальный циркуляр - о ее немедленном аресте, в связи с участием во встрече 5 мая. К этому времени Шорникова была единственным членом Военной организации, избежавшим ареста. Все это вызывало очевидные подозрения со стороны товарищей по партии.
Шорникова оказалась в Уфе. Губернское отделение Охранного отделения взяло ее "на работу". Проблема была в том, что никто из подпольщиков-социалистов не захотел с ней общаться. В ноябре 1910 Шорникова подала прошение в Санкт-Петербурское управление с просьбой выделить ей 3000 рублей. Как она написала, деньги были ей нужны для того, что бы получить должность в государственном магазине, торгующем спиртными напитками. Сумма была выделена. Вскоре после этого она вышла замуж за машиниста паровоза Юдкевича и устроилась секретаршей к местному адвокату.
Если вы думаете, что на этом все и закончилось, то вы ошибаетесь. В августе 1911 года бывший секретный агент Охранного отделения Болеслав Бродский, сбежавший из Харбина за границу, решил снова устроиться секретным агентом. Он стал шантажировать управление, сообщив, что если его не примут вновь на работу, то под давлением коллег-революционеров он вынужден будет сообщить информацию о деятельности Отделения, ему известную. Но ответа ему не последовало - шантаж был малоэффективной стратегией в таких делах. Тогда Бродский и опубликовал всю подноготную об "инструкциях" в эсеровской парижской газете "Будущее" - он был членом бюро Военной организации и знал подробности провокации не хуже Шорниковой. Как тогда было принято, слив был организован еще и через Бурцева - знаменитого "сливальщика" и "разоблачителя" провокаторов, в свое время посидевшего и в российской, и в английской тюрьме.
Дело приняло неприятный оборот. И раньше все догадывались, что история с Наказом была использована Охранным отделением, но теперь получалось, что это с самого начала была провокация. Общественность требовала отчета и ставила под сомнение справедливость произведенных арестов и "правосудия" вообще
Для Шорниковой снова начались тяжелые дни. От нее ушел муж, местные власти захотели арестовать ее и ей едва удалось сбежать. Она явилась в местное отделение жандармерии в полном отчаянии, но там ей лишь посоветовали переехать - теперь в Самару. В Самаре ее снова захотели арестовать.. На грани нервного срыва она явилась в самарское отделение Охранки. Местный начальник, подполковник Комиссаров дал ей немного денег и сказал, что ее единственным спасением является бегство за пределы Российской империи - подальше от Европы, например - в Южную Америку.
Охранное отделение не хотело признавать, что годами помогало Шорниковой скрываться от ареста, и пыталось свалить ответственность на Министерство Юстиции.
В то же время, Бродский продолжал ворошить прошлое:
"Болеслав Бродский обращался к министру юстиции и в собственную канцелярию Николая с требованием предать его, Бродского, суду и подвергнуть пересмотру дело думской фракции. Он получил отказ."
Он также публично обращался к министру юстиции Щегловитому с вопросом - почему Шорникова спокойно жила в Саратове если она подлежала аресту? Щегловитов задал этот вопрос Департаменту полиции. Министр внутренних дел Маклаков не был готов ответить на этот вопрос. Было принято решение о экстренном заседании кабинета министров.
Встреча произошла на даче Маклакова, на Елагином острове, присутствовал премьер-министр Коковцев. Решение о судьбе Шорниковой не было принято. Кабинет направил делегацию к царю Николаю, дабы узнать его мнение на этот счет. Коковцов и Маклаков получили аудиенцию - царь пожелал предать Шорникову суду.
Следующая встреча членов кабинета приняла решение последовать рекомендациям царя и отдать Шорникову под суд. Ей, однако, сообщили, что бояться ей нечего и вскорости она получить документы на новое имя и деньги. Шорникову поселили на специальной конспиративной квартире Департамента полиции, где она находилась под круглосуточным надзором полицейских агентов. 3 июля она была официально арестована, и 26 июля состоялся суд. В качестве единственного свидетеля присутствовал начальник столичного отделения Охранки, полковник Герасимов. Шорникова была оправдана. т. к. она "вступила в Военную организацию по заданию полицию с целью уничтожить ее". Ей было выделено 1600 рублей и новый паспорт. Последние сведения о месте пребывания Шорниковой были из Болгарии - сентябрь 1913. Потом ее следы теряются навсегда.
P.S. В качестве небольшого послесловия кратко расскажу о судьбах людей, связанных с этим делом.
Депутат Герус, выступавший на том самом собрании солдат, в 1907 году эмигрировал из России в США, где жил в Нью-Йорке, Чикаго и Солт-Лейк сити. В 1917 году вернулся в Россию, работал в советах, сделал неплохую карьеру - был торговым посланником СССР и дипломатом, а потом резко сменил образ жизни и стал учителем в Ростовской области, преподавал английский язык, умер в 1950-х заядлым антисталинистом.
Фактический автор Наказа - Владимир Войтинский - стал правым эсером, помогал организовать поход Краснова на Петроград. В 1918 году уехал в Грузию, участвовал в местном социал-демократическом движении, затем уехал в Европу. Жил в Германии, руководил экономическом отделом Объединения немецких профсоюзов, после прихода Гитлера к власти уехал в США. Работал в Организации труда при Лиге наций, в США работал в Бюро переписи США, Комитете социального обеспечения и др. государственных и научных организациях, являлся фактическим советником президента США Ф. Д. Рузвельта по вопросам трудовых отношений в годы Второй мировой войны. Умер в 1960 году в Вашингтоне.
Арестованные в 1907 году депутаты РСДРП прожили разные жизни.
Белановский дожил до 1954 года. Делал карьеру в Наркомате транспорта Украины, пока в 1936 году его не арестовали. Срок отбыл в Ворктулаге. В 1941 году срок закончился, но его оставили в лагере до конца войны. В 1946 году освобожден, а в 1949 вернулся в Центральную Россию, без права проживания в крупных городах. Жил в доме престарелых под Харьковом.
Депутат Озоль сбежал после разгона Госдумы в США и жил там до самой смерти в 1968 году.
Член Военной организации Е
Охранное отделение не хотело признавать, что годами помогало Шорниковой скрываться от ареста, и пыталось свалить ответственность на Министерство Юстиции.
В то же время, Бродский продолжал ворошить прошлое:
"Болеслав Бродский обращался к министру юстиции и в собственную канцелярию Николая с требованием предать его, Бродского, суду и подвергнуть пересмотру дело думской фракции. Он получил отказ."
Он также публично обращался к министру юстиции Щегловитому с вопросом - почему Шорникова спокойно жила в Саратове если она подлежала аресту? Щегловитов задал этот вопрос Департаменту полиции. Министр внутренних дел Маклаков не был готов ответить на этот вопрос. Было принято решение о экстренном заседании кабинета министров.
Встреча произошла на даче Маклакова, на Елагином острове, присутствовал премьер-министр Коковцев. Решение о судьбе Шорниковой не было принято. Кабинет направил делегацию к царю Николаю, дабы узнать его мнение на этот счет. Коковцов и Маклаков получили аудиенцию - царь пожелал предать Шорникову суду.
Следующая встреча членов кабинета приняла решение последовать рекомендациям царя и отдать Шорникову под суд. Ей, однако, сообщили, что бояться ей нечего и вскорости она получить документы на новое имя и деньги. Шорникову поселили на специальной конспиративной квартире Департамента полиции, где она находилась под круглосуточным надзором полицейских агентов. 3 июля она была официально арестована, и 26 июля состоялся суд. В качестве единственного свидетеля присутствовал начальник столичного отделения Охранки, полковник Герасимов. Шорникова была оправдана. т. к. она "вступила в Военную организацию по заданию полицию с целью уничтожить ее". Ей было выделено 1600 рублей и новый паспорт. Последние сведения о месте пребывания Шорниковой были из Болгарии - сентябрь 1913. Потом ее следы теряются навсегда.
P.S. В качестве небольшого послесловия кратко расскажу о судьбах людей, связанных с этим делом.
Депутат Герус, выступавший на том самом собрании солдат, в 1907 году эмигрировал из России в США, где жил в Нью-Йорке, Чикаго и Солт-Лейк сити. В 1917 году вернулся в Россию, работал в советах, сделал неплохую карьеру - был торговым посланником СССР и дипломатом, а потом резко сменил образ жизни и стал учителем в Ростовской области, преподавал английский язык, умер в 1950-х заядлым антисталинистом.
Фактический автор Наказа - Владимир Войтинский - стал правым эсером, помогал организовать поход Краснова на Петроград. В 1918 году уехал в Грузию, участвовал в местном социал-демократическом движении, затем уехал в Европу. Жил в Германии, руководил экономическом отделом Объединения немецких профсоюзов, после прихода Гитлера к власти уехал в США. Работал в Организации труда при Лиге наций, в США работал в Бюро переписи США, Комитете социального обеспечения и др. государственных и научных организациях, являлся фактическим советником президента США Ф. Д. Рузвельта по вопросам трудовых отношений в годы Второй мировой войны. Умер в 1960 году в Вашингтоне.
Арестованные в 1907 году депутаты РСДРП прожили разные жизни.
Белановский дожил до 1954 года. Делал карьеру в Наркомате транспорта Украины, пока в 1936 году его не арестовали. Срок отбыл в Ворктулаге. В 1941 году срок закончился, но его оставили в лагере до конца войны. В 1946 году освобожден, а в 1949 вернулся в Центральную Россию, без права проживания в крупных городах. Жил в доме престарелых под Харьковом.
Депутат Озоль сбежал после разгона Госдумы в США и жил там до самой смерти в 1968 году.
Член Военной организации Е
Forwarded from Max Trutt
Набоков очень плохо спал. То есть он спал прямо очень плохо. Об этом можно узнать из книжки Insomniac Dreams - собрания снов, записанных Набоковым. Их издал энтузаист Набокова Геннадий Барабтарло (переводчик "Пнина", незаконченного романа "Лаура и ее оригинал", а также человек, перешедший на дореволюционную русскую орфографию, да он такой). Это грустное мероприятие одному человеку записывать сны, а потом другим людям их читать. Но Набоков честно экспериментировал с популярной в его время теорией некоего инженера Данна, который был уверен, что во сне можно увидеть отражения будущего. ВН записал 80 снов - делал это каждый день, едва проснувшись. В книжке все подробно объясняется про теории и приводятся сны, придуманные Набоковым для его героев, а теория даже сопостовляется с догадками Павла Флоренского о природе сна. В общем, помимо всего странного тут есть про расписание его сна (редко дольше 3 часов подряд, обычно по час-два потом перерыв, потом опять час-два). Вот как плохо спал ВН
Forwarded from Max Trutt
Вот пример сна Набокова (записи все по-английски). 17 Oct. 1964—8.30 AM. Sitting at round table in the office of the director of a small provincial museum. He (a stranger, a colorless administrator, neutral features, crewcut) is explaining something about the collections. I suddenly realize that all the while he was speaking I was absent-mindedly eating exhibits on the table—bricks of crumbly stuff which I had apparently taken for some kind of dusty insipid pastry but which were actually samples of rare soils in the compartments (of which most are now empty) of a tray-like wooden affair in which geological specimens are kept
Про военно-воздушные силы и неоправданную жестокость
Жил да был такой человек в Америке по имени Кертис Лемей - родился в 1906 году, в простой семье (отец - разнорабочий, мать - домохозяйка), но всю жизнь он стремился ввысь. Окончил университет в Огайо, затем пошел в армию - стал служить в ВВС.
"Он стал пилотом истребителя и, находясь на Гавайях, стал одним из первых членов Воздушного корпуса, который получил специальную подготовку в области аэронавигации. В августе 1937 года, будучи штурманом Боинга-В-17, он помог найти линкор Юта, несмотря на то, что военно-морские силы получили неправильные координаты, во время учений, после чего группа В-17 бомбили его водными бомбами.
После вступления США во Вторую мировую войну в декабре 1941 году, Лемей в звании майора ВВС США командовал 305-й оперативной группой бомбардировщиков B-17. В сентябре 1943 года Лемей стал первым командиром 3-й воздушной дивизии, которая активно принимала участие в налёте на Швайнфурт и Регенсбург. В этой операции принимало участие 146 бомбардировщиков B-17, а потери составили 24 самолёта.
В августе 1944 года был направлен на Китайско-Бирманско-Индийский театр военных действий. Позднее в ведении Лемея были все стратегические воздушные операции против Японии. В ходе боевых действий Лемей пришёл к выводу, что технические приемы и тактика, разработанные для использования в Европе против Люфтваффе, были непригодны против японской армии. Так, бомбардировщики B-29 Superfortress, взлетающие с аэродромов Китая и бомбившие японские цели, причиняли крайне малый ущерб противнику. Это было вызвано в первую очередь сильным противодействием ПВО Японии.
В марте — августе 1945 года Лемей командовал операциями против Японии, которые включали в себя массированные бомбардировки зажигательными бомбами 64 японских городов, в том числе бомбардировкой зажигательными бомбами Токио, 9-10 марта 1945 года. Для этих атак Лемей снял с 325 B-29 вооружение, загрузил каждый самолёт зажигательными бомбами и приказал бомбить Токио с высоты 5-9 тыс. футов. В течение трёх часов было сброшено 1665 тонн зажигательных бомб. Погибло более 100 тысяч жителей, было разрушено 250 тысяч зданий. Также Лемей командовал операцией по атомным бомбардировкам Хиросимы и Нагасаки (6 и 9 августа 1945 года соответственно).
Лемей называл свои ночные бомбардировки зажигательными бомбами «пожарными работами». Японцы прозвали его «зверский Лемей». Лемей позже заявил: «Думаю, если бы мы проиграли войну, то меня судили бы как военного преступника».
После Второй мировой Войны, Лемей был переведён в Пентагон на должность заместителя начальника авиационного штаба по новым исследованиям и развитию. С 1947 года он был назначен командующим ВВС США в Европе. В 1948 году на него была возложена организация воздушного моста для снабжения блокированного советскими войсками Западного Берлина.
Лемей был ярым антикоммунистом. В 1949 году он подготовил план, где предлагалось доставить весь запас атомных бомб в одной массированной атаке, сбросив 133 атомных бомбы на 70 советских городов в течение 30 дней.
Во время Карибского кризиса 1962 года Лемей был сторонником вторжения армии США на Кубу и занять более жёсткую позицию в отношении СССР, вплоть до ядерных бомбардировок. Однако президент Кеннеди и министр обороны Макнамара были сторонниками морской блокады острова. Даже после окончания кризиса и вывода советских ракет с Кубы Лемей продолжал выступать за вторжение на остров. Во время войны во Вьетнаме ЛеМей, уже будучи в отставке, предлагал бомбить Северный Вьетнам, по его словам «вбомбить их в каменный век».
Жил да был такой человек в Америке по имени Кертис Лемей - родился в 1906 году, в простой семье (отец - разнорабочий, мать - домохозяйка), но всю жизнь он стремился ввысь. Окончил университет в Огайо, затем пошел в армию - стал служить в ВВС.
"Он стал пилотом истребителя и, находясь на Гавайях, стал одним из первых членов Воздушного корпуса, который получил специальную подготовку в области аэронавигации. В августе 1937 года, будучи штурманом Боинга-В-17, он помог найти линкор Юта, несмотря на то, что военно-морские силы получили неправильные координаты, во время учений, после чего группа В-17 бомбили его водными бомбами.
После вступления США во Вторую мировую войну в декабре 1941 году, Лемей в звании майора ВВС США командовал 305-й оперативной группой бомбардировщиков B-17. В сентябре 1943 года Лемей стал первым командиром 3-й воздушной дивизии, которая активно принимала участие в налёте на Швайнфурт и Регенсбург. В этой операции принимало участие 146 бомбардировщиков B-17, а потери составили 24 самолёта.
В августе 1944 года был направлен на Китайско-Бирманско-Индийский театр военных действий. Позднее в ведении Лемея были все стратегические воздушные операции против Японии. В ходе боевых действий Лемей пришёл к выводу, что технические приемы и тактика, разработанные для использования в Европе против Люфтваффе, были непригодны против японской армии. Так, бомбардировщики B-29 Superfortress, взлетающие с аэродромов Китая и бомбившие японские цели, причиняли крайне малый ущерб противнику. Это было вызвано в первую очередь сильным противодействием ПВО Японии.
В марте — августе 1945 года Лемей командовал операциями против Японии, которые включали в себя массированные бомбардировки зажигательными бомбами 64 японских городов, в том числе бомбардировкой зажигательными бомбами Токио, 9-10 марта 1945 года. Для этих атак Лемей снял с 325 B-29 вооружение, загрузил каждый самолёт зажигательными бомбами и приказал бомбить Токио с высоты 5-9 тыс. футов. В течение трёх часов было сброшено 1665 тонн зажигательных бомб. Погибло более 100 тысяч жителей, было разрушено 250 тысяч зданий. Также Лемей командовал операцией по атомным бомбардировкам Хиросимы и Нагасаки (6 и 9 августа 1945 года соответственно).
Лемей называл свои ночные бомбардировки зажигательными бомбами «пожарными работами». Японцы прозвали его «зверский Лемей». Лемей позже заявил: «Думаю, если бы мы проиграли войну, то меня судили бы как военного преступника».
После Второй мировой Войны, Лемей был переведён в Пентагон на должность заместителя начальника авиационного штаба по новым исследованиям и развитию. С 1947 года он был назначен командующим ВВС США в Европе. В 1948 году на него была возложена организация воздушного моста для снабжения блокированного советскими войсками Западного Берлина.
Лемей был ярым антикоммунистом. В 1949 году он подготовил план, где предлагалось доставить весь запас атомных бомб в одной массированной атаке, сбросив 133 атомных бомбы на 70 советских городов в течение 30 дней.
Во время Карибского кризиса 1962 года Лемей был сторонником вторжения армии США на Кубу и занять более жёсткую позицию в отношении СССР, вплоть до ядерных бомбардировок. Однако президент Кеннеди и министр обороны Макнамара были сторонниками морской блокады острова. Даже после окончания кризиса и вывода советских ракет с Кубы Лемей продолжал выступать за вторжение на остров. Во время войны во Вьетнаме ЛеМей, уже будучи в отставке, предлагал бомбить Северный Вьетнам, по его словам «вбомбить их в каменный век».
В феврале 1965 года под давлением Макнамары Лемей был вынужден уйти в отставку. В последующие годы он пытался сделать политическую карьеру, но она оказалась не очень удачной. В 1968 году Кёртис Лемей был кандидатом на пост вице-президента США от крайне правой Американской независимой партии на стороне кандидата в президенты Джорджа Уоллеса. Уоллес во время Второй мировой войны служил в качестве сержанта в 58-й бомбардировочной эскадрильи, командиром которого был тогда Лемей. Кандидат от партии Джордж Уоллес получил 13,5 % голосов избирателей и победил в пяти штатах Юга. В истории президентских выборов в США это был четвёртый среди «третьих сил» результат с начала XX века и последний раз, когда какой-либо претендент от третьей партии получил сколь-нибудь значительное количество голосов выборщиков."
Про отношения между просвещенными европейскими державами и восстаниями где-то на периферии
"В 1703 году, когда Петр решил нанести на карту Санкт- Петербург, Ференц Ракоши начал свое восстание против Габсбургов. Это восстание заставило Европу, особенно Францию, обратить на Венгрию самое пристальное внимание и сформировало образ Венгрии, который сохранялся на протяжении всего XVIII века. Венгерское восстание, продолжавшееся с 1703 по 1711 год, совпало по времени не только с Северной войной, позволив Ракоши надеяться на помощь Петра, но и Войной за испанское наследство между Бурбонами и Габсбургами, отчего французы и венгры оказались крайне заинтересованными друг в друге.
В 1703 году манифест Ракоши, объявлявший о начале восстания, был немедленно переправлен в Париж, переведен и опубликован. В том же году в Париже была напечатана карта Венгрии работы Гийома Делиля, а в Амстердаме — Герарда Валка. Голландцы следили за судьбами Венгрии с гораздо меньшей симпатией, поскольку с 1701 года вместе с Англией и Габсбургами состояли в направленном против Франции «Великом Союзе». Война за будущее Испании гарантировала, таким образом, что глаза всей Европы будут прикованы к Венгрии.
Изучая, как проявлялся интерес к венгерским событиям во французских памфлетах и газетах тех лет, венгерский историк Бела Кёпеши отмечает, что по иронии политической истории Людовик XIV, этот ярый поборник абсолютизма, официально поддерживал венгерские притязания на независимость и право избирать себе короля. Так, в «Gazette de Paris» соратников Ракоши никогда не называли «бунтовщиками»; сначала их именовали «недовольными», а после 1708 года, по указке самого Людовика XIV, просто «конфедератами».
Эсташ Ле Нобль создал серию памфлетов в форме басен, на манер Лафонтена, горячо поддерживая венгерских повстанцев. В 1705 году он сочинил стихотворную басню «Орел, царь журавлей», повествовавшую о габсбургском орле и венгерских журавлях, а в 1706-м написал «Басню о львиной пещере», где Ракоши был представлен в виде хитрого лиса, боровшегося со львом, то есть Габсбургами.
Главным соперником Ле Нобля в интеллектуальной среде был Николя Гудвиль, который писал от имени французских гугенотов, изгнанных в союзную Габсбургам Голландию. Гудвиль не сочинял басен, но употреблял метафоры из животного мира, отчего дискуссия еще более напоминала главу из естественной истории. Работая в Гааге в 1705 году, он объявил венгров «чудовищами бесчеловечности», хуже лапландцев или ирокезов. Гудвиль, таким образом, уравнивал метафорических «чудовищ» с примитивными народами, что прямо отражало современные представления о Восточной Европе.
Естественно-историческая метафорика опять всплыла в 1706 году, когда Гудвиль сожалел, что «германцы не добились еще солидного преимущества над венграми». Проблему он видел в том, что «восстание это напоминает тело животного: если отсечь одну конечность, то ярость вскипает, и оно лишь становится сильнее». Полемизирующие в 1707 году о Венгрии Ле Нобль и Гудвиль странным образом прибегают к одной и той же терминологии. Если Гудвиль обличал «мерзкую тварь» и ее «варварское упорство», то Ле Нобль с уважением отзывался об этом «необычном звере», то есть «народе, борющемся за свою свободу».
Маркиз де Боннак, французский посол в Польше, переправлял в Венгрию французских солдат и претендовал на специальные познания об этом звере, дравшемся за свою вольность. «Нужно как следует знать венгров или поляков, — писал де Боннак, — чтобы понять, сколь глубоко вольность укоренилась в их сердцах». Речь, таким образом, шла не о звериной натуре этих народов, а лишь об их биологии: «Дети несут ее в своих сердцах с самого детства и всасывают ее с молоком матери». Упоминание материнской груди делает созданный де Боннаком портрет Польши прообразом картины, нарисованной в 1772 году Руссо."
"В 1703 году, когда Петр решил нанести на карту Санкт- Петербург, Ференц Ракоши начал свое восстание против Габсбургов. Это восстание заставило Европу, особенно Францию, обратить на Венгрию самое пристальное внимание и сформировало образ Венгрии, который сохранялся на протяжении всего XVIII века. Венгерское восстание, продолжавшееся с 1703 по 1711 год, совпало по времени не только с Северной войной, позволив Ракоши надеяться на помощь Петра, но и Войной за испанское наследство между Бурбонами и Габсбургами, отчего французы и венгры оказались крайне заинтересованными друг в друге.
В 1703 году манифест Ракоши, объявлявший о начале восстания, был немедленно переправлен в Париж, переведен и опубликован. В том же году в Париже была напечатана карта Венгрии работы Гийома Делиля, а в Амстердаме — Герарда Валка. Голландцы следили за судьбами Венгрии с гораздо меньшей симпатией, поскольку с 1701 года вместе с Англией и Габсбургами состояли в направленном против Франции «Великом Союзе». Война за будущее Испании гарантировала, таким образом, что глаза всей Европы будут прикованы к Венгрии.
Изучая, как проявлялся интерес к венгерским событиям во французских памфлетах и газетах тех лет, венгерский историк Бела Кёпеши отмечает, что по иронии политической истории Людовик XIV, этот ярый поборник абсолютизма, официально поддерживал венгерские притязания на независимость и право избирать себе короля. Так, в «Gazette de Paris» соратников Ракоши никогда не называли «бунтовщиками»; сначала их именовали «недовольными», а после 1708 года, по указке самого Людовика XIV, просто «конфедератами».
Эсташ Ле Нобль создал серию памфлетов в форме басен, на манер Лафонтена, горячо поддерживая венгерских повстанцев. В 1705 году он сочинил стихотворную басню «Орел, царь журавлей», повествовавшую о габсбургском орле и венгерских журавлях, а в 1706-м написал «Басню о львиной пещере», где Ракоши был представлен в виде хитрого лиса, боровшегося со львом, то есть Габсбургами.
Главным соперником Ле Нобля в интеллектуальной среде был Николя Гудвиль, который писал от имени французских гугенотов, изгнанных в союзную Габсбургам Голландию. Гудвиль не сочинял басен, но употреблял метафоры из животного мира, отчего дискуссия еще более напоминала главу из естественной истории. Работая в Гааге в 1705 году, он объявил венгров «чудовищами бесчеловечности», хуже лапландцев или ирокезов. Гудвиль, таким образом, уравнивал метафорических «чудовищ» с примитивными народами, что прямо отражало современные представления о Восточной Европе.
Естественно-историческая метафорика опять всплыла в 1706 году, когда Гудвиль сожалел, что «германцы не добились еще солидного преимущества над венграми». Проблему он видел в том, что «восстание это напоминает тело животного: если отсечь одну конечность, то ярость вскипает, и оно лишь становится сильнее». Полемизирующие в 1707 году о Венгрии Ле Нобль и Гудвиль странным образом прибегают к одной и той же терминологии. Если Гудвиль обличал «мерзкую тварь» и ее «варварское упорство», то Ле Нобль с уважением отзывался об этом «необычном звере», то есть «народе, борющемся за свою свободу».
Маркиз де Боннак, французский посол в Польше, переправлял в Венгрию французских солдат и претендовал на специальные познания об этом звере, дравшемся за свою вольность. «Нужно как следует знать венгров или поляков, — писал де Боннак, — чтобы понять, сколь глубоко вольность укоренилась в их сердцах». Речь, таким образом, шла не о звериной натуре этих народов, а лишь об их биологии: «Дети несут ее в своих сердцах с самого детства и всасывают ее с молоком матери». Упоминание материнской груди делает созданный де Боннаком портрет Польши прообразом картины, нарисованной в 1772 году Руссо."
Смотрел тут на днях документалку BBC «The Savage peace» – про то как тяжко приходилось немцам в 1945 году. По фактам я ничего нового из неё не узнал, но она снова заставила меня думать о том, о чем часто размышляю.
Вот, например, приказы Бенеша - изгнание немцев (и венгров, кстати) из Чехословакии в 1945 году; по сей день травматического история для Чехии. Немцам сначала предъявили новые требования: они обязаны были регулярно отмечаться в полиции, им запрещалось покидать своё место жительства, они
были обязаны носить нашивки «N» — «Немец» или повязку со свастикой,
у них конфисковывались автомобили, мотоциклы и велосипеды,
запрещалось пользоваться общественным транспортом...
Потом их лишили гражданства, имущества и насильно депортировали из страны - 3 миллиона человек. С ними никто не церемонился - около 18 тысяч немцев погибли во время переходов, расстреляны, умерли в концлагерях.
Жуткие кадры - грузовик едет по трупам немцев, давит головы и руки своими колёсами. Рядом стоят люди смотрят на это. Чудовищное варварство - не меньшее, чем то, что творили сами немцы во время войны.
Жалко ли мне этих людей, этих стариков и детей, лежащих по обочинам горных дорог? Жалко ли женщин, изнасилованных солдатами где-то в Восточной Пруссии? Больно ли мне от мысли о людях, задыхающихся в подвале после бомбардировки Дрездена? Безусловно. Но почему же, когда я смотрю на их интервью - немок, рассказывающих об ужасных, жестоких чехах или русских, о немцах, поражающихся бессердечности английских летчиков - у меня внутри что-то перемыкает, словно не давая сочувствовать им в полную силу?
И ответ для меня, наверное, в том, что хотя я и не верю в концепцию коллективной вины и ответственности, видимо есть какая-то логика в том, что за блокадой Ленинграда и геноцидом следует бомбардировка Дрездена и избиения на улицах Чехословакии. За Нанкинском резней - ядерные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. После войны страдали и невинные - но разве не страдали они и во время войны? И разве умирающий от голода в Ленинграде - умирал как-то «справедливо» и «правильно», а немку насиловали в Берлине «несправедливо»? Мне кажется, что любые такие разграничения в любом случае будут фальшивыми и неискренними.
Скорее, просто за несправедливостью по отношению к одним рано или поздно обратно прилетает такая же несправедливость. А страдают все равно чаще всего непричастные к злодействам люди.
Впрочем, все это не только и не столько про Вторую Мировую войну.
Вот, например, приказы Бенеша - изгнание немцев (и венгров, кстати) из Чехословакии в 1945 году; по сей день травматического история для Чехии. Немцам сначала предъявили новые требования: они обязаны были регулярно отмечаться в полиции, им запрещалось покидать своё место жительства, они
были обязаны носить нашивки «N» — «Немец» или повязку со свастикой,
у них конфисковывались автомобили, мотоциклы и велосипеды,
запрещалось пользоваться общественным транспортом...
Потом их лишили гражданства, имущества и насильно депортировали из страны - 3 миллиона человек. С ними никто не церемонился - около 18 тысяч немцев погибли во время переходов, расстреляны, умерли в концлагерях.
Жуткие кадры - грузовик едет по трупам немцев, давит головы и руки своими колёсами. Рядом стоят люди смотрят на это. Чудовищное варварство - не меньшее, чем то, что творили сами немцы во время войны.
Жалко ли мне этих людей, этих стариков и детей, лежащих по обочинам горных дорог? Жалко ли женщин, изнасилованных солдатами где-то в Восточной Пруссии? Больно ли мне от мысли о людях, задыхающихся в подвале после бомбардировки Дрездена? Безусловно. Но почему же, когда я смотрю на их интервью - немок, рассказывающих об ужасных, жестоких чехах или русских, о немцах, поражающихся бессердечности английских летчиков - у меня внутри что-то перемыкает, словно не давая сочувствовать им в полную силу?
И ответ для меня, наверное, в том, что хотя я и не верю в концепцию коллективной вины и ответственности, видимо есть какая-то логика в том, что за блокадой Ленинграда и геноцидом следует бомбардировка Дрездена и избиения на улицах Чехословакии. За Нанкинском резней - ядерные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. После войны страдали и невинные - но разве не страдали они и во время войны? И разве умирающий от голода в Ленинграде - умирал как-то «справедливо» и «правильно», а немку насиловали в Берлине «несправедливо»? Мне кажется, что любые такие разграничения в любом случае будут фальшивыми и неискренними.
Скорее, просто за несправедливостью по отношению к одним рано или поздно обратно прилетает такая же несправедливость. А страдают все равно чаще всего непричастные к злодействам люди.
Впрочем, все это не только и не столько про Вторую Мировую войну.
Про большевиков и приход к власти
«С самого начала большевики столкнулись с политической оппозицией их попытке править единовластно. Социалистические партии в особенности, но также и некоторые Советы и профсоюзы призывали вместо этого создать коалиционное социалистическое правительство на основе Советов.
Более того, давно запланированные выборы в национальное Учредительное собрание на основе всеобщего избирательного права состоялись вскоре после большевистского переворота. И когда в ноябре и декабре делегаты собрались, большевики обнаружили себя в меньшинстве, далеко позади эсеров, избранных множеством голосов крестьян. В стране по-прежнему существовала более ощутимая поддержка идее формирования либерально-демократического правительства Учредительным собранием, в обход Советов и аннулируя большевистский переворот.
Не удивительно, что Ленин убедил большевиков (хотя и после больших внутрипартийных споров) не отказываться от плодов их переворота. Партия, являвшая собою вождя и представителя пролетариата, предприняла усилия по сохранению и продлению своей власти и тем самым по консолидации и защите русской революции.
Учредительное собрание было разогнано с помощью небольших отрядов Красной гвардии, к тому же для уменьшения и в конечном итоге устранения влияния меньшевиков и социалистов-революционеров в Советах применили разнообразные манипулятивные и насильственные тактики. Было создано новое правительство, внешне основанное на пирамиде Советов с выборами снизу вверх.
Но на практике в делах Советов стали все больше преобладать исполнительные комитеты, которые «избирались» благодаря влиянию или вмешательству партии и были ответственны за исполнение административных решений, принимаемых центральной властью в лице Совета народных комиссаров, где доминировали большевики.
Конечно, во всем этом большевики должны были действовать с большой осторожностью и политическим искусством, поскольку первоначально их продолжающееся восхождение зависело исключительно от объединенных ресурсов верности партии и стратегически расположенных последователей из народа. Поэтому, работая над ослаблением партий-конкурентов, большевики были осторожны, стараясь чрезмерно не лишиться поддержки в народе.
Сразу же после прихода к власти они санкционировали конфискацию земель у помещиков крестьянами, провозгласили свое намерение договориться об окончании войны и приняли декрет об избрании офицерами рядовых и отмене рангов в армии. Они даже некоторое время поддерживали принцип рабочего контроля над промышленными предприятиями23. Все эти популистские жесты имели, с точки зрения большевиков, то преимущество, что уничтожали остатки собственности как базы господствующих классов Старого порядка. Эти жесты также подрывали остававшуюся институциональную базу партий-конкурентов —такую как профсоюзы, где меньшевики некоторое время сохраняли влияние».
«С самого начала большевики столкнулись с политической оппозицией их попытке править единовластно. Социалистические партии в особенности, но также и некоторые Советы и профсоюзы призывали вместо этого создать коалиционное социалистическое правительство на основе Советов.
Более того, давно запланированные выборы в национальное Учредительное собрание на основе всеобщего избирательного права состоялись вскоре после большевистского переворота. И когда в ноябре и декабре делегаты собрались, большевики обнаружили себя в меньшинстве, далеко позади эсеров, избранных множеством голосов крестьян. В стране по-прежнему существовала более ощутимая поддержка идее формирования либерально-демократического правительства Учредительным собранием, в обход Советов и аннулируя большевистский переворот.
Не удивительно, что Ленин убедил большевиков (хотя и после больших внутрипартийных споров) не отказываться от плодов их переворота. Партия, являвшая собою вождя и представителя пролетариата, предприняла усилия по сохранению и продлению своей власти и тем самым по консолидации и защите русской революции.
Учредительное собрание было разогнано с помощью небольших отрядов Красной гвардии, к тому же для уменьшения и в конечном итоге устранения влияния меньшевиков и социалистов-революционеров в Советах применили разнообразные манипулятивные и насильственные тактики. Было создано новое правительство, внешне основанное на пирамиде Советов с выборами снизу вверх.
Но на практике в делах Советов стали все больше преобладать исполнительные комитеты, которые «избирались» благодаря влиянию или вмешательству партии и были ответственны за исполнение административных решений, принимаемых центральной властью в лице Совета народных комиссаров, где доминировали большевики.
Конечно, во всем этом большевики должны были действовать с большой осторожностью и политическим искусством, поскольку первоначально их продолжающееся восхождение зависело исключительно от объединенных ресурсов верности партии и стратегически расположенных последователей из народа. Поэтому, работая над ослаблением партий-конкурентов, большевики были осторожны, стараясь чрезмерно не лишиться поддержки в народе.
Сразу же после прихода к власти они санкционировали конфискацию земель у помещиков крестьянами, провозгласили свое намерение договориться об окончании войны и приняли декрет об избрании офицерами рядовых и отмене рангов в армии. Они даже некоторое время поддерживали принцип рабочего контроля над промышленными предприятиями23. Все эти популистские жесты имели, с точки зрения большевиков, то преимущество, что уничтожали остатки собственности как базы господствующих классов Старого порядка. Эти жесты также подрывали остававшуюся институциональную базу партий-конкурентов —такую как профсоюзы, где меньшевики некоторое время сохраняли влияние».
О мздоимстве и коррупции или ничто не ново под луной
"К фактам «богомерзкого мздоимства» относилось и казнокрадство. В результате ловких манипуляций винного пристава Старой Руссы поручика Логина Скудина исчезло казенной соли и вина в бочках ни много ни мало на 6 тысяч рублей. В ходе разбирательства выяснилось, что первоначально Скудин расхищал казенное добро, будучи лишь соляным приставом. Однако «неявка соли» на протяжении нескольких месяцев не насторожила казенную палату. Вскоре поручик получил также должность винного пристава, продолжив тайно обогащаться еще более успешно несколько лет. По данному делу решение было принято довольно жесткое: Скудина лишили чинов и отправили служить солдатом, а все имущество конфисковали. Однако в силу того, что вырученные от продажи имения поручика средства не покрыли сумму украденного, Сенат постановил взыскать недостающие деньги с новгородской казенной палаты, прежде всего с городничего Образцова и стряпчего Леонтьева, которые в свое время ленились измерять уровень вина в каждой бочке."
* * *
"Не прошло и месяца после вступления императрицы (Екатерины II) на престол, а при дворе стало известно от князя Михаила Дашкова, что по дороге из Москвы в Петербург останавливался он в Новгороде и обнаружил вопиющие факты лихоимства. Регистратор губернской канцелярии Яков Ренбер брал деньги с каждого, кто присягал на верность императрице. Мошенника приказали сослать в Сибирь, и это наказание еще посчитали милосердным".
* * *
"Жена подполковника Самарина более десяти лет пыталась отвоевать у секунд-майора фон Менгдена казенные пустоши Московского уезда Потравинную, Елчановую и Масловую. Эти спорные земли первоначально были проданы ей, потом Менгдену, а при разбирательстве оказались на оброке за асессором Зиновьевым. Выяснилось, что Самариной удалось купить пустоши с помощью Чередина, правящего секретарскую должность в Межевой канцелярии, которому она показала лишь часть принадлежавших ей казенных земель. Об этом Менгден немедленно написал донос и челобитную, Самарина и аккредитованный от нее поверенный в долгу не остались и также подали апелляции. Дело обрастало бумагами, новыми подробностями, все более запутывалось, и можно лишь представить, какими любезностями обменивались Самарина и Менгден на протяжении этих десяти лет. В итоге пустоши, на которых Самарина успела построить сукновальню и мельницу, остались за ней, а остальное досталось секунд- майору".
"К фактам «богомерзкого мздоимства» относилось и казнокрадство. В результате ловких манипуляций винного пристава Старой Руссы поручика Логина Скудина исчезло казенной соли и вина в бочках ни много ни мало на 6 тысяч рублей. В ходе разбирательства выяснилось, что первоначально Скудин расхищал казенное добро, будучи лишь соляным приставом. Однако «неявка соли» на протяжении нескольких месяцев не насторожила казенную палату. Вскоре поручик получил также должность винного пристава, продолжив тайно обогащаться еще более успешно несколько лет. По данному делу решение было принято довольно жесткое: Скудина лишили чинов и отправили служить солдатом, а все имущество конфисковали. Однако в силу того, что вырученные от продажи имения поручика средства не покрыли сумму украденного, Сенат постановил взыскать недостающие деньги с новгородской казенной палаты, прежде всего с городничего Образцова и стряпчего Леонтьева, которые в свое время ленились измерять уровень вина в каждой бочке."
* * *
"Не прошло и месяца после вступления императрицы (Екатерины II) на престол, а при дворе стало известно от князя Михаила Дашкова, что по дороге из Москвы в Петербург останавливался он в Новгороде и обнаружил вопиющие факты лихоимства. Регистратор губернской канцелярии Яков Ренбер брал деньги с каждого, кто присягал на верность императрице. Мошенника приказали сослать в Сибирь, и это наказание еще посчитали милосердным".
* * *
"Жена подполковника Самарина более десяти лет пыталась отвоевать у секунд-майора фон Менгдена казенные пустоши Московского уезда Потравинную, Елчановую и Масловую. Эти спорные земли первоначально были проданы ей, потом Менгдену, а при разбирательстве оказались на оброке за асессором Зиновьевым. Выяснилось, что Самариной удалось купить пустоши с помощью Чередина, правящего секретарскую должность в Межевой канцелярии, которому она показала лишь часть принадлежавших ей казенных земель. Об этом Менгден немедленно написал донос и челобитную, Самарина и аккредитованный от нее поверенный в долгу не остались и также подали апелляции. Дело обрастало бумагами, новыми подробностями, все более запутывалось, и можно лишь представить, какими любезностями обменивались Самарина и Менгден на протяжении этих десяти лет. В итоге пустоши, на которых Самарина успела построить сукновальню и мельницу, остались за ней, а остальное досталось секунд- майору".