Социал-демократы стремились к стабилизации ситуации, добиться которой они пытались путём сотрудничества с элитой кайзеровской империи в военной, экономической и административной сфере. Элита поддержала позицию Социал-демократической партии большинства и благодаря количественному перевесу своих членов в советах рабочих и солдатских депутатов и игнорированию мнения членов Совета народных уполномоченных от НСДПГ было принято решение о сотрудничестве. Как следствие члены НДСПГ вышли из состава Совета народных уполномоченных.
В итоге вышло так - армия помогла немецким революционерам удержаться у власти, успешно подавляла левые восстания и мятежи и использовала парамилитарные объединения для укрепления власти социал-демократов. У этого были как положительные эффекты - собственно, сохранение власти и наличие хотя бы условной стабильности (это в условиях гиперинфляции, контрибуций, оккупации и перестройки всей экономики), так и негативные - Веймарская республика оказалась все-таки не очень стабильной и не очень свободной (суды были не очень честными, например - за одно и то же преступление люди правых и левых взглядов наказывались по-разному), к тому же армия оказалась фактически независимой и могла поплевывать на мнение социал-демократов. Вся эта нестабильность сыграла свою роль через 15 лет, когда к власти пришли нацисты. Но на том этапе только дружба с армией помогла революционерам удержаться.
В итоге вышло так - армия помогла немецким революционерам удержаться у власти, успешно подавляла левые восстания и мятежи и использовала парамилитарные объединения для укрепления власти социал-демократов. У этого были как положительные эффекты - собственно, сохранение власти и наличие хотя бы условной стабильности (это в условиях гиперинфляции, контрибуций, оккупации и перестройки всей экономики), так и негативные - Веймарская республика оказалась все-таки не очень стабильной и не очень свободной (суды были не очень честными, например - за одно и то же преступление люди правых и левых взглядов наказывались по-разному), к тому же армия оказалась фактически независимой и могла поплевывать на мнение социал-демократов. Вся эта нестабильность сыграла свою роль через 15 лет, когда к власти пришли нацисты. Но на том этапе только дружба с армией помогла революционерам удержаться.
Дуэль Навального и Золотова — это, конечно, забавная новость. Но с точки зрения дуэльного кодекса Дурасова — полная чепуха и нонсенс. Напомню основные правила:
«Дуэль может и должна происходить только между равными.
Оскорбление может быть нанесено только равным равному.
Лицо, стоящее ниже другого, может только нарушить его право, но не оскорбить его.
При нарушении права дворянина разночинцем, несмотря на оскорбительность его действий, первый обязан искать удовлетворения судебным порядком, так как он потерпел от нарушения права, но не от оскорбления.
Если, несмотря на это, дворянин все-таки пожелает драться, то он имеет на это право не иначе, как с формального письменного разрешения суда чести, рассматривающего, достоин ли противник оказываемой ему чести».
«Дуэль может и должна происходить только между равными.
Оскорбление может быть нанесено только равным равному.
Лицо, стоящее ниже другого, может только нарушить его право, но не оскорбить его.
При нарушении права дворянина разночинцем, несмотря на оскорбительность его действий, первый обязан искать удовлетворения судебным порядком, так как он потерпел от нарушения права, но не от оскорбления.
Если, несмотря на это, дворянин все-таки пожелает драться, то он имеет на это право не иначе, как с формального письменного разрешения суда чести, рассматривающего, достоин ли противник оказываемой ему чести».
Про немецкое наступление и большевистскую панику
«Наступление немцев 18 февраля 1918 г. началось открытием ими с раннего утра артиллерийского огня по всему фронту, а затем высылкой конных и пеших разведывательных партий, причем орудийная стрельба была кратковременной и имела характер не подготовки к бою, а лишь демонстрации или как бы обозначения, что противник намерен приступить к военным действиям (выделено нами. - авт.)», - так, например, докладывал штаб Западного фронта.
Этого, однако, было достаточно, чтобы «революционная» армия на всем протяжении фронта ударилась в паническое бегство. Красногвардейские отряды, наиболее «сознательные» из советских войск, даже при многократном превосходстве в силах также не решались ввязываться в серьезные бои с грозными немцами. Псков был захвачен 25 февраля 1918 г. «небольшими силами немцев». У Ямбурга, против батальона германцев, захватившего Нарву 3 ноября и выставившего в сторону красных всего лишь «жидкую сторожевую цепь», нерешительно топтались 7 красногвардейских отрядов «общей численностью около трех тысяч с пулеметами», которые, по докладу Д.П. Парского, проявляли активность только в «организации» то ли своих, то ли дополнительных сил. Причем даже краса и гордость революции - матросы - «оборонять позицию у Ямбурга были несклонны».
Паника обуяла не только войска. Советские военные руководители, судя по всему, также пребывали не в самом спокойном состоянии духа. «Неужели не найдется взводов, отрядов по 30-50 человек, которые бы не пошли на подвиги,.. - отчаянно и сумбурно взывал наркомвоен Н.И. Подвойский. - Нужно, наконец, кликнуть клич на героев (!) и такие, несомненно, найдутся. Пусть агитаторы остановят бегущие части. Пустите все для устранения». Все это очень напоминает вопль Бармалея из известного фильма «Айболит-66»: «Ну закройте же кто-нибудь меня своим телом!».
Однако агитация, построенная на прежнем «уговаривании» войск уже не срабатывала. Напрасно воззвание от 19 февраля командующего 3-й армией тов. Г.Н. Кудинского обращалось к пролетарской сознательности войск: «Товарищи рабочие, солдаты и крестьяне. Настал последний час борьбы, тяжелой борьбы. Вопрос поставлен ребром: быть ли нам свободными, равноправными гражданами или опять на долгие века заковать себя в цепи рабства и отдаться в жертву неумолимому, жадному зверю - капиталу... Товарищи, кто был хотя бы день свободным, тот не захочет быть рабом. Для русского народа, призванного творить великое дело освобождения - зажечь факел социальной революции, есть один путь: победить или умереть... в моих отрядах, предписываю немедленно подать списки и адреса своих семейств, коим мною будет оказана помощь как хлебом, так и всеми предметами первой необходимости. Да здравствует революция! Смерть капиталу!».
Парадоксальность употребления социального пафоса в красной военной риторике лучше всего видна из этой короткой речи. Несмотря на то, что на революционные армии наступали вполне конкретные, хорошо знакомые по трехлетней войне немцы, оратор даже не упоминает имени противника, предпочитая призывать дать отпор безликому «капиталу». Жалкая попытка купить мужество полуголодных войск обещанием хлеба и «предметов первой необходимости» была, естественно, обречена. Единственными местами в речи, еще как-то укладывающимся в схему вдохновляющего речевого воздействия, можно считать упоминание о «последнем, решительном бое», и традиционную цепочку лозунгов-призывов.
Однако одно это, как и обилие «революционных» метафор и эпитетов, не способно было склонить мнение массы в сторону выбора одного из членов дилеммы «победить или умереть». Деморализованное, недисциплинированное советское «войско» находило, повинуясь могучему инстинкту самосохранения, третий путь - стремительный «драп» с фронта. Красным комиссарам полезно было бы вспомнить в этом случае скептические слова Ксенофон- та, сказанные им в знаменитой «Киропедии» о людях «вовсе не усвоивших воинских добродетелей», что никакие красивые слова не заставят человека предпочесть смерть в бою жизни, добытой бегством".
«Наступление немцев 18 февраля 1918 г. началось открытием ими с раннего утра артиллерийского огня по всему фронту, а затем высылкой конных и пеших разведывательных партий, причем орудийная стрельба была кратковременной и имела характер не подготовки к бою, а лишь демонстрации или как бы обозначения, что противник намерен приступить к военным действиям (выделено нами. - авт.)», - так, например, докладывал штаб Западного фронта.
Этого, однако, было достаточно, чтобы «революционная» армия на всем протяжении фронта ударилась в паническое бегство. Красногвардейские отряды, наиболее «сознательные» из советских войск, даже при многократном превосходстве в силах также не решались ввязываться в серьезные бои с грозными немцами. Псков был захвачен 25 февраля 1918 г. «небольшими силами немцев». У Ямбурга, против батальона германцев, захватившего Нарву 3 ноября и выставившего в сторону красных всего лишь «жидкую сторожевую цепь», нерешительно топтались 7 красногвардейских отрядов «общей численностью около трех тысяч с пулеметами», которые, по докладу Д.П. Парского, проявляли активность только в «организации» то ли своих, то ли дополнительных сил. Причем даже краса и гордость революции - матросы - «оборонять позицию у Ямбурга были несклонны».
Паника обуяла не только войска. Советские военные руководители, судя по всему, также пребывали не в самом спокойном состоянии духа. «Неужели не найдется взводов, отрядов по 30-50 человек, которые бы не пошли на подвиги,.. - отчаянно и сумбурно взывал наркомвоен Н.И. Подвойский. - Нужно, наконец, кликнуть клич на героев (!) и такие, несомненно, найдутся. Пусть агитаторы остановят бегущие части. Пустите все для устранения». Все это очень напоминает вопль Бармалея из известного фильма «Айболит-66»: «Ну закройте же кто-нибудь меня своим телом!».
Однако агитация, построенная на прежнем «уговаривании» войск уже не срабатывала. Напрасно воззвание от 19 февраля командующего 3-й армией тов. Г.Н. Кудинского обращалось к пролетарской сознательности войск: «Товарищи рабочие, солдаты и крестьяне. Настал последний час борьбы, тяжелой борьбы. Вопрос поставлен ребром: быть ли нам свободными, равноправными гражданами или опять на долгие века заковать себя в цепи рабства и отдаться в жертву неумолимому, жадному зверю - капиталу... Товарищи, кто был хотя бы день свободным, тот не захочет быть рабом. Для русского народа, призванного творить великое дело освобождения - зажечь факел социальной революции, есть один путь: победить или умереть... в моих отрядах, предписываю немедленно подать списки и адреса своих семейств, коим мною будет оказана помощь как хлебом, так и всеми предметами первой необходимости. Да здравствует революция! Смерть капиталу!».
Парадоксальность употребления социального пафоса в красной военной риторике лучше всего видна из этой короткой речи. Несмотря на то, что на революционные армии наступали вполне конкретные, хорошо знакомые по трехлетней войне немцы, оратор даже не упоминает имени противника, предпочитая призывать дать отпор безликому «капиталу». Жалкая попытка купить мужество полуголодных войск обещанием хлеба и «предметов первой необходимости» была, естественно, обречена. Единственными местами в речи, еще как-то укладывающимся в схему вдохновляющего речевого воздействия, можно считать упоминание о «последнем, решительном бое», и традиционную цепочку лозунгов-призывов.
Однако одно это, как и обилие «революционных» метафор и эпитетов, не способно было склонить мнение массы в сторону выбора одного из членов дилеммы «победить или умереть». Деморализованное, недисциплинированное советское «войско» находило, повинуясь могучему инстинкту самосохранения, третий путь - стремительный «драп» с фронта. Красным комиссарам полезно было бы вспомнить в этом случае скептические слова Ксенофон- та, сказанные им в знаменитой «Киропедии» о людях «вовсе не усвоивших воинских добродетелей», что никакие красивые слова не заставят человека предпочесть смерть в бою жизни, добытой бегством".
Forwarded from Сьерамадре (Никита Смирнов и Егор Сенников)
Берлинская стена light
В современной Германии снимается не очень много сериалов, заметных за границами самой ФРГ. И, наверное, не очень удивительно, что первый немецкий сериал, прогремевший за рубежом, был посвящен рефлексии на тему Холодной войны и разделенной Германии. Deutschland 83 – первый немецкоязычный сериал, показанный в США и снискавший там популярность – самим немцам не приглянулся. Этой осенью, кстати, выйдет второй сезон, Deutschland 86 – с присущей им точностью немцы выждали три года, чтобы снять продолжение про «три года спустя».
В основе сюжета – реальные натовские учения Able Archer 83. История действительно захватывающая – масштабные военные учения (отрабатывалась ситуация ядерного удара, нанесенного Советским Союзом по Западной Европе) едва не привели к настоящей войне; многие историки считают, что во время тех сборов мир впервые со времен Карибского кризиса всерьез стоял на грани мировой войны. Учения были настолько масштабными, что руководство СССР опасалось, вдруг НАТО под этим прикрытием намеревается начать боевые действия – и приказало привести вооруженные силы в состояние боевой готовности.
Что происходит на экране? Простой как звон восточногерманский пограничник Мартин по приказу родного Штази забрасывается в ФРГ, где становится адъютантом западногерманского генерала (Ульрих Нётен, дебютировавший в свое время в фильме про Comedian Harmonists, а затем сыгравший Гиммлера в «Бункере»). Он должен шпионить и отчитываться перед родной тетей – она работает атташе по культуре в представительстве ГДР в Бонне.
Мартин тяготится этой работой, да и в ФРГ ему скорее нравится, но Штази сложно отказать, приходится работать. Вокруг Мартина лихо закручиваются события, связанные с натовскими учениями, он понимает, что мир стоит на грани ядерной катастрофы – и только он может остановить коварных русских кгбшников, собирающихся направить ядерные ракеты на крупные европейские города.
Успех сериала во многом был обеспечен эффектом ностальгического узнавания – причем устроенного таким образом, чтобы было что вспомнить и западным, и восточным немцам. Прически и спортивные костюмы, кроссовки Adidas и трабанты, Берлинская стена и атмосфера предчувствия ядерной войны.
И, конечно, музыка – за нее в сериале отвечал известный немецкий композитор Райнхольд Хайль (в послужном списке – работа с Тыквером на «Беги, Лола, беги», «Парфюмере» и «Облачном атласе») и помимо композиций, написанных специально для сериала, он составил весьма объемный саундтрек, который должен был растрогать даже тех, кто в 1980-е толком и не жил – от Eurythmics и New Order до Боуи и Cure, от Спрингстина и Бонни Тайлер до Puhdys и Билли Айдола.
Убедительная выделка сериала привела к сравнениям с Mad Men. В «Германии 83» был довольно убедительный кастинг: среди актеров – Йенс Альбинус – звезда триеровских «Идиотов», Александр Байер («Гудбай, Ленин», «Мюнхен», «Солнечная аллея», «Легенда Риты»), Сильвестр Грот («Сталинград», «Бесславные ублюдки», «Фарго», «Чтец»). Но единой картины этот ансамбль не написал.
Сериал отличался ходульностью. Предсказуемые интриги, заранее очевидные повороты, стереотипные сотрудники спецслужб. Движение пацифистов оказывается инфильтрировано не просто агентами Штази, а гомосексуальными агентами Штази. Западногерманские офицеры – положительные ребята, хотя и изменяют своим женам. Восточный немец деланно удивляется обилию продуктов в супермаркете, западные немцы шокированы тем, что не все люди из восточногерманского «застенья» похожи на зверей. Сотрудники КГБ мечтают о ядерном пепле, в котором сгорит проклятый капитализм. Картонным здесь оказалось все – даже Берлинская стена, которую главный герой пересекает в обоих направлениях с такой легкостью, что невольно задаешься вопросом – а была ли стена вообще?
В современной Германии снимается не очень много сериалов, заметных за границами самой ФРГ. И, наверное, не очень удивительно, что первый немецкий сериал, прогремевший за рубежом, был посвящен рефлексии на тему Холодной войны и разделенной Германии. Deutschland 83 – первый немецкоязычный сериал, показанный в США и снискавший там популярность – самим немцам не приглянулся. Этой осенью, кстати, выйдет второй сезон, Deutschland 86 – с присущей им точностью немцы выждали три года, чтобы снять продолжение про «три года спустя».
В основе сюжета – реальные натовские учения Able Archer 83. История действительно захватывающая – масштабные военные учения (отрабатывалась ситуация ядерного удара, нанесенного Советским Союзом по Западной Европе) едва не привели к настоящей войне; многие историки считают, что во время тех сборов мир впервые со времен Карибского кризиса всерьез стоял на грани мировой войны. Учения были настолько масштабными, что руководство СССР опасалось, вдруг НАТО под этим прикрытием намеревается начать боевые действия – и приказало привести вооруженные силы в состояние боевой готовности.
Что происходит на экране? Простой как звон восточногерманский пограничник Мартин по приказу родного Штази забрасывается в ФРГ, где становится адъютантом западногерманского генерала (Ульрих Нётен, дебютировавший в свое время в фильме про Comedian Harmonists, а затем сыгравший Гиммлера в «Бункере»). Он должен шпионить и отчитываться перед родной тетей – она работает атташе по культуре в представительстве ГДР в Бонне.
Мартин тяготится этой работой, да и в ФРГ ему скорее нравится, но Штази сложно отказать, приходится работать. Вокруг Мартина лихо закручиваются события, связанные с натовскими учениями, он понимает, что мир стоит на грани ядерной катастрофы – и только он может остановить коварных русских кгбшников, собирающихся направить ядерные ракеты на крупные европейские города.
Успех сериала во многом был обеспечен эффектом ностальгического узнавания – причем устроенного таким образом, чтобы было что вспомнить и западным, и восточным немцам. Прически и спортивные костюмы, кроссовки Adidas и трабанты, Берлинская стена и атмосфера предчувствия ядерной войны.
И, конечно, музыка – за нее в сериале отвечал известный немецкий композитор Райнхольд Хайль (в послужном списке – работа с Тыквером на «Беги, Лола, беги», «Парфюмере» и «Облачном атласе») и помимо композиций, написанных специально для сериала, он составил весьма объемный саундтрек, который должен был растрогать даже тех, кто в 1980-е толком и не жил – от Eurythmics и New Order до Боуи и Cure, от Спрингстина и Бонни Тайлер до Puhdys и Билли Айдола.
Убедительная выделка сериала привела к сравнениям с Mad Men. В «Германии 83» был довольно убедительный кастинг: среди актеров – Йенс Альбинус – звезда триеровских «Идиотов», Александр Байер («Гудбай, Ленин», «Мюнхен», «Солнечная аллея», «Легенда Риты»), Сильвестр Грот («Сталинград», «Бесславные ублюдки», «Фарго», «Чтец»). Но единой картины этот ансамбль не написал.
Сериал отличался ходульностью. Предсказуемые интриги, заранее очевидные повороты, стереотипные сотрудники спецслужб. Движение пацифистов оказывается инфильтрировано не просто агентами Штази, а гомосексуальными агентами Штази. Западногерманские офицеры – положительные ребята, хотя и изменяют своим женам. Восточный немец деланно удивляется обилию продуктов в супермаркете, западные немцы шокированы тем, что не все люди из восточногерманского «застенья» похожи на зверей. Сотрудники КГБ мечтают о ядерном пепле, в котором сгорит проклятый капитализм. Картонным здесь оказалось все – даже Берлинская стена, которую главный герой пересекает в обоих направлениях с такой легкостью, что невольно задаешься вопросом – а была ли стена вообще?
Про миражи и жизнь после империи
"После 1918 года Вена - бывшая имперская столица без империи, лишенная огромной части населения, ресурсов и территории - осталась без четкой идентичности, но все же должна была взять на себя финансовое бремя проигранной войны. Экономическая депрессия, которая пронизывала город - да и нацию в целом - также угрожала и киноиндустрии. Уже в 1919 году журналы киноиндустрии, такие как Neue Filmwoche, начали так комментировать неопределенность, вызванную экономическим кризисом после Первой мировой войны:
"Наша отрасль находится в тисках изнурительной неуверенности из-за того, что непонятно, как ситуация будет развиваться. Никто не знает, сохранится ли в Вене столица кино, будет ли продолжаться расцвет австрийской киноиндустрии или процветание будет уничтожено".
В конце 1922 года инфляция стала выходить из-под контроля. Многие кинокомпании были заняты спекулятивными операциями. Такой неустойчивый фундамент вряд ли мог бы поддержать устойчивый рост отрасли. Между тем экономика страны рушилась: гиперинфляция и дикие колебания в валютной стоимости завершились крахом венского фондового рынка в 1924 году. Эти факторы привели австрийскую киноиндустрию к полномасштабному кризису. Себестоимость среднего художественного фильма выросла с восьмидесяти миллионов крон весной 1922 года до более чем пятидесяти миллиардов крон в начале 1924 года.
Сравнительные данные о производстве за 1923-25 годы: в то время как в 1923 году было выпущено 35 фильмов, их число сократилось до пятнадцати в 1924 году. К 1925 году производство почти остановилось, и только пять австрийских фильмов было выпущено в этом году.
Начиная с 1927 года, отечественная индустрия бесшумного кино вошла в третью фазу, медленно оправляясь от своих ужасных провалов в середине десятилетия. Несколько крупных австрийских производственных фирм смогли возобновить работу в Вене,(в ней было снято 27 фильмов из числа тех, что вышли в этом году). Однако постепенное распространение радиопередач в конце десятилетия в сочетании с мировым экономическим спадом, начавшимся в конце 1929 года, в конечном итоге прекратило краткий золотой век австрийского немого кино. Представление оВене как «Голливуде на Дунае» осталось в прошлом".
"После 1918 года Вена - бывшая имперская столица без империи, лишенная огромной части населения, ресурсов и территории - осталась без четкой идентичности, но все же должна была взять на себя финансовое бремя проигранной войны. Экономическая депрессия, которая пронизывала город - да и нацию в целом - также угрожала и киноиндустрии. Уже в 1919 году журналы киноиндустрии, такие как Neue Filmwoche, начали так комментировать неопределенность, вызванную экономическим кризисом после Первой мировой войны:
"Наша отрасль находится в тисках изнурительной неуверенности из-за того, что непонятно, как ситуация будет развиваться. Никто не знает, сохранится ли в Вене столица кино, будет ли продолжаться расцвет австрийской киноиндустрии или процветание будет уничтожено".
В конце 1922 года инфляция стала выходить из-под контроля. Многие кинокомпании были заняты спекулятивными операциями. Такой неустойчивый фундамент вряд ли мог бы поддержать устойчивый рост отрасли. Между тем экономика страны рушилась: гиперинфляция и дикие колебания в валютной стоимости завершились крахом венского фондового рынка в 1924 году. Эти факторы привели австрийскую киноиндустрию к полномасштабному кризису. Себестоимость среднего художественного фильма выросла с восьмидесяти миллионов крон весной 1922 года до более чем пятидесяти миллиардов крон в начале 1924 года.
Сравнительные данные о производстве за 1923-25 годы: в то время как в 1923 году было выпущено 35 фильмов, их число сократилось до пятнадцати в 1924 году. К 1925 году производство почти остановилось, и только пять австрийских фильмов было выпущено в этом году.
Начиная с 1927 года, отечественная индустрия бесшумного кино вошла в третью фазу, медленно оправляясь от своих ужасных провалов в середине десятилетия. Несколько крупных австрийских производственных фирм смогли возобновить работу в Вене,(в ней было снято 27 фильмов из числа тех, что вышли в этом году). Однако постепенное распространение радиопередач в конце десятилетия в сочетании с мировым экономическим спадом, начавшимся в конце 1929 года, в конечном итоге прекратило краткий золотой век австрийского немого кино. Представление оВене как «Голливуде на Дунае» осталось в прошлом".
Forwarded from One Big Union (Ян Невеселов)
Постепенно выбираемся из спячки, на этот раз с материалом, посвященным недавним выборам в шведский Ригстаг: https://clck.ru/ELNX2
А ещё вы можете послушать аудиоверсию этого текста @nyanche, записанную и смонтированную Димой (Dmitriy). Мы решили попробовать новый формат и надеемся, что он понравится вам так же, как и нам. Мы также ждем от вас фидбек, подробнее см. в описании канала. Приятного прослушивания!
А ещё вы можете послушать аудиоверсию этого текста @nyanche, записанную и смонтированную Димой (Dmitriy). Мы решили попробовать новый формат и надеемся, что он понравится вам так же, как и нам. Мы также ждем от вас фидбек, подробнее см. в описании канала. Приятного прослушивания!
Яндекс Дзен | Платформа для авторов, издателей и брендов
Шведские парламентские выборы 2018
Прошедшие в воскресенье парламентские выборы в Швеции многие наблюдатели называли самыми важными в новейшей истории страны. С начала миграционного кризиса в Европе в 2015 году, 10-миллионная Швеция приняла около 160 тысяч мигрантов – больше, чем все остальные…
Forwarded from Парнасский пересмешник
Алиса Перрерс была моложе своего любовника Эдуарда III на 36 лет. Она вертела королем, сеяла распри при дворе и после смерти королевы фактически заняла ее место, это настолько беспокоило свет и парламент, что было принято решение удалить Алису от двора.
Знатная интриганка вмешивалась во ве дела короны и умело манипулировала постепенно погружающимся в беспамятство и безумие королем. Привлекает внимание предпринимательская жилка этой женщины, владевшей по меньшей мере 60 усадьбами. Она умело брала у короля в долг крупные суммы, следила, чтобы это было зафиксировано в бумагах, а потом просила Эдуарда официально простить ей долг.
Алиса получала деньги и другим, более изощренным способом: показывая любовнику роскошные драгоценности и прося приобрести их для нее, причем проделывала это неоднократно с одним и тем же комплектом, давно подаренным ей Эдуардом, выманив таким образом сотни фунтов стерлингов. Считается, что Алиса не побрезговала, оставшись наедине с телом уже умершего короля, украсть с его пальцев перстни.
Знатная интриганка вмешивалась во ве дела короны и умело манипулировала постепенно погружающимся в беспамятство и безумие королем. Привлекает внимание предпринимательская жилка этой женщины, владевшей по меньшей мере 60 усадьбами. Она умело брала у короля в долг крупные суммы, следила, чтобы это было зафиксировано в бумагах, а потом просила Эдуарда официально простить ей долг.
Алиса получала деньги и другим, более изощренным способом: показывая любовнику роскошные драгоценности и прося приобрести их для нее, причем проделывала это неоднократно с одним и тем же комплектом, давно подаренным ей Эдуардом, выманив таким образом сотни фунтов стерлингов. Считается, что Алиса не побрезговала, оставшись наедине с телом уже умершего короля, украсть с его пальцев перстни.
Forwarded from Сьерамадре (Egor Sennikov)
И конечно, явленный нам вчера клуб любителей английской готики напоминает другой известный клуб — друзей итальянской оперы из «Некоторые любят погорячее»
О неудачной семейной жизни, немытых принцессах, любовницах и изменах
Жил да был в Англии такой Георг, принц-регент - известный также как как Георг IV, Толстый король. Больше всего он любил предаваться гедонистическим развлечениям, пьянствовать, спать с любовницами и вообще жить на широкую ногу. Поэтому расходов у него всегда было в разы больше, чем доходов, а долгов у него и вовсе накопилось безмерное множество - он только на конюшни тратил суммы, сравнимые со всем своим годовым доходом. Отец же Георга, то же Георг (Георг III, известный некотором как Безумный король- на самом деле он страдал порфирией), отказывался помогать сыну.
В 1794 году ситуация с долгами стала совсем критической и друзья Георга в парламенте посоветовали ему жениться; Уильям Питт-младший, премьер-министр Великобритании пообещал увеличить цивильный лист наследнику престола в случае женитьбы. Вообще-то Георг уже был женат на своей любовнице Мэри-Энн Фицгерберт, но об этом браке Георг широко не распространялся, сохраняя его в тайне - этот брак шел не только в разрез со всеми правилами женитьбы монархов, так и супруга была еще католичкой.
В общем, Георг согласился и стал подыскивать невесту. Было два основных варианта - Каролина Брауншвейгская и Луиза Мекленбург-Стрелицкая. Но Луиза была красивее и любовница убедила Георга остановиться на Каролина - она была уверен, что с некрасивой женой ей будет проще конкурировать за внимание Георга. К Каролине Брауншвейгской отправился посланец Георга.
Проблема с Каролиной была не столько в ее внешности (судя по портретам, там все было вовсе не так все плохо), сколько в том, что невеста была довольно плохо образована - она писала и читала с большим трудом и предпочитала диктовать свои письма, она слишком открыто увлекалась мужчинами (ходили слухи, что она в 15 лет родила от ирландского офицера) и не особо за собой следила.
Прибыв в Брауншвейг, посланец Георг лорд Малмсбери, наслышанный о привлекательности девушки, был неприятно удивлён, обнаружив принцессу растрёпанной и, очевидно, несколько дней не мывшейся; говорила она грубо и фамильярно. Малмсбери почти 4 месяца пытался исправить поведение и внешность принцессы, но с очень относительными успехами.
Из всего этого, конечно, ничего не вышло. Каролина не понравилась жениху, и при первом взгляде на неё Георг произнёс «Харрис, мне нехорошо, прошу, дай мне стакан бренди» После того как принц ушёл, Каролина заявила Малмсбери: «Я думаю, что он очень толстый, и не такой уж красавец, как изображён на портрете». Позднее Георг заявлял в письме к другу, что делил с супругой постель лишь трижды (дважды в брачную и один раз в следующую ночь) из-за того, что с трудом преодолевал отвращение к супруге, и что принцесса прокомментировала размер его полового органа, что навело принца на мысль о том, что Каролине было с чем сравнивать и она давно не девственница. Сама Каролина намекала, что принц был импотентом, а большую часть первой брачной ночи он провёл у каминной решётки, куда упал, будучи сильно пьяным.
В итоге, перестала жить вместе, но Каролина за эти три раза успела забеременеть. Следующие 25 лет были наполнены борьбой за дочку, за политическое влияние, за деньги, за развод - за все что угодно. Каролина очень долго жила в Европе с любовником, шпионы Георга пытались ее уличить. В итоге Каролина вернулась - но умерла через три недели после коронации Георга. В общем, нужда в невесте может привести к ужасным результатам.
Жил да был в Англии такой Георг, принц-регент - известный также как как Георг IV, Толстый король. Больше всего он любил предаваться гедонистическим развлечениям, пьянствовать, спать с любовницами и вообще жить на широкую ногу. Поэтому расходов у него всегда было в разы больше, чем доходов, а долгов у него и вовсе накопилось безмерное множество - он только на конюшни тратил суммы, сравнимые со всем своим годовым доходом. Отец же Георга, то же Георг (Георг III, известный некотором как Безумный король- на самом деле он страдал порфирией), отказывался помогать сыну.
В 1794 году ситуация с долгами стала совсем критической и друзья Георга в парламенте посоветовали ему жениться; Уильям Питт-младший, премьер-министр Великобритании пообещал увеличить цивильный лист наследнику престола в случае женитьбы. Вообще-то Георг уже был женат на своей любовнице Мэри-Энн Фицгерберт, но об этом браке Георг широко не распространялся, сохраняя его в тайне - этот брак шел не только в разрез со всеми правилами женитьбы монархов, так и супруга была еще католичкой.
В общем, Георг согласился и стал подыскивать невесту. Было два основных варианта - Каролина Брауншвейгская и Луиза Мекленбург-Стрелицкая. Но Луиза была красивее и любовница убедила Георга остановиться на Каролина - она была уверен, что с некрасивой женой ей будет проще конкурировать за внимание Георга. К Каролине Брауншвейгской отправился посланец Георга.
Проблема с Каролиной была не столько в ее внешности (судя по портретам, там все было вовсе не так все плохо), сколько в том, что невеста была довольно плохо образована - она писала и читала с большим трудом и предпочитала диктовать свои письма, она слишком открыто увлекалась мужчинами (ходили слухи, что она в 15 лет родила от ирландского офицера) и не особо за собой следила.
Прибыв в Брауншвейг, посланец Георг лорд Малмсбери, наслышанный о привлекательности девушки, был неприятно удивлён, обнаружив принцессу растрёпанной и, очевидно, несколько дней не мывшейся; говорила она грубо и фамильярно. Малмсбери почти 4 месяца пытался исправить поведение и внешность принцессы, но с очень относительными успехами.
Из всего этого, конечно, ничего не вышло. Каролина не понравилась жениху, и при первом взгляде на неё Георг произнёс «Харрис, мне нехорошо, прошу, дай мне стакан бренди» После того как принц ушёл, Каролина заявила Малмсбери: «Я думаю, что он очень толстый, и не такой уж красавец, как изображён на портрете». Позднее Георг заявлял в письме к другу, что делил с супругой постель лишь трижды (дважды в брачную и один раз в следующую ночь) из-за того, что с трудом преодолевал отвращение к супруге, и что принцесса прокомментировала размер его полового органа, что навело принца на мысль о том, что Каролине было с чем сравнивать и она давно не девственница. Сама Каролина намекала, что принц был импотентом, а большую часть первой брачной ночи он провёл у каминной решётки, куда упал, будучи сильно пьяным.
В итоге, перестала жить вместе, но Каролина за эти три раза успела забеременеть. Следующие 25 лет были наполнены борьбой за дочку, за политическое влияние, за деньги, за развод - за все что угодно. Каролина очень долго жила в Европе с любовником, шпионы Георга пытались ее уличить. В итоге Каролина вернулась - но умерла через три недели после коронации Георга. В общем, нужда в невесте может привести к ужасным результатам.
Вавилон, Берлин, Навуходоносор и другие неприятности
Когда мне было примерно 18 лет, я мечтал о том, чтобы написать детектив, действие которого разворачивалось бы в поздневеймарскую эпоху. Он должен был происходить в каком-нибудь немецком пригороде крупного города, там должен был быть завораживающий своей жестокостью маньяк, чьи преступления как бы предвосхищали приход к власти других маньяков (в то время на меня большое впечатление произвели «Белая лента» и «Благоволительницы»). Роман, конечно, я не написал – не столько даже из-за нежелания или лени, сколько из-за того, что материалы по истории криминальной полиции Германии в 1920-е годы в основном написаны на немецком языке – а у меня с ним всегда было не очень здорово (на чтение исторической литературы вряд ли бы хватило).
Но тема мне по-прежнему казалась очень интересной и кинематографичной – столько здесь всего смешано: и дух времени, и политическая ситуация, и немецкий экспрессионизм, и напряжение в воздухе (в ожидании доктора Калигари). Словом, здесь есть огромный источник вдохновения, который до сих пор использовался довольно мало.
Поэтому когда я прошлой зимой узнал о том, что в Германии сняли сериал «Вавилон-Берлин» про эту самую эпоху: с детективной историей, с наркотиками, сексом, коммунистами-подпольщиками, надвигающимся нацизмом, да еще и действие которого разворачивается в Берлине, я себе сделал заметку о том, что надо посмотреть. Ведь нельзя же такую тему провалить, думал я.
Можно! Особенно если доверить снимать проекту Тому Тыкверу. Провалено оказалось почти все. Сюжет, тонущий в собственной беспомощности, спецэффекты и CGI настолько слабые, что иногда даже неловкие, ходульные интриги, шаржированные и типажные герои (особенно меня повеселил Ларс Айдингер, который все никак не может выбраться из роли Николая II – здесь он снова смотрел из ложи на сцену и восхищался чьей-то голой груди), какая-то безумная озабоченность темой туалета – в кадре постоянно оказываются люди, сидящие на унитазе, а в конце серии один из героев и вовсе погружается в пучину дерьма в нужнике.
Все вроде бы в сериале такое дорогое, но сделано так некачественно, недоделано, что из-за мелочей разваливается вся картина в целом.
Сильнее всего меня добила финальная сцена в первой серии, которая, по замыслу режиссера должна была быть ударной – параллельно происходят три динамичных события, весь ритм сцены должен был быть построен на рифмах и созвучиях трех параллельных процессов. Но рифмы не получилось – вместо этого было механическое переключение между тремя событиями, симфонии не получилось. Это не «Кабаре», где на сцене бьют по ляжкам в баварских штанах, а в подворотне – по лицу. Это какое-то постыдное совершенно произведение, где просто очень заморочились со стилизацией под эпоху, но она не ожила: свеженькие костюмы, словно никогда не ношеные, карикатурные троцкисты, карикатурные кабаре.
В общем, очень плохо. Тема еще ждет своего автора.
Когда мне было примерно 18 лет, я мечтал о том, чтобы написать детектив, действие которого разворачивалось бы в поздневеймарскую эпоху. Он должен был происходить в каком-нибудь немецком пригороде крупного города, там должен был быть завораживающий своей жестокостью маньяк, чьи преступления как бы предвосхищали приход к власти других маньяков (в то время на меня большое впечатление произвели «Белая лента» и «Благоволительницы»). Роман, конечно, я не написал – не столько даже из-за нежелания или лени, сколько из-за того, что материалы по истории криминальной полиции Германии в 1920-е годы в основном написаны на немецком языке – а у меня с ним всегда было не очень здорово (на чтение исторической литературы вряд ли бы хватило).
Но тема мне по-прежнему казалась очень интересной и кинематографичной – столько здесь всего смешано: и дух времени, и политическая ситуация, и немецкий экспрессионизм, и напряжение в воздухе (в ожидании доктора Калигари). Словом, здесь есть огромный источник вдохновения, который до сих пор использовался довольно мало.
Поэтому когда я прошлой зимой узнал о том, что в Германии сняли сериал «Вавилон-Берлин» про эту самую эпоху: с детективной историей, с наркотиками, сексом, коммунистами-подпольщиками, надвигающимся нацизмом, да еще и действие которого разворачивается в Берлине, я себе сделал заметку о том, что надо посмотреть. Ведь нельзя же такую тему провалить, думал я.
Можно! Особенно если доверить снимать проекту Тому Тыкверу. Провалено оказалось почти все. Сюжет, тонущий в собственной беспомощности, спецэффекты и CGI настолько слабые, что иногда даже неловкие, ходульные интриги, шаржированные и типажные герои (особенно меня повеселил Ларс Айдингер, который все никак не может выбраться из роли Николая II – здесь он снова смотрел из ложи на сцену и восхищался чьей-то голой груди), какая-то безумная озабоченность темой туалета – в кадре постоянно оказываются люди, сидящие на унитазе, а в конце серии один из героев и вовсе погружается в пучину дерьма в нужнике.
Все вроде бы в сериале такое дорогое, но сделано так некачественно, недоделано, что из-за мелочей разваливается вся картина в целом.
Сильнее всего меня добила финальная сцена в первой серии, которая, по замыслу режиссера должна была быть ударной – параллельно происходят три динамичных события, весь ритм сцены должен был быть построен на рифмах и созвучиях трех параллельных процессов. Но рифмы не получилось – вместо этого было механическое переключение между тремя событиями, симфонии не получилось. Это не «Кабаре», где на сцене бьют по ляжкам в баварских штанах, а в подворотне – по лицу. Это какое-то постыдное совершенно произведение, где просто очень заморочились со стилизацией под эпоху, но она не ожила: свеженькие костюмы, словно никогда не ношеные, карикатурные троцкисты, карикатурные кабаре.
В общем, очень плохо. Тема еще ждет своего автора.