По поводу Суркова - ничего не хочу сказать, но посмотрите сами, как сильно он изменился за год с небольшим. Первое фото - январь 2015, последняя - вчерашняя

О политиках и их глазах

Не закапываясь в какую-то давнюю и древнюю историю, вроде того как в Византии ослепляли конкурентов в битвах за престол, можно найти немало примеров успешных политиков имевших серьезные проблемы со зрением. Например, при Блэре министром внутренних дел три года был Дэвид Бланкетт, родившийся слепым, причем в очень бедной и неустроенной семье. Тем не менее, все это не помешало сделать ему отличную карьеру, пройдя все основные ступени британской публичной политики - от члена местного совета до важного члена правительства, причем на одном этапе он вообще рассматривался как серьезный кандидат в премьер-министры после Блэра - он соревновался с Гордоном Брауном. Который, кстати, тоже имеет серьезные проблемы со зрением (как и со здоровьем вообще) - как известно, Браун слепой на один глаз.

Отец Марин Ле Пен слеп на один глаз - и это никак не мешало ему строить политическую карьеру (причем он потерял глаз не во время боевых действий, а во время избирательной кампании 1958 года - был жестоко избит конкурентами), Моше Даян потерял глаз во время Второй мировой, Ленин Морено, недавно выигравший выборы в Эквадоре и вовсе не может ходить - у него парализованы ноги после покушения в 1998 году (похожая история произошла и с Вольфгангом Шойбле).

Я это не к тому, что терять глаза - нестрашно. Очень страшно. Я это скорее к тому, что политиков с такими проблемами (или даже с более серьезными - британский премьер-министр Иден очень плотно сидел на обезболивающих, а про болезни Кеннеди и говорить даже нечего), смогли все это преодолеть и добиться успеха.

Cто лет назад не было виз в современном понимании этого слова. Визы стали широко применяться для ограничения миграции во время Первой Мировой войны, для того чтобы препятствовать въезду на территорию страны вражеских шпионов.
Что же было необходимо предпринять путешественнику для того чтобы пересечь границу?

Во-первых, нужно было получить паспорт. К 1912 году система контроля за населением заметно эволюционировала по сравнению с началом 19-го века, достаточно сказать, что в начале века, решение о возможности выезда того или иного человека принималось лично императором – правда, тогда и количество желающих было существенно меньше.

Население России, с точки зрения «Устава о паспортах» 1903 года, делилось на две неравные части – податное и не податное. Для представителей первого (к ним относились дворяне, купцы, офицеры и разночинцы) получение не представляло особых проблем – достаточно было обратиться в полицейский участок, и если у гражданина было постоянное место жительства или учебы, работа или недвижимость, ничто не препятствовало получению документа. Как правило, с этим особых проблем не возникало, что можно понять даже по цифрам официальной статистики – за 1911 год из России выехало почти 11 миллионов человек.

Когда путешественник добирался до границы там, как и сегодня, его ждал таможенный контроль. Он предъявлял паспорт и после того как пограничники убеждались, что его обладателю вполне можно доверять, в паспорт ставилась печать – и все. Путь заграницу был открыт.

Так как визы отсутствовали как факт, ничто не мешало человеку прожить в чужой стране несколько лет или остаться там навсегда. Однако в наши дни такой возможности – для того, чтобы получить возможность иммигрировать в другую страну необходимо добиться получение вида на жительства и права на работу, что может оказаться совсем непростой задачей.

Есть известная история, о революционере, который переходил границу с подложным паспортом. На таможне надо было сдавать паспорта, а затем всех отъезжающих по очереди вызывали по фамилии. Молодой человек, сдав паспорт, понял, что забыл, какая у него там была фамилия. Он элегантно вышел из ситуации – притворился спящим, и его вызвали в самом конце. Этот случай очень хорошо показывает строгость тогдашнего паспортного контроля.

Интересный факт заключается в том, что, скорее всего, чемпионат мира по футболу, который пройдет в России, российские телезрители не увидят. Потому что ФИФА хочет очень много денег за права, а российские телеканалы и Мутко говорят, что у них столько денег нет. Там уже было то ли 3, то ли 4 раунда переговоров, российские телеканалы жалуются на то, что цена выросла в 4 раза по сравнению с 2014 годом, а ФИФА кивает на то, что ему нужен рост доходов. Права стоят 120 миллионов долларов и покупать надо скорее, потому что Кубок Конфедераций входит в тот же пакет, а он пройдет уже в июне. Мутко что-то там ноет про то, что денег ни у кого нет и вообще раньше было лучше.

Какая-то дико тупая ситуация, как и весь этот чемпионат вообще - ну подкупили ФИФА, ну уломали их провести чемпионат в России. И для кого? Даже не для болельщиков (они его не увидят), не для футболистов (они там только снова опозорятся, потому что за год новых футболистов не завезут), не для бизнеса (ситуация, где Минтранс предлагает в месяц белых ночей перекрыть туристические корабли в Петербурге для безопасности на Кубке Конфедераций - только один пример того, какие меры ожидают бизнес в результате чемпионата), не для спорта (стадионы строятся в городах, где чаще всего и команд-то нормального уровня нет - в Саранске или Нижнем Новогороде). Тот случай, когда бенефициары всего этого праздника - реально только те люди, которые получили доходы от строительства всей этой футбольной инфраструктуры и ФИФА, которые выбило из Путина такие льготные условия, что они тут не платят налогов и вовсю этим пользуются.

Существует всем известная и набившая оскомину фраза:

"Я не согласен ни с одним словом, которое Вы говорите, но готов умереть за Ваше право это говорить"

Как правило ее приписывают Вольтеру, не задумываясь когда и где он это сказал и не давая ссылок. Некоторые даже утверждают, что вот дескать фраза написана в письме кредитору, которому он решил таким образом польстить. Но в том письме на которое ссылаются, такой фразы нет.

Я не открою Америки - этой фразы Вольтер никогда не говорил. Она впервые появилась в книге английской писательницы Эвелин Холл "Друзья Вольтера" (1906 год), далее со всеми остановками. Этот классический труд, между прочим, до сих пор переиздается.

Строго говоря, Холл творчески переработала фразу из письма аббату Ле Роше, которая звучала так: "Я не люблю то, что вы пишете, но готов отдать жизнь за то, чтобы вы продолжили писать" и относилась она, как видно, к стилю и слогу автора. Но никак не к разговорам о свободе, демократии и равенстве.

Собственно, для человека знакомого с трудами и воззрениями Вольтера ясно, что он не был сторонником демократии и равенства. Помимо того, что он был за абсолютную монархию (хоть и просвещенную), и полагал, что общество должно пребывать в состоянии неравенства, делить на бедных и богатых, и бедняки должны работать на богачей, он постоянно боролся с религией, причем с любой, призывая "раздавить гадину". Как-то не очень похоже на любителя чужих точек зрения. Впрочем он им и не был.

Для тех, кого это расстроило, могу сообщить, что у Вольтера есть довольно много нефальсифицированных цитат. Например, такая:

«… вы обнаружите в них (евреях) только невежественный и варварский народ, который издавна сочетает самую отвратительную жадность с самыми презренными суевериями и с самой неодолимой ненавистью ко всем народам, которые их терпят и при этом их же обогащают… Тем не менее не следует их сжигать»

Или вот такая (очень верная и вовсе не такая напыщенная, как фальсифицрованная):

Мы оставим сей мир таким же глупым и таким же злым, каким мы нашли его при своем появлении.
Короче говоря, цитат хватит на всех. Подходи, налетай.

5 февраля 1880 года революционер Халтурин совершил взрыв в Зимнем дворце с целью убийства императора Александра II; теракт провалился. Две недели спустя консервативный публицист и издатель Алексей Суворин беседовал с писателем Федором Достоевским. Суворин спросил:"Пошли ли бы мы в Зимний дворец предупредить о взрыве если бы знали заранее, или обратились ли к полиции, к городовому, чтоб он арестовал этих людей? Вы пошли бы?".

Достоевский ответил: "Нет, не пошел бы". И Суворин скзаал:"И я не пошел бы".

Интересно, как бы поступили многие из нас сегодня в подобной ситуации?

Среди всех произведений русской литературы, можно найти себе почти на любой вкус - трагичных, грустных, жизнерадостно-оптимистичных, кровожадных и даже страшных. О каждом из них можно долго и помногу рассуждать. Но мне сейчас хочется поговорить о великом наивном и забавном русском романе. Хотя сам автор вовсе его таковым не считал и относился к нему с невозможной серьезностью. Как и его поклонники.

Школьники, как правило, не любят этот роман и редко его читают, подозреваю, что и в советское время дела обстояли не лучше. Между тем, роман "Что делать?" обязательно нужно читать, чтобы понимать истоки этого интеллигентского восхищения "новыми людьми", которое длилось до пор, пока эти люди не попытались инсценировать четвертый сон Веры Павловны в реальной жизни.

При этом, самое поразительное в этой книге именно то, что по-хорошему она не должна была стать великой. Да что там - в принципе знать ее должны были три с половиной литературоведа, для которых она бы послужила ресурсом для нескольких статей и может быть монографий. Написанная деревянными языком книга, неуклюжая, безумно наивная, с плоскими героями и плохо написанными диалогами, не должна была войти в золотой фонд русской литературы. Однако она там. Значит, все не так просто.

Упомянутая выше наивность - вот что подкупает. Честность, наивность автора (порой переходящая все границы) заставляет поверить в реальность Рахметова и Веры Павловны. Возможность другой жизни, переданная автором, бесконечно уверенным в правдивости созданного им мира, мечта о другом мире - именно она "перепахала" Ленина (как сам он писал) и поколения молодых русских людей. Она, а не что-то другое.

И как раз поэтому - это чудовищная книга. Она заставила поверить людей в утопию, в нарисованную на бумажном фонаре красивую картинку. "Что делать?" - позволила убивать и применять насилие, оправдывая все своим именем: мы убиваем во имя высоких идеалов и счастья, и, в частности, во имя сна Веры Павловны, да! Позволила подлецам и убийцам стать святыми. Позволила критиковать и смешивать с грязью любого писателя, только если тот мало писал или не писал вовсе о страданиях угнетенного народа.

Лучшее описание жизни Чернышевского дано в романе Набокова "Дар" (о существовании которого многие школьники в принципе не знают, да и студенты тоже). Не самое подробное или самое точное, может быть, но точно лучшее. Потому что, помимо превосходного стиля автора, или его сострадания к предмету описания, мы ясно видим самого Чернышевского.

Трагичная, и, в общем то, несчастная и неудавшаяся жизнь, та же самая наивность... А главное: его гуманизм, высокие моральные идеалы, служение Разуму, уживались в нем с полным незнанием многих тем, о которых он так любил рассуждать и неумением распорядиться собственной жизнью. Это привело его в якутский острог, а восхищенных читателей, в конечном итоге, либо на плаху либо в палачи.

А ответа на проклятый вопрос, вынесенный автором в заглавие книги, так и нет. Хотя попытки были.

Есть классический пример столкновения националистической логики и имперской. Этот пример очень любит приводить Алексей Миллер, поэтому процитирую:

"Есть очень известный документ, который теперь называется “Письмо русского гражданина” — тогда этого названия не было. Это текст Карамзина, письмо, которое он написал Александру I в октябре 1818 года. Он был у царя, они поговорили, потом очень раздосадованный Карамзин пришел домой, ночью написал это письмо, отправил его и в дневнике записал, что, наверное, больше я царя не увижу, — в том смысле, что больше звать не будут. Однако он ошибся: они потом встречались и так и не поссорились слишком сильно.

Так о чем шла речь, и что так раззадорило Карамзина. Александр обсуждал с ним проект присоединить к Царству Польскому, которое было создано по итогам Венского конгресса, те территории, которые были аннексированы Российской империей по итогам разделов Польши. Я напомню, что то, что мы сегодня называем Правобережной Украиной, Белоруссией и Литвой, — все это к Российской империи отошло по итогам разделов Польши в конце XVIII века. Потом, после войны с Наполеоном, было присоединено герцогство Варшавское и там было создано Царство Польское.

И вот, в намерении установить более тесный союз с польскими элитами в Царстве Польском Александр думает о том, чтобы объединить эти территории. Карамзин в своем письме резко возражает, и у него есть масса аргументов, почему этого не нужно делать. Среди прочего он говорит о том, что поляки никогда верны не будут, а мы, русские дворяне, — говорит Карамзин, — очень на вас обидимся и перестанем вас любить. То есть слушаться будем, а любить уже нет. Карамзин как ранний националист или протонационалист выступает от лица корпорации русского дворянства, которое заявляет свои права на империю наряду с династией. Но очень любопытно то, какой аргумент отсутствует в этом письме, аргумент, который, несомненно, стоял бы на первом месте в любом споре на эту тему буквально двадцатью годами позже. Он ничего не говорит о том, что население на этой территории русское или малорусское, или белорусское. Это его абсолютно не интересует. Он говорит: Украина, Литва, Подолия хотят присоединиться к Царству Польскому. Он имеет в виду польских дворян, которые там живут. А мы не хотим. Типичного националистического аргумента, который потом будет доминировать, аргумента, что там наши люди живут, здесь нет совершенно. Проект еще не вызрел."

http://polit.ru/article/2005/04/14/miller/

Представьте, что в вашу родную страну происходит вторжение иностранной армии. Враги захватывают ваши города, убивают ваших солдат и мирных граждан. В генеральном сражении они убивают лидера вашей страны, после чего подчиняют себе все ваши элиты. Иностранец становится вашим королем, его приближенные занимают ключевые посты в стране и отбирают себе множество земель. Чтобы усилить свою власть они всю страну застраивают блокпостами и замками, а население облагают новыми налогами.

Очень мрачная ситуация, если честно, ничего веселого в этом вроде бы нет. Но вот что меня удивляет. Описанная выше ситуация - это очень схематичное изложение событий нормандского вторжения в Англию. И несмотря на то, что, фактически, мы имеем дело с покорением страны вражеским интервентами, британцы умудрились превратить эту историю в повод для национальной гордости и вообще самоуважения.

В российском же случае, я уверен, у нас бы скорее был дискурс разрывания на себе рубашек и посыпания головы пеплом. Что совсем неправильно - и, пожалуй, это одна из вещей в подаче собственной истории, которой нам бы стоило у англичан поучиться. Уметь рассказывать даже о мрачных и неприятных страниц собственной истории таким образом, чтобы не было позорно. Некоторые пытаются делать что-то такое, но совершенно неправильным способом - в итоге, такие люди начинают петь гимны сталинским репрессиям. Хотя правильнее было бы делать акцент на том, как люди им сопротивлялись, как существовали катакомбные церкви, подпольные борцы с коммунизмом и т.д. Делать историю героев, а не воспевать мерзости в героическом духе.

Дипломатическая форма сталинского времени

"На лицевой стороне ножен дипломатического кортика давалось изображение Герба СССР, а на обратной — эмблема, традиционный символ миролюбивых намерений: две перекрещенные и перевязанные лентой пальмовые ветви из золоченого металла"

1991 год, конечно, с эстетической точки зрения был очень странным временем.

Выдержки из книги к к XVI съезду ВКП (б), 1930 год - кажется для детей, для взрослых так всерьез писать нельзя.

Образность текста зашкаливающая, конечно:

"Тракторные заводы кричат: Железа!
Машиностроительные заводы кричат: Железа!
Железные дороги кричат: Железа, Железа!"
"Колхозы кричат: машин, тракторов!
-Я дам вам в год 10000 тракторов! - говорит завод.
-Мало, - говорит партия!
-Я дам 20000!
-Мало.
-Я дам 40000!
-Мало!"

"В ссылке он (Сталин) бывал не раз, да каждый раз бежал. И каждый раз полиция ловит его. Ищет Сталина, а он вовсе называется Давид. Узнает полиция, что Давид - это Сталин, разыскивает Давида, а он уже Коба. И так много раз. Назывался он еще Нижерадзе, Иванович, Чижиков..."

"Сталин говорит сперва про другие страны.
В Америке, в Англии, в Германии, во Франции, в Японии - кризис. Фабриканты изготовили слишком много товаров. Их некому покупать. Рабочие и крестьяне слишком бедны, чтобы покупать эти товары. Фабриканты закрывают фабрики. Фабриканты кричат:
-Сожжем зерно, а цены не спустим!
Они даже топят вместо угля кукурузой.
В Бразилии они нарочно утопили в море 2 миллиона мешков кофе."

Ну и так далее.

Раньше, когда я читал "Макбета", у меня в голове оставалось ощущение, что без жены Макбета ничего этого не случилось бы - Макбет бы не зарезал короля Дункана, не стал бы преследовать своих противников - словом, не случилось бы всего того, что с Макбетом стряслось.

Но сейчас мне кажется, что это лишь первый слой восприятия. Конечно, леди Макбет подтолкнула его на это, вложила в его руку кинжал и отправила в спальню Дункана. Но если честно, я думаю, что это лишь слабое оправдание. Все это и так в нем было, он сам этого хотел - и, вероятно, еще до того как ему повстречались три ведьмы в начале пьесы. Чувствуется, что он уязвлен тем, что наследник короля - не он, что он так и будет одним из танов - пусть достойным, но не первым. И вот эта вся его зависть (совмещенная с некоторой трусливостью), желание власти и в то же время неуверенность в правильности того пути, которым он решил идти к власти - всему этому он дал волю. Ну и докатился до того, что на Дунсинаннский холм пошел Бирнамский лес.

Вместе с тем, это еще и прекрасное пособие для политика, в котором содержится описание того, как делать НЕ надо. Макбет импульсивен и постоянно совершает ошибки: так, он убивает Дункана в своем доме, что, даже если учесть, что он отвел от себя подозрения, не может хорошо сказаться на его репутации - так или иначе пойдут слухи и толки. Смерть гостя в доме, тем более смерть насильственная - это все равно жирное пятно на общественном мнении о человеке. Что, собственно, и происходит - заговор начинает зреть сразу, как только сыновья Дункана сбегают из Шотландии. А ведь можно было подготовить более нейтральное убийство - например, на охоте (как произошло в свое время с Зигфридом): дело обычное, понятное и неподозрительное.

Убийство Банко - опять же на пороге дома, перед пиром в честь воцарения Макбета - плохой, очень плохой в политическом плане шаг. Не случайно, что на пир приходит и призрак Банко - если попробовать воспринять это не мистически, то можно понять, что Макбет очень не уверен, что поступил правильно. А главное - смерть Дункана и Банко почти не разнесены во времени, что вызывает еще больше подозрения. А ведь можно было поступить дальновиднее - улыбаясь на словах, восхищаясь Банко и назначая его на важные посты, опорочить его или добиться его унижения - и уж тогда отыграться по полной.

Но Макбет не стратег. Он даже тактик не очень хороший - его поступки мотивируются эмоциями. поэтому он просто плывет по течению и не пытается задуматься о том, куда это течение его несет. Убийство жены и ребенка Макдуфа - это уже совсем неправильный поступок. Понятно, что тут опять мы имеем дело с эмоциями - ведьмы показали Макбету, что угрозы следует ждать от Макдуфа - тут же последовала реакция. Но этот поступок отвратил от него и тех немногих его соратников, которые от него оставались - и именно поэтому в финальной битве Макбета предают войска и переходят на сторону его противников. В конце концов, смерть Макбета логична и закономерна - он просто плохой правитель, который не очень понимает, как управляться со всей этой тонкой политической жизнью.

К этому у меня еще добавились размышления, связанные с тем, что я недавно посмотрел таки "Игру престолов", с которой раньше у меня как-то не складывались отношения. Наверняка, это уже не раз отмечалось, но все же напишу, что для меня очевидно, что главное вдохновение Мартин, на мой взгляд, черпал именно в Шекспире, а не в стандартных фэнтези-романах, с которыми у него как раз не очень много общего. И в этом плане интересно вот что: не раз слышал (до того как посмотрел сериал) о том, как много там неожиданных смертей, которые каждый раз поражают и удивляют. Но если честно, мне так не показалось: смерти побочных персонажей это как раз не страшно, а вот из главных персонажей, на мой взгляд, никто не умер неожиданно. Вся машинерия созданного Мартином мира как раз показывает, что политические поступки и ошибки начинают накапливаться сильно заранее конечной катастрофы. Просто в какой-то момент их становится слишком много - и тогда бах! Тогда-то все и случается.

И это очень шекспировский взгляд на политику. Во всех его пьесах финальная трагедия складывается из множества мелочей, рассыпанных по ходу всего действия, каждая из которых по отдельности не фатальна, но вместе они складываются и приносят герою проблемы, а чаще всего - смерть. Поэтому мы наблюдаем за политической жизнью в динамике. По-большому счету, судьба Макбета предрешена в тот момент, когда он истолковывает пророчество ведьм таким образом, что считает необходимым убийство короля. Но это ведь не следует из самого предсказания напрямую - его можно было трактовать и по-другому: например, король мог спокойно упасть с лошади. Или погибнуть вместе с сыном во время какой-нибудь очередной битвы. Но Макбет прочитал его так - и здесь началась история его падения.

В политике существует огромное количество способов ошибиться. Как и в жизни вообще: как верно замечает Макбет, узнав о смерти жены. Он говорит:

"Life is a tale
Told by an idiot, full of sound and fury,
Signifying nothing."

("Жизнь - это история, рассказанная идиотом, полная шума и ярости, и при этом бессмысленная").

Политическая жизнь в этом плане не исключения. Во всех этих ошибках и свершениях, пролитой крови и злодениях, нет никакого смысла - совершаются ли они в защиту абстрактного "общего блага" или ради простого сохранения власти. В конце концов все стирается.

А главное, чаще всего бесконечные попытки достичь чего-то оказываются бесплодными. Макбет тратил немало сил, чтобы попасть на трон и потом его удержать - но в итоге все проиграл. А Фортинбрас в "Гамлете" не делал ничего вообще, а когда в конце, после того как уже все умерли - и Клавдий, и Гамлет, и Гвиневера - он пришел и сообщил, что, конечно, это очень грустно, что все умерли ("O proud death, What feast is toward in thine eternal cell, That thou so many princes at a shot
So bloodily hast struck?"), но вообще-то у него права на престол, так что он тут сядет и посидит. Горацио, собственно ему и говорит, что нужно сделать все поскорее, чтобы уберечься от ошибок и заговоров.

О мздоимстве и коррупции или ничто не ново под луной

"К фактам «богомерзкого мздоимства» относилось и казнокрадство. В результате ловких манипуляций винного пристава Старой Руссы поручика Логина Скудина исчезло казенной соли и вина в бочках ни много ни мало на 6 тысяч рублей. В ходе разбирательства выяснилось, что первоначально Скудин расхищал казенное добро, будучи лишь соляным приставом. Однако «неявка соли» на протяжении нескольких месяцев не насторожила казенную палату. Вскоре поручик получил также должность винного пристава, продолжив тайно обогащаться еще более успешно несколько лет. По данному делу решение было принято довольно жесткое: Скудина лишили чинов и отправили служить солдатом, а все имущество конфисковали. Однако в силу того, что вырученные от продажи имения поручика средства не покрыли сумму украденного, Сенат постановил взыскать недостающие деньги с новгородской казенной палаты, прежде всего с городничего Образцова и стряпчего Леонтьева, которые в свое время ленились измерять уровень вина в каждой бочке."

* * *

"Не прошло и месяца после вступления императрицы (Екатерины II) на престол, а при дворе стало известно от князя Михаила Дашкова, что по дороге из Москвы в Петербург останавливался он в Новгороде и обнаружил вопиющие факты лихоимства. Регистратор губернской канцелярии Яков Ренбер брал деньги с каждого, кто присягал на верность императрице. Мошенника приказали сослать в Сибирь, и это наказание еще посчитали милосердным".

* * *

"Жена подполковника Самарина более десяти лет пыталась отвоевать у секунд-майора фон Менгдена казенные пустоши Московского уезда Потравинную, Елчановую и Масловую. Эти спорные земли первоначально были проданы ей, потом Менгдену, а при разбирательстве оказались на оброке за асессором Зиновьевым. Выяснилось, что Самариной удалось купить пустоши с помощью Чередина, правящего секретарскую должность в Межевой канцелярии, которому она показала лишь часть принадлежавших ей казенных земель. Об этом Менгден немедленно написал донос и челобитную, Самарина и аккредитованный от нее поверенный в долгу не остались и также подали апелляции. Дело обрастало бумагами, новыми подробностями, все более запутывалось, и можно лишь представить, какими любезностями обменивались Самарина и Менгден на протяжении этих десяти лет. В итоге пустоши, на которых Самарина успела построить сукновальню и мельницу, остались за ней, а остальное досталось секунд- майору".

Гуглил фильм "Распятый остров", нашел такое:

https://ru.m.wikipedia.org/wiki/%D0%A0%D0%B0%D1%81%D0%BF%D1%8F%D1%82%D1%8B%D0%B9_%D1%81%D0%BE%D0%BB%D0%B4%D0%B0%D1%82

Олег, я про такие штуки как-то целый пост написал)

http://morgensterner.livejournal.com/132701.html

"В 1885 году известный историк литературы А. Пыпин опубликовал в «Вестнике Европы» статью под названием «Волга и Киев». Он начинает ее с рассказа о своей беседе с мастером литературного описания природы И.С. Тургеневым. В разговоре выясняется, что тот никогда не бывал на Волге. Это становится для Пыпина отправной точкой для рассуждений о том, что «русская литература Волгу не освоила», что «Волги нет и в русской живописи» (С. 188—189). «Если действительно мы так преданы задаче "самобытности", народно-государственной оригинальности, так стремимся дать вес своему родному наперекор чужеземному и т.д., то одной из первых забот было бы знать это родное, по крайней мере в его основных, наиболее характерных пунктах. Волга, без сомнения, принадлежит к числу таких пунктов» (193). Аналогичные упреки и сожаления Пыпин высказывает в связи с Киевом: «Историк, публицист, этнограф, художник должны видеть Киев, если хотят составить себе живое представление о русской природе и народности, потому что здесь опять (как и на Волге. — A.M.) одни из лучших картин русской природы и одна из интереснейших сторон русской народности... Киев — единственный город, где чувствуется давняя старина русского города» (199—200).

Сказав о Волге и Киеве как о «характерных пунктах родного», не освоенных русским искусством, Пыпин противопоставляет их популярным у писателей и художников Кавказу, Крыму, остзейскому краю, которые, по его мнению, к категории «родных пунктов» не относятся (196). Он с сарказмом пишет о русских художниках, «которые предпочитают изображать "мельницы в Эс- тляндии", или кучу краснобурых камней под именем "крымских эскизов", или что-нибудь столь же занимательное» (190). То есть не вся территория империи принадлежит, с его точки зрения, к разряду «родного, русского», но единство империи он при этом сомнению не подвергает".

В 1934 году произошло одно из самых важных политических событий в истории первой Эстонской республики - конечно, я говорю о государственном перевороте, совершенном Константином Пятсом и Йоханом Лайдонером. Событие хорошо известное тем, кто хотя бы минимально интересовался историей региона. А для тех, кто не интересовался - кратко расскажу.

В конце 1920-х-начале 1930-х в стране набирало популярность движение вапсов (Vabadussõjalaste liikumine), политический союз, объединявший ветеранов Первой мировой войны. Рост популярности вапсов совпал с началом серьезного кризиса в мировой экономике - Великой Депрессии - который не обошел стороной и Эстонию. Вапсы требовали жесткой, авторитарной власти, вместо рыхлого и нестабильного парламентаризма - что позволяло оппонентам обвинить их в фашизме. Вапсы дважды добивались проведения референдума по вопросу о смене конституции - в первый раз им немного не хватило до победы, во второй раз, в октябре 1933 года, они одержали серьезную победу.

Константин Пятс, бывший тогда главой правительства, должен был довести страну до новых выборов - президента и парламента - которые должны были состояться через 100 дней после вступления новой конституции в действие. Для участия в выборах президента, кандидату необходимо было заручиться поддержкой как минимум 10 тысяч человек. Самым популярным кандидатом был лидер вапсов, генерал-майор Андрес Ларка (участник Русско-японской войны, Первой мировой и Эстонской войны за независимость) - он собрал 52436 подписей. У генерала Лайдонера (не примыкавшего к вапсам и придерживавшегося скорее пробританской позиции) было 18220 подписей. Оставшиеся два кандидата - Константин Пятс и социал-демократ Аугуст Рей - вообще не набрали необходимого количества подписей: у них их было 8969 и 2786 соответственно. Казалось, что вапсы стояли на пороге большой победы.

Никаких выборов не было. Пятс договорился с Лайдонером, ввел 12 марта 1934 осадное положение и совершил государственный переворот (для которого были использованы три роты кадетов военного училища Тонди, а также политическая полиция Таллинна), после которого запретил Движение вапсов. Все политические партии были запрещены, в стране была введена цензура. В Эстонии началось то, что известно как "период молчания". Демократия в Эстонии закончилась.
Теперь вернемся к тому, с чего я начал - с исторических предрассудков, которые живут дольше, чем должны были бы.
Политические противники вапсов называли их марионетками нацистов. Больше всего в этом усердствовал Аугуст Рей и социал-демократическая пресса, но и с других сторон такое обвинение было довольно расхожим. Считалось самоочевидным, что вапсы находятся под прямым управлением НСДАП и Германии, а их возможный приход к власти трактовался как усиление немецкого влияния в Балтийском регионе.

Но все же, при попытке установить истинность или ложность подобных заявлений, приходится признать, что ставить знак равенства между эстонскими вапсами и нацистами - невозможно. Во-первых, вапсы не были настроены про-германски (а, скорее наоборот, ведь многие из них воевали против Германии в ПМВ). Во-вторых, они не были расистами, а некоторые их антисемитские заявления были ничуть не сильнее тех, что позволяли себе тогда парламентарии из Франции и Великобритании. Во всяком случае, эти заявление не смущали самих евреев - среди тех, кто поддерживал движение вапсов их было немало. В-третьих, и это, пожалуй, самое важное - несмотря на постоянные обвинения в финансировании нацистами, не удалось найти каких-либо доказательств такого рода отношений. Движение финансировалось эстонскими предпринимателями, некоторыми из которых были остзейские немцы (как, например, Клаус Шиль, который передал движению 10 тысяч крон), однако переводов средств из Берлина вапсам - не было. Единственное, что удалось накопать против вапсов эстонской тайной полиции - это то, что группа финских фашистов передала вапсам старый печатный пресс - без какой-либо оплаты, в качестве дара.

О французах и фашистах

Был такой совершенно эпический и любимый мной персонаж (из числа великих неудачников) - Пьер Дриё Ла Рошель. Он был странным, сумасшедшим человеком, с откровенно неприятными политическими и общественными взглядами, но в нем было так много таланта, что от него нельзя просто отмахнуться. Безмерно талантливый журналист и писатель, ставший нацистом еще в 1930-е, презиравший официальный французский культ Республики и его главных жрецов. Когда в 1924 году хоронили Анатоля Франса - "самого французского, самого парижского художника", группа литераторов, в которую входил и Ла Рошель опубликовала коллективный памфлет под названием "Труп", с такими вот заголовками - "Обыкновенный старикашка", "Не подлежит погребению", "Вы уже дали пощечину мертвецу?".

Ла Рошель был таким - яростным, страстным радикалом-сюрреалистом, презиравшим окружавший его либеральный и буржуазный мир. По нему как катком проехалась мировая война (на фронт он ушел с "Заратустрой" Ницше), сильно изменившая его восприятие реальности - он стал видеть войну везде и во всем, бояться и ненавидеть ее, а также тех, кто его на эту войну посылал: политиков, журналистов, буржуа и обывателей.

Но как он был талантлив! Он писал восхитительные книги, в которых с горечью и болью рисовал грядущий закат Европы и гибель Франции и всего того, что она десятилетиями олицетворяла. Не удивительно, что с такими взглядами он со временем стал фашистом - фашизм в принципе довольно декадентское политическое течение (хотя и любят себя отсылать к "традиции" и "истокам"; уверен, что повернись история немного по-другому, фашистом стал бы и Блок, и Хлебников, и Катаев, и Гумилев). Ла Рошель ездил в Германию, восхищался национал-социализмом, и ненавидел ту среду, в которой вращался в Париже - презирая ее за еврейскость, масонство и любовь к либерализму.

Но хоть он и был нацистом и коллаборационистом, он оставался в какой-то степени порядочным человеком. Писатель-коммунист Андре Мальро предлагал ему вступить танковую бригаду, воевать с немцами - чтобы добиться прощения за свои грехи, но Ла Рошель отказался. А ведь в начале оккупации Дриё вытребовал у немцев - в обмен на свой активный коллаборационизм - освобождения из лагерей военнопленных писателей, в том числе Сартра, и гарантий неприкосновенности для антифашистов Мальро и Полана, коммуниста Луи Арагона, издателя Гастона Галлимара. Все это, впрочем, не мешало ему возглавлять во время войны Nouvelle Revue Française, превращая его по мере в сил в пронацистский листок, а также поддерживал Дорио.

Во время войны он вел знаменитый дневник, полный желчи, ярости, боли, ненависти и отчаяния - в нем он сначала восхищался Гитлером, потом разочаровался в нем и стал восхищаться мощью советского империализма и кровавой жестокости Сталина. Он много раздражался, ведь он так надеялся, что в какой-то момент мерзкая парламентская демократия будет уничтожена совместными усилиями красных и коричневых. Этого не случилось, и сидя в своей парижской квартире он потихоньку сходил с ума, все больше погружаясь в пучину антисемитизма. В конце концов, совершенно не желая попадать ни в руки американцев, ни возвращающихся францухских властей, Ла Рошель с третьей попытки покончил жизнь самоубийством, засунув голову в газовую плиту (по другой версии - отравившись люминалом).

Потом, спустя почти 20 лет Луи Маль снимет по одной из его самых известных книг фильм "Блуждающий огонек" - наверное, один из лучших фильмов о суициде и депрессии. Главный герой, сыгранный Морисом Роне действительно трогает и заставляет почувствовать и боль, и тоску, и внутреннее безумие и желание смерти. Такие вещи меня всегда поражают - как в человеке может сочетаться столько всего - безумная желчь с ярким и пронзительным талантом, острота ума с зашоренностью взглядов, а личная беспорядочная жизнь с представлениями о неких правильных моральны идеалах.

Но раз такое бывает, то зачем-то и кому-то это нужно. И слава Богу.

Тут не видно, но я видел это фото в оригинале - Киров сидит у Орджоникидзе на коленях. Боюсь представить себе их жаркие ночи во Владикавказе в 1918 году.