Поезда теперь вели себя так, словно были живыми существами, не нуждающимися в присмотре, и приходилось надеяться только на их добрую волю, смутно отличную от человеческой.

Открыла в Строках «Фокус» Марии Степановой, ноосфера тут же усмехнулась.

Прогноз на 25 августа в Переделкине @pperedelkino — Душно. Программа насыщенная, после публикации списка рекомендованной литературы я на некоторое время впала в меланхолическое самобичевание, но решила расти над собой и однажды все это дочитать. Предполагаются лекции (о советском экзистенциализме, кинической философии, газете «Гудок», Караваджо и тд), редакторский практикум, мастер-классы (в том числе детские) и буфет (sic!). А также дискуссии на любой вкус — софистическая, аподиктическая, диалектическая. Где-то там на одной из них — Великой книжной, которая будет идти с 12 до 17, — я в 16:30 выгуливаю блогерскую субличность (после затяжного летнего молчания и едва не случившегося порыва удалить канал бывает и так).

Приезжайте обниматься и говорить о книгах.

Список некоторых участников подрезала у коллег:

Екатерина Аксенова, Ольга Бушуева, Михаил Визель, Данила Давыдов, Николай Джумакулиев, Александр Иванов, Михаил Кукин, Борис Куприянов, Майя Кучерская, Михаил Мальцев, Мария Надъярных, Стас Наранович, Ксения Ламшина, Александр Ливергант, Владимир Максаков, Владислав Отрошенко, Любовь Сумм, Анна Логинова, Александр Филиппов-Чехов.

Пока все два взволнованных подписчика переживали, куда я пропала, прошла первый уровень Задачника Максима Ковальского — занятный тест на знание тонкостей русского языка.

Что ж, я вернулась вместе с сентябрем. Самая осенняя композиция для меня почему-то Golden Brown — она и побудет настроением понедельника. Говорят, долгое время никто не мог понять, о чем поют Stranglers: мало того, что как хочешь, так и интерпретируй, так еще и неразборчиво, примерно как «Подонок гуляет, казак молодой» (чувствую, открываю бездны в комментах). А самые осенние авторы — Эдуард Веркин, Антон Чехов, Юрий Казаков и Толкин.

Лет двадцать назад в сентябре перечитывала, как обычно, «Властелина колец», я тогда работала на двух работах, а по вечерам училась, и дорога отнимала много времени. Утром я обязательно покупала в булочной у катерной стоянки (в местах, откуда я родом, катер и паром что-то вроде маршрутки и автобуса) большую зерновую булку, нашпигованную семечками, и растягивала ее до вечера, читая в пути. С тех пор тексты Толкина для меня пахнут теплым серым хлебом и немного морским йодом.

Наверное, как тру-блогер должна спросить, есть ли у вас осенние книги, но кто захочет и так расскажет.

Нам с Таней Коврижкой так понравилось работать над текстом и выступать вместе, что уже в ближайший четверг, 5 сентября, мы повторим наш зажигательный стендап о материнстве, ответственности, консерватизме и ф-письме, еще о травмах, конечно, снежинках и зумерах и о том, чем автогероиня отличается от обычного женского персонажа, и как нас обеих вообще занесло на эти галеры — в автофикциональную прозу в смысле.
Приходите к нам в Поляндрию Letters обниматься!

Рассказ по вторникам

«Механическое вмешательство» (Альпина.Проза, 2024)

С искусственным интеллектом у меня отношения своеобразные. Было время, развлекалась тем, что задавала вопросы и гадала на ответах бота, названного в честь Порфирия Петровича, — того, который полицейский алгоритм авторства писателя, чья ежегодная новинка в номинации «осенняя скрепа» конкурирует с кострами рябин. Читала Нейро Пепперштейна, угадывая, где Павел, где GPT-чат. Генерировала дурацкие картинки. Переводила с китайского инструкцию к наушникам. По-прежнему не верю в восстание машин и отношусь скептически к творческому началу ИИ, но иногда пользуюсь его возможностями, раскидывая материал курса на лекции или составляю расписание — очень удобно, кстати. Но в соавторы не брала, я и с людьми тяжело уживаюсь.

Сборник, для которого известные писатели придумали 15 рассказов вместе с Алисой, ждала, не строя ожиданий. На то он и эксперимент, хотя удался в любом случае, никто ведь не выдвигал гипотезу и ничего не доказывал, а кое-кто, говорят, даже получил удовольствие.

Некоторые авторы разговаривали с ИИ, задавали подсказки, просили реконструировать какие-то нереальные ситуации при реальных исходниках. Кто-то почти бесшовно вплавил ответы нейросети в собственный текст. Большинство остались такими, к каким привык их постоянный читатель, но все же немного иными — до этого мало кто из них работал с программируемой языковой моделью, а это непросто: я, пытаясь однажды вырастить из краткого синопсиса своего текста расширенную его версию, дошла до белого каления, задавая подсказки, сдалась и придумала самостоятельно. Поэтому усилия коллег оценила.

При этом в текстах Яны Вагнер, Ксении Буржской, Даши Благовой и Хелены Побяржиной, даже в тревожных, пугающих и грустных эпизодах, много нежности — ностальгической, смягчающей щемящий ужас, принимающей горевание. Шамиль Идиатуллин написал ехидный ретрослэшер — понятно, кого из классиков абый любит, но какими чертами наделил бы фанфики, буде пришла бы ему фантазия написать такой. А Юлия Яковлева как будто бы из облюбованной авантюрно-исторической прозы шагнула в современную семейную драму, что одновременно может быть скетчем для комика. Татьяна Толстая, Анна Матвеева, Ислам Ханипаев и Рагим Джафаров выступили в своей привычной манере — стремительно и порой парадоксально. Эмоционально и выверенно даже графически — это уже про Александру Шалашову и Марго Гритт. Не изменили себе Женя Некрасова, чей рассказ написан в ею же заложенной неофольклорной традиции, и Дмитрий Захаров, втиснувший многослойную жизнь в 11 энергичных страниц. Текст Леши Сальникова (любой, чего скрывать) я хочу гладить по предплечью и повторять голосом великой Раневской: «милый, милый».

В общем, со стороны кажется, что это была добрая охота. В Букмейте уже можно послушать. Бумага потихоньку развозится по городам и весям.

Скользкий политик опять украл у детей праздник©

Итоги вчерашнего книжного дня таковы и больше никаковы:

Живем с таким списком финалистов «Ясной Поляны»:
1. Надя Алексеева «Полунощница»
2. Владимир Березин «Уранотипия»
3. Наталья Илишкина «Улан Далай»
4. Сергей Носов «Фирс Фортинбрас»
5. Светлана Павлова «Голод»
6. Леонид Юзефович «Поход на Бар-Хото»

Лауреата в номинации «Молодость» узнаем уже на церемонии объявления победителей (куда меня обычно не зовут)

А лауреатами конкурса профессионального мастерства «Ревизор», который с недавних пор принято попинывать (лишь бы руки мыли) стали также любимая Татьяна Соловьева (главред Альпины.Проза), кампания по продвижению книги Алексея Иванова «Речфлот» (и в этом есть немного и моего участия), главред «Пешком в историю» Александра Литвина, издательство года — РИПОЛ-классик, про остальных коллег можно почитать здесь. Когда писала этот пост, увидела, что на Годе Литературы опубликована моя фотография, восстанавливаю вопиющую несправедливость и называю ее автора — любимчик Пашка Павел Валуев, автор канала «Короче, о книгах @knigi_korotko_tg.

Сегодня открывается в Экспоцентре выставка смешанных чувств ММКЯ (приходите обниматься, вот наше расписание, здесь полное — вход в этом году свободный), а через пару часов в главной детской библиотеке объявят лауреатов Национальной премии в области подростковой и детской литературы. Короткий список и номинации можно посмотреть здесь, чего скрывать, лично я болею за Александра Киселева и «Вайнахт и Рождество» («Абрикобукс», 2023).

Думаю, скольким вещам и явлениям в моей жизни могу дать определение «бессмысленно замечательная».

Тем временем пока я собираю себя из того, что от меня оставили лето и начало осени, и собираюсь с мыслями, чтобы вернуться в/на канал, коллеги из CWS устраивают традиционную — в этот раз, насколько могу судить, только офлайн — конференцию и фестиваль:

13 и 14 сентября «Теории и практики литературного мастерства: диалог с читателем» в Москве. Программа насыщенная, участники замечательные, среди них: Майя Кучерская, Михаил Павловец и Татьяна Соловьева, в секции переводчиков Вера Мильчина, Ольга Дробот, Алина Перлова. Это всё люди, которых лично я готова сутками напролет слушать.

Подробности, аннотации выступлений и регистрация вот.

А затем в Питере любимом 15 числа открытый фестиваль писательского мастерства и лекторы тоже отличные Майя Кучерская, Марина Степнова, Елена Чижова, Полина Бояркина, Максим Мамлыга, Наталья Калинникова.

Все бесплатно, про площадку и регистрацию — ЗДЕСЬ.

Тут, конечно, стоит вспомнить сборник «Творческое письмо в России» (серия НЛО «Научная библиотека») и серию «Фабрика слов» литературной магистратуры ВШЭ — в ней уже вышел одноименный сборник рассказов выпускников (рассказывала о нем здесь) и книга-шкатулка с писательскими секретами «Горшочек, вари: рецепты писательской кухни». У меня самой идет сезон гостевых лекций и семинаров, но я и вполовину не так крута, как коллеги.

Петер понял, что ему указан путь. И тут же прыгнул в реку. В свободном падении он
распростер руки, как крылья, чувство времени исчезло, и казалось, что полету не будет конца.

Мне кажется, человек на обложке хотел кого-то обнять, но не удержался и взлетел. Петр Апостол Спелеолог, в миру известный как писатель и сценарист Петер Хандке, — мятежный ангел, бесплотная сущность, принявшая в себя людские страдания и ставшая смертным человеком с трепещущим сердцем, большой друг и главный герой книги Эмира Кустурицы.

Роман «Мятежный ангел» формально автофикшен, но на правде это эссе длиной 176 страниц. Монолог, похожий на ароматную кудрявую шапочку пены, что поднимается над медной джезвой с помятым узорчатым боком. Надо трижды снять с медленного огня, обязательно постучав донышком по деревянной доске, чтобы пена осела, и только после этого разлить по крошечным чашкам. Они специально такие маленькие — чтобы варить кофе несколько раз, выказывая уважение собеседнику, который не должен пить остывший напиток. Чтобы разговор, где ты перескакиваешь с одного на другое и возвращаешься к прерванной ноте, продолжался как можно дольше.

Время по Кустурице нелинейно как такой разговор. Оно закручивается в спираль, иногда распрямляясь, чтобы замкнуться в ленту Мебиуса. Этот прием есть в фильмах Кустурицы, где персонажи живут в веселом, самую малость безумном лимбе, пограничье между детскими снами и взрослыми кошмарами. Там взрослые дети бегут, взявшись за руки, по-над горящей землей, а где-то плачет по ним сердце героя другого кино — ангела Кассиэля из «Неба над Берлином», с которым Кустурица сравнивает своего друга, написавшего сценарий. Эмир с женой едут в Стокгольм — на церемонию вручения Нобелевской премии, литературную дадут Хандке, и это событие сопричастности резонирует на всех слоях реальности режиссера, вспоминающего детство, отрочество, юность и сменившую их зрелость, похожую на мир, из которого ушло все волшебство, а образовавшиеся лакуны заполнили беды и несправедливость.

Хандке по Кустурице — мятежный ангел справедливости, балансирующий между небом и землей, фигура канатоходца в позванивающем от зноя балканском воздухе. Кустурица — очевидец ускользающей доброты, оплот последней надежды на то, что в детях будет достаточно сил для сохранения творческого начала. И тогда взрослые продолжат не разрушать, а сочинять миры, не теряя искусства сопереживания. Это сложно. Но это неневозможно, пока нас укрывают крылами те, кто находит в себе слова и силы для созидающего труда.

Эмир Кустурица «Мятежный ангел» (Альпина.Проза, 2024. Пер. Ольги Поляк)

UPD послушать/почитать онлайн — в Строках

Взрослая жизнь крепко держит в офлайне, а тем временем открыт предзаказ на алмаз души моей — «Кластер» Димы Захарова. Я люблю все свои проекты, но этот — особая нежность и долгожданная радость. Обложка и форзацы — иллюстрации великого среди меня Сергея Орехова.

Проездом из больничного лета в нормальную жизнь успела на Будапештский книжный фестиваль. Немного приду в себя и стряхну пыль с канала. Впервые за долгие-долгие годы хлопот и работы было столько, что не успевала читать и писать. А теперь как будто восстанавливаю утраченный навык.

Наверное, нужно написать ©
Нового Пелевина стоит прочитать, если застал времена «Синего фонаря» и «Принца Госплана», хочешь понимать, как далеко Акела промахнулся в этот раз, и садомазохистски насладиться концентрированным (на мой взгляд, раствор перенасыщен) ехидством и точными, мематичными формулировками (тут мастерство в астрал не распылишь, факт).

Вселенная Трансгуманизма — о да, вы все еще находитесь здесь. Рептилоиды на плоской виртуальной Земле посткарбоновой эпохи осваивают блатную романтику, пока в направлении планеты несется астероид (понятное дело, запущенный the врагом, а не сам по себе). Радикальный феминизм приобрел макабрические черты, деточки, получившие место у параши, в авторитете. Крайняя битва чекистов с масонами буквально метаморфировала в противостояние петухов и кур. Обвинения в болезненно гипертрофированной мизогинии автор возвел в абсолют в типичной своей абсурдистской манере и, увы нам, не смог не сорваться на незавуалированные оскорбления. Сказывается усталость или попытка нащупать новую ноту — разберутся литературоведы.

Уже знакомый стойким читателям супероперативник корпорации Transhumanism, inc. Маркус Зоргенфрей, эдакий рефлексирующий, как девятиклассница с амнезией, Брюс Уиллис с налетом новой маскулинности и без майки-алкоголички, получил новое задание по разоблачению и предотвращению, но тень Саши Серого и гламурный дискурс настолько дискретно прописаны, что сверяешься с собой и прочитанным: уж не пародия ли это на самого себя. Впрочем, Виктору Олеговичу, по счастью, наплевать на многочисленные мнения хвалителей и хулителей. Он будет до победного разыгрывать эту партию, потому что играет ради процесса, а не результата. Как и его вынужденные постоянные читатели, начинающие добродушно поругивать новинку задолго до выхода.

Аллюзии в «Крути» настолько непрозрачны, что в отсутствие пространства для веселого угадывания персоналий хочется грустить и прикладывать к недоумению великий роман «Омон Ра», написанный во времена, когда остроумно ерничающий фантаст еще не забронзовел и не превратился в покрытого патиной постмодерниста с несколько раздутой аурой витийствующего пророка. Обидно за пару коллег — они одни из немногих, продолжающих беззаветно и безусловно любить маргинального классика, а он позволил себе неиронично отхлестать их по щекам мокрой тряпкой.

Сейчас наверняка придет в комменты дорогой друг, писатель Дмитрий Захаров и, продолжая давний спор, скажет, что последний великий роман вовсе «Чапаев и Пустота», но здесь каждый останется при своих. «Круть» — скорее, очередная, сто раз пересказанная, но всякий раз с новыми подробностями, байка неумолимо стареющего патриарха о том, что бабло не победит зло, бабы дуры, мужики не лучше, в древности трава была зеленее, а плебсу не нужны древние злокозненные сущности для того, чтобы самозабвенно самовыпиливаться экзотическими способами, пока истеблишмент решает свои задачи. Мы прекрасно справляемся с аутоагрессией без подсказок, мол.

Но вроде бы вразрез собственному недовольству неоригинально замечу, что новый роман Пелевина это такая наша книжная скрепа, костры рябин 3 сентября и оливье под «Иронию судьбы». Не скажу за зумеров, но бумеры, скуфы и ранние миллениалы едва ли откажут себе в удовольствии припасть. Хотя бы для того, чтобы написать стилистически забубенный пост.

Бумажная версия, полагаю, в магазинах. Цифровая — на Яндекс Книгах @booksyandex (вот так отвлечешься на личную жизнь, а сервис фамилию поменял).

Моему фактически непрерывному педстажу больше четверти века (Oh, my). Грех не вспомнить великое.

А коллег с праздником!

Мария Степанова «Фокус» (Новое издательство, 2024)

Я начала читать этот небольшой роман около месяца назад. Но дочитала только теперь, когда волею обстоятельств вынужденно оказалась в недвижимом состоянии, одновременно оставаясь в каком-то очень подвижном, требующим ежедневной адаптации периоде личных перемен. Может быть, поэтому одна из магистральных идей — коллективной ответственности и неразрывно связанного с ней родного языка как символа, ассоциирующегося с чем-то, с чем ты себя, исходя из собственных ценностей, соотносить больше не можешь, — почти не задела меня. Но куда ближе мне оказалась идея, в которой популярная максима «куда бы ты ни сбежал, ты везешь с собой себя» легко отбрасывается, потому что себя-то ты в разных агрегатных состояниях и не слишком хорошо знаешь, а значит, есть шанс стать кем-то другим.

Писательница М., живущая в Европе, отправляется в деловую поездку: встретиться с читателями ее свежепереведенного романа. Но проблема в том, что все существо М. противится не столько поездке, сколько идее написания текстов на ее родном языке — ее средстве и цели, ее инструменте, ее системе, выражающей интенции. Ведь это система, инструмент и средство не только для М., но и для людей с кардинально противоположными взглядами, недопустимыми в системе координат М..

И хочется развернуть суждение об автофикциональности и незрелой инстантной рефлексии современной прозы, но это прием-термоусадка, защитная пленка поверх обложки. Мария Степанова, удивительного склада эссеист и поэт, переводчик и автор той самой «Памяти памяти», книги-романса, сфокусированного на прошлом, все же блестяще владеет языком, предавшим ее героиню, и с хирургической точностью отделяет авто от фикшена, с каждой страницей погружая читателя во все более литературное пространство.

М. — как герои Кафки, обозначенные единственным инициалом, — плутая в своих смешанных чувствах, запутывается и заложенном физическом маршруте: поезд не доехал, телефон разряжен, мироздание, рок, судьба (you name it) упорно держит героиню в лимбе размытого кафкианского же пространства, разве что метаморфозы не столь явные, зато с выдержанным балансом абсурдного и документального.

Банальное замечание, но это концентрированно объемное чтение: роман эссеиста Степановой кинематографично неспешен, но есть место и странным знакомцам, и бродячему цирку, и даже относительно модной молодежной забаве — эскейп-руму, квесту в герметичном пространстве как непрозначной аллегории взрослой жизни, в которой ты платишь за то, чтобы разгадывать странноватые ребусы и искать выход на свет.

Поэт Степанова пишет музыкально, в мелодике этого текста не то что слово — каждый слог кажется выверенным и единственно нужным по Толстову. «Фокус» прозаика Степановой сюжетен и даже финал, в котором М. перестает быть М., но остается собой — пересобранной из новых смыслов и приобретшей новое имя, — вполне следуют традиции упомянутого модерниста. Это вроде бы какая-то новая Степанова, но, в то же время, утешительно прежняя.

Читала в Строках. Но, кажется, есть везде. Очень, по-моему, октябрьский текст — похож на приглушенный солнечный свет, проходящий через истончающуюся желтеющую листву.

Совсем забыла рассказать, но, кажется, свободные места еще есть. В ближайшую субботу в МХТ им. Чехова пройдет литературно-театральный фестиваль «Камни поют» (пост 2.0 — уточнение для внимательных)

В программе:
— дискуссии о современной прозе с любимыми авторами и главредом «Альпины.Проза» Татьяной Соловьевой,
— театральные читки (совсем не то, что отрывки аудиокниг, а вовсе проект мастерской Виктора Рыжакова). А для самых стойких вечером концерт группы «Море ждет» (одна из солисток — Александра Шалашова).

Подробности ЗДЕСЬ, обратите внимание — на каждое мероприятие отдельная регистрация, потому что количество мест ограничено. Я нигде участия не принимаю, но мы с моей полукостяной ногой постараемся — уж как умеем — украсить собой интерьер.

Любимое пространство Тинторетто задумало новую шалость — формат голосовых сообщений о книгах. Записали с Таней Соловьевой и Антоном Секисовым ценные мнения о романе «Курорт». А в комментах повешу полную версию моего послания (ну не умею коротко, факт)

Рассказ по вторникам

Баканов стопорил жернова систем.
Его обожали библиотекари и ценил девяностодвухлетний замдекана — как старосту группы.
Один проницательный профессор, читающий курс конфликтологии, заметил Баканову в приватной беседе: «Ваша несносная для прочих корректорская поза проистекает от неумения находить границы допустимого. А оно следует из того, что вы не знаете контекстов. Контекст — почва приемлемости. Там, где любой плюнет и разотрет, вы броситесь доказывать, мол, персики не азербайджанские, а армянские; что можно выйти к станции метро, пересекая не три, а две улицы; что слова ни черта не значат, что слова означают все, и так, и эдак. Вы награждены стремлением великого идеалиста, Баканов, но лишены приборов навигации, поэтому вас несет туда, куда не стоит соваться. Ибо за вашими пустяками прячется сущее ничто. Обретите же свою личную цель, а с нею и границы…»

Всякий раз мысленно готовясь к осаде местного отделения Почты России, вспоминаю рассказ Рината Газизова «Отправление» и его главного героя, нового маленького человека, предпринявшего титанические, но специфически завершившиеся попытки проломить систему. Вообще почта, как общественный транспорт или другие казенные места, дарит немало сюжетов и персонажей — успевай выхватывать. Но не всякий автор превратит извлечение вожделенной посылки в психологический триллер. Ринат — молодой петербуржский автор, лауреат Лицея, кажется, 2020-го года, — способен и не на такое. Он завораживающе бойко переключает регистры между жанрами и направлениями, его тексты — гибкая материя, но голос его напорист и даже задирист. Люблю такое и всегда от души рекомендую.

И чтобы дважды не вставать: в воскресенье в баре «Ровесник» пройдет еще один литературный фест — книжная вечеринка милой сердцу Школы BAND, в которой я уже несколько лет читаю гостевые лекции и, как ни удивительно, с недавних пор собственный курс. Приходите обниматься, а в числе прочего поговорим о малой прозе, ее ренессансе и почему в анонсе написали, что некогда рассказы были жанром непопулярным, но теперь-то все хорошо.