Петер понял, что ему указан путь. И тут же прыгнул в реку. В свободном падении он
распростер руки, как крылья, чувство времени исчезло, и казалось, что полету не будет конца.

Мне кажется, человек на обложке хотел кого-то обнять, но не удержался и взлетел. Петр Апостол Спелеолог, в миру известный как писатель и сценарист Петер Хандке, — мятежный ангел, бесплотная сущность, принявшая в себя людские страдания и ставшая смертным человеком с трепещущим сердцем, большой друг и главный герой книги Эмира Кустурицы.

Роман «Мятежный ангел» формально автофикшен, но на правде это эссе длиной 176 страниц. Монолог, похожий на ароматную кудрявую шапочку пены, что поднимается над медной джезвой с помятым узорчатым боком. Надо трижды снять с медленного огня, обязательно постучав донышком по деревянной доске, чтобы пена осела, и только после этого разлить по крошечным чашкам. Они специально такие маленькие — чтобы варить кофе несколько раз, выказывая уважение собеседнику, который не должен пить остывший напиток. Чтобы разговор, где ты перескакиваешь с одного на другое и возвращаешься к прерванной ноте, продолжался как можно дольше.

Время по Кустурице нелинейно как такой разговор. Оно закручивается в спираль, иногда распрямляясь, чтобы замкнуться в ленту Мебиуса. Этот прием есть в фильмах Кустурицы, где персонажи живут в веселом, самую малость безумном лимбе, пограничье между детскими снами и взрослыми кошмарами. Там взрослые дети бегут, взявшись за руки, по-над горящей землей, а где-то плачет по ним сердце героя другого кино — ангела Кассиэля из «Неба над Берлином», с которым Кустурица сравнивает своего друга, написавшего сценарий. Эмир с женой едут в Стокгольм — на церемонию вручения Нобелевской премии, литературную дадут Хандке, и это событие сопричастности резонирует на всех слоях реальности режиссера, вспоминающего детство, отрочество, юность и сменившую их зрелость, похожую на мир, из которого ушло все волшебство, а образовавшиеся лакуны заполнили беды и несправедливость.

Хандке по Кустурице — мятежный ангел справедливости, балансирующий между небом и землей, фигура канатоходца в позванивающем от зноя балканском воздухе. Кустурица — очевидец ускользающей доброты, оплот последней надежды на то, что в детях будет достаточно сил для сохранения творческого начала. И тогда взрослые продолжат не разрушать, а сочинять миры, не теряя искусства сопереживания. Это сложно. Но это неневозможно, пока нас укрывают крылами те, кто находит в себе слова и силы для созидающего труда.

Эмир Кустурица «Мятежный ангел» (Альпина.Проза, 2024. Пер. Ольги Поляк)

UPD послушать/почитать онлайн — в Строках

Взрослая жизнь крепко держит в офлайне, а тем временем открыт предзаказ на алмаз души моей — «Кластер» Димы Захарова. Я люблю все свои проекты, но этот — особая нежность и долгожданная радость. Обложка и форзацы — иллюстрации великого среди меня Сергея Орехова.

Проездом из больничного лета в нормальную жизнь успела на Будапештский книжный фестиваль. Немного приду в себя и стряхну пыль с канала. Впервые за долгие-долгие годы хлопот и работы было столько, что не успевала читать и писать. А теперь как будто восстанавливаю утраченный навык.

Наверное, нужно написать ©
Нового Пелевина стоит прочитать, если застал времена «Синего фонаря» и «Принца Госплана», хочешь понимать, как далеко Акела промахнулся в этот раз, и садомазохистски насладиться концентрированным (на мой взгляд, раствор перенасыщен) ехидством и точными, мематичными формулировками (тут мастерство в астрал не распылишь, факт).

Вселенная Трансгуманизма — о да, вы все еще находитесь здесь. Рептилоиды на плоской виртуальной Земле посткарбоновой эпохи осваивают блатную романтику, пока в направлении планеты несется астероид (понятное дело, запущенный the врагом, а не сам по себе). Радикальный феминизм приобрел макабрические черты, деточки, получившие место у параши, в авторитете. Крайняя битва чекистов с масонами буквально метаморфировала в противостояние петухов и кур. Обвинения в болезненно гипертрофированной мизогинии автор возвел в абсолют в типичной своей абсурдистской манере и, увы нам, не смог не сорваться на незавуалированные оскорбления. Сказывается усталость или попытка нащупать новую ноту — разберутся литературоведы.

Уже знакомый стойким читателям супероперативник корпорации Transhumanism, inc. Маркус Зоргенфрей, эдакий рефлексирующий, как девятиклассница с амнезией, Брюс Уиллис с налетом новой маскулинности и без майки-алкоголички, получил новое задание по разоблачению и предотвращению, но тень Саши Серого и гламурный дискурс настолько дискретно прописаны, что сверяешься с собой и прочитанным: уж не пародия ли это на самого себя. Впрочем, Виктору Олеговичу, по счастью, наплевать на многочисленные мнения хвалителей и хулителей. Он будет до победного разыгрывать эту партию, потому что играет ради процесса, а не результата. Как и его вынужденные постоянные читатели, начинающие добродушно поругивать новинку задолго до выхода.

Аллюзии в «Крути» настолько непрозрачны, что в отсутствие пространства для веселого угадывания персоналий хочется грустить и прикладывать к недоумению великий роман «Омон Ра», написанный во времена, когда остроумно ерничающий фантаст еще не забронзовел и не превратился в покрытого патиной постмодерниста с несколько раздутой аурой витийствующего пророка. Обидно за пару коллег — они одни из немногих, продолжающих беззаветно и безусловно любить маргинального классика, а он позволил себе неиронично отхлестать их по щекам мокрой тряпкой.

Сейчас наверняка придет в комменты дорогой друг, писатель Дмитрий Захаров и, продолжая давний спор, скажет, что последний великий роман вовсе «Чапаев и Пустота», но здесь каждый останется при своих. «Круть» — скорее, очередная, сто раз пересказанная, но всякий раз с новыми подробностями, байка неумолимо стареющего патриарха о том, что бабло не победит зло, бабы дуры, мужики не лучше, в древности трава была зеленее, а плебсу не нужны древние злокозненные сущности для того, чтобы самозабвенно самовыпиливаться экзотическими способами, пока истеблишмент решает свои задачи. Мы прекрасно справляемся с аутоагрессией без подсказок, мол.

Но вроде бы вразрез собственному недовольству неоригинально замечу, что новый роман Пелевина это такая наша книжная скрепа, костры рябин 3 сентября и оливье под «Иронию судьбы». Не скажу за зумеров, но бумеры, скуфы и ранние миллениалы едва ли откажут себе в удовольствии припасть. Хотя бы для того, чтобы написать стилистически забубенный пост.

Бумажная версия, полагаю, в магазинах. Цифровая — на Яндекс Книгах @booksyandex (вот так отвлечешься на личную жизнь, а сервис фамилию поменял).

Моему фактически непрерывному педстажу больше четверти века (Oh, my). Грех не вспомнить великое.

А коллег с праздником!

Мария Степанова «Фокус» (Новое издательство, 2024)

Я начала читать этот небольшой роман около месяца назад. Но дочитала только теперь, когда волею обстоятельств вынужденно оказалась в недвижимом состоянии, одновременно оставаясь в каком-то очень подвижном, требующим ежедневной адаптации периоде личных перемен. Может быть, поэтому одна из магистральных идей — коллективной ответственности и неразрывно связанного с ней родного языка как символа, ассоциирующегося с чем-то, с чем ты себя, исходя из собственных ценностей, соотносить больше не можешь, — почти не задела меня. Но куда ближе мне оказалась идея, в которой популярная максима «куда бы ты ни сбежал, ты везешь с собой себя» легко отбрасывается, потому что себя-то ты в разных агрегатных состояниях и не слишком хорошо знаешь, а значит, есть шанс стать кем-то другим.

Писательница М., живущая в Европе, отправляется в деловую поездку: встретиться с читателями ее свежепереведенного романа. Но проблема в том, что все существо М. противится не столько поездке, сколько идее написания текстов на ее родном языке — ее средстве и цели, ее инструменте, ее системе, выражающей интенции. Ведь это система, инструмент и средство не только для М., но и для людей с кардинально противоположными взглядами, недопустимыми в системе координат М..

И хочется развернуть суждение об автофикциональности и незрелой инстантной рефлексии современной прозы, но это прием-термоусадка, защитная пленка поверх обложки. Мария Степанова, удивительного склада эссеист и поэт, переводчик и автор той самой «Памяти памяти», книги-романса, сфокусированного на прошлом, все же блестяще владеет языком, предавшим ее героиню, и с хирургической точностью отделяет авто от фикшена, с каждой страницей погружая читателя во все более литературное пространство.

М. — как герои Кафки, обозначенные единственным инициалом, — плутая в своих смешанных чувствах, запутывается и заложенном физическом маршруте: поезд не доехал, телефон разряжен, мироздание, рок, судьба (you name it) упорно держит героиню в лимбе размытого кафкианского же пространства, разве что метаморфозы не столь явные, зато с выдержанным балансом абсурдного и документального.

Банальное замечание, но это концентрированно объемное чтение: роман эссеиста Степановой кинематографично неспешен, но есть место и странным знакомцам, и бродячему цирку, и даже относительно модной молодежной забаве — эскейп-руму, квесту в герметичном пространстве как непрозначной аллегории взрослой жизни, в которой ты платишь за то, чтобы разгадывать странноватые ребусы и искать выход на свет.

Поэт Степанова пишет музыкально, в мелодике этого текста не то что слово — каждый слог кажется выверенным и единственно нужным по Толстову. «Фокус» прозаика Степановой сюжетен и даже финал, в котором М. перестает быть М., но остается собой — пересобранной из новых смыслов и приобретшей новое имя, — вполне следуют традиции упомянутого модерниста. Это вроде бы какая-то новая Степанова, но, в то же время, утешительно прежняя.

Читала в Строках. Но, кажется, есть везде. Очень, по-моему, октябрьский текст — похож на приглушенный солнечный свет, проходящий через истончающуюся желтеющую листву.

Совсем забыла рассказать, но, кажется, свободные места еще есть. В ближайшую субботу в МХТ им. Чехова пройдет литературно-театральный фестиваль «Камни поют» (пост 2.0 — уточнение для внимательных)

В программе:
— дискуссии о современной прозе с любимыми авторами и главредом «Альпины.Проза» Татьяной Соловьевой,
— театральные читки (совсем не то, что отрывки аудиокниг, а вовсе проект мастерской Виктора Рыжакова). А для самых стойких вечером концерт группы «Море ждет» (одна из солисток — Александра Шалашова).

Подробности ЗДЕСЬ, обратите внимание — на каждое мероприятие отдельная регистрация, потому что количество мест ограничено. Я нигде участия не принимаю, но мы с моей полукостяной ногой постараемся — уж как умеем — украсить собой интерьер.

Любимое пространство Тинторетто задумало новую шалость — формат голосовых сообщений о книгах. Записали с Таней Соловьевой и Антоном Секисовым ценные мнения о романе «Курорт». А в комментах повешу полную версию моего послания (ну не умею коротко, факт)

Рассказ по вторникам

Баканов стопорил жернова систем.
Его обожали библиотекари и ценил девяностодвухлетний замдекана — как старосту группы.
Один проницательный профессор, читающий курс конфликтологии, заметил Баканову в приватной беседе: «Ваша несносная для прочих корректорская поза проистекает от неумения находить границы допустимого. А оно следует из того, что вы не знаете контекстов. Контекст — почва приемлемости. Там, где любой плюнет и разотрет, вы броситесь доказывать, мол, персики не азербайджанские, а армянские; что можно выйти к станции метро, пересекая не три, а две улицы; что слова ни черта не значат, что слова означают все, и так, и эдак. Вы награждены стремлением великого идеалиста, Баканов, но лишены приборов навигации, поэтому вас несет туда, куда не стоит соваться. Ибо за вашими пустяками прячется сущее ничто. Обретите же свою личную цель, а с нею и границы…»

Всякий раз мысленно готовясь к осаде местного отделения Почты России, вспоминаю рассказ Рината Газизова «Отправление» и его главного героя, нового маленького человека, предпринявшего титанические, но специфически завершившиеся попытки проломить систему. Вообще почта, как общественный транспорт или другие казенные места, дарит немало сюжетов и персонажей — успевай выхватывать. Но не всякий автор превратит извлечение вожделенной посылки в психологический триллер. Ринат — молодой петербуржский автор, лауреат Лицея, кажется, 2020-го года, — способен и не на такое. Он завораживающе бойко переключает регистры между жанрами и направлениями, его тексты — гибкая материя, но голос его напорист и даже задирист. Люблю такое и всегда от души рекомендую.

И чтобы дважды не вставать: в воскресенье в баре «Ровесник» пройдет еще один литературный фест — книжная вечеринка милой сердцу Школы BAND, в которой я уже несколько лет читаю гостевые лекции и, как ни удивительно, с недавних пор собственный курс. Приходите обниматься, а в числе прочего поговорим о малой прозе, ее ренессансе и почему в анонсе написали, что некогда рассказы были жанром непопулярным, но теперь-то все хорошо.

В сегодняшнем телеграме только и разговоров, что о «Ясной Поляне» (об этом вечером) и Нобелевке по литературе (пока я достаю из черновиков этот пост, все уже знают, что лауреатом-2024 стала Хан Ган с романом «Вегетарианка»), а я — в узких просветах между тем и этим — иду своим немодным курсом и рассказываю о книгах, прочитанных как будто в прошлой жизни, но все еще в этом году.

Дания Жанси «Путешествия Лейлы» (Inspiria, 2024)

Лейла — дитя нескольких культур — и во взрослой жизни продолжает кочевать по всему свету. Работа в фэшн-индустрии, кажется, немало способствует и широте взглядов и тому, чтобы картинка за окном менялась как можно чаще. Но однажды героиня оказывается в точке, похожей больше на пространство внутри кокона, чем обозначенное очередным флажком место на глобусе. Делает Лейла это довольно обычным для книжных попаданцев способом — после сильного потрясения потеряв сознание в нашей реальности и очнувшись в другой. Обнаружив себя в клинике, где персонал нарочито заботлив, но неколебимо строг, Лейла (а с ней и несколько замороченный читатель) попробует разобраться: это уже безумие или все же реальный сдвиг туда, где в России не свергли монархию, а в Британии очень даже наоборот, антисемитизм разновидность нормы, а богема с восторгом обсуждает гламурного, харизматичного, волнующего своей провокационной манерой художника Ади, которому, по слухам, лет 150. Да, в этой ветке все, у кого хватит средств, могут не только обновлять экстерьер, избавляясь от носогубных складок и вытягивая лисье веко, как у Беллы Хадид, но и продлевать тариф на долгожительство. Лейла все глубже погружается в меланхоличный отказ от себя прежней, чтобы, разумеется, найти себя настоящую, не оставляя при этом попыток с помощью акционизма немного подправить мир, в котором застряла, и объяснить окружающим, что там, откуда она вывалилась сюда, популярные здесь взгляды привели к трагедии планетарного масштаба. Впрочем, и этот этап продлится недолго: единственное, что осталось при Лейле после выхода из клиники, — охота к перемене мест. Не зря в названии путешестви-я, а не -е.

Как профессиональный читатель я, не скрою, порядком устала от многочисленных попыток объяснить мне разницу между черным и белым и степень их смешения в хромой современности, равно как от манеры речи Лейлы. Как редактор хотела убрать бы обороты, будто выскочившие из сентиментальной литературы и снижающие градус высказывания, сделать текст чуть структурнее, прозрачнее в формулировках, предложить автору приберечь пару перебивающих друг друга тем для новых текстов. Но на то он и дебют, чтобы быть амбициозным и рыхловатым одновременно. А Дания, которую я знаю как резидентку Дома творчества Переделкина, уверена, не застынет в форме.

Да и книга написана для людей моложе и оптимистичнее, чем я. Им наверняка понравится действительно неплохо прописанный сеттинг, легкая на подъем и умеренно рефлексирующая героиня и иррациональная уверенность в том, что многое можно переписать начисто из любой точки, но начать лучше с себя.

Ясная Поляна 2024
Поехали! Нерегулярная трансляция и промежуточные результаты в комментариях.
(на сайте премии идет трансляция)

Главный приз — «Поход на Бар-Хото» Леонида Абрамовича Юзефовича.
Прекрасный текст, любимый многие годы автор, замечательный человек.

Сердце моё ликует.

Вчера в номинации «Пропущенные шедевры» победили «Сны поездов», и этим результатом я тоже довольна (хотя победа любого текста Арто Паасилинны меня бы тоже порадовала). Писала уже о Денисе Джонсоне. Тот случай, когда автоцитата не грех.

Мужчины с Марса, женщины с Венеры. Не то. …И появилась женщина. Опять не то. Ребро Адама. И это не совсем оно. А что если извечная дихотомия «феминное/маскулинное» — расовая? Автор не дрогнув развел своих героев по разные биологические стороны, наделил их собственным темпом и регистром речи, наградил сложнейшим социальным устройством, заставил интриговать на женской половине дома и в мужской части государства, но не отнял права искать в других себя. Потому что, как ни крути, все ответы о любви, даже если дева в беде — непутевый аристократический муж, а благородный дикарь — бойкая айтишница.

Это мой же блерб, который попросили, кажется, весной, но не поставили на заднюю сторонку обложки вместе с отзывами Шамиля Идиатуллина и Тимура Максютова, потому что я не татарин и другой расы. Но у меня есть книга с автографом автора. Найду в руинах переезда, похвастаюсь.

Эльдар Сафин «Волков-блюз» (Азбука, 2024. Серия «Новые звезды фантастики»)

Аннотацию и зажигательную обложку просвещенный телеграм обсудил еще летом, но рецензий любого толка, как справедливо заметил однажды Великий Василий Владимирский, маловато. Тем временем Эльдар Сафин — широко известный в узких жж-кругах фантаст из Санкт-Петербурга, бессменный участник конкурса «Рваная грелка» (впрочем, последние годы не слежу), мастер забегов на небольшие дистанции, и «Волков-блюз» его первый объемный текст. Возможно, поэтому темп повествования чуть сбивчив и финал кажется наскоро прижатым к затянутой экспозиции, что в целом практически не мешает собственно чтению, если вы следите за действием, а не профдеформированно присматриваетесь к заклепкам. И наверняка кому-то манера Эльдара покажется старомодной или ностальгически сетевой, но книга не купюра приятного достоинства, чтобы всем нравиться.

Кроме того, что это засчитанная удачной попытка играть на поле золотого канона: альтернативная история, тщательно сконструированный на базе хорошо знакомых маркеров (и ехидных отсылок к реальности) вымышленный мир, рефлексирующий герой в маске наследного принца, но не умница, а, скорее, недотепа, роковая героиня — но не та, на которую думаешь в начале, и расставленные в правильных местах твисты, это еще и, как мне показалось и на что я надеюсь, постироническая попытка выкрутить социальные настройки на максимум и от души постебаться вообще над всеми, не забывая обратить внимание читателя на то, что раскол в любом почти герметичном сообществе начинается в голове отдельно взятых персоналий, а продолжается в чужих намерениях — благих и не очень. В основном не очень, потому что благодушие чаще всего хаос, а злокозненность — космос, и простодушным героем легко вертеть во время многоходовочки, особенно когда в дело идут манипуляции гормонами и базовыми потребностями.

Не могу душно не заметить, что разъяснять понятное на страницах романа можно было бы и реже, но я вообще за то, чтобы читатель самостоятельно доставал смыслы из контекста, с чем автор вправе не соглашаться.

И простите, с вчерашнего дня меня не отпускает. Книгу написал мужчина, значит, исходя из нового знания, перед нами мужская проза. Но вообще-то это расширенный ретеллинг анекдота о том, кто чем думает, поэтому тетеньки снова всех сделали во всех смыслах, а референсом, пожалуй, могла бы служить Урсула Ле Гуин и «Левая рука тьмы» — но это очень на поверхности лежащая аналогия.

Не успела выйти из летаргии, поступило пакетное предложение из Петербурга. Не то, что вы подумали, а добавиться в папку «Культпакет» с 11 каналами, в которых пишут о совриске, кино, моде, дизайне, музыке и всяком таком эстетическом и прекрасном, ну и я с этой нашей современной и не очень литературой. Словом, интересное!

А на фотографии —«Девушка, играющая на виолончели» венгерского авангардиста Роберта Берени.

«Азбука. Голоса» — серия, стартовавшая в одноименном издательстве под чутким присмотром редактора и исследователя Марии Нестеренко, отмечена обложками с узнаваемыми иллюстрациями Сергея Орехова и собственно текстами, населенными неконвенциональными персонажами, действующими в не самых привычных обстоятельствах.

«0.5» Валерия Шпякина вроде бы с порога отсылает к «Трейнспоттингу» Уэлша и другим томам знаменитой оранжевой контркультурной серии, «Теряя наши улицы» Саттарова и внезапно отчасти кинопритче «ДМБ». Но, конечно, это просто ассоциации, к тому же не слишком точные — ни эстетизации пороков и анархизма, ни ностальгии по безбашенной юности, ни света в конце тоннеля.

История кладмена (да, человека, делающего закладки вовсе не в книгах или браузере) Андрея, местами документальная до судорог, вымышлена и снабжена необходимыми дисклеймерами: вещества, расширяющие сознание, это зло. Жизнь молодого человека могут разрушать уныние, конфликты с отчимом и сестрой, непрожитое толком горе утраты близких, закольцованная бытовая безысходность и невозможность найти ответы на вечные вопросы «кто я», «зачем я» и т. д. Но добьёт его не инфантилизм и духовная деградация, а синтетика в крови. Химия тоже бессердечная стерва. Но эта история не болезненное художественное погружение в наркотрип, а, скорее, реалистичное исследование еще одной социальной пищевой цепочки.

Главный герой ироничен, задирист и периодически проклевывает четвертую стену, словно пытаясь самому себе облегчить попытку переварить реальность. Но это бравада висельника. Мрачное предостережение о том, что на дне дна может оказаться кто угодно. Жутковатое и, что еще страшнее, захватывающее чтение.

Вчера по дороге на работу несколько сумбурно рассказала для рубрики «Человек в кружочке», которую в своем канале ведет моя коллега из Петербурга Катя Уварова (по ссылке пост, под ним, собственно, кружочки), о нескольких книгах, которые меня вдохновляют или как-то влияют.

Поскольку склероз хорошая болезнь меня часто о таком спрашивают, а хороших книг много, всегда отвечаю по-разному, вытаскивая из памяти лежащее на поверхности. Вчера вот об «Острове, или Оправдании бессмысленных путешествий» Василия Голованова, «Комнате Вагинова» Антона Секисова, «Балконах: почему они у нас такие» Алины Моисеевой, «Калечине-малечине» и рассказах Евгении Некрасовой, «Кареглазом громовике» Шамиля Идиатуллина и «Опосредованно» Алексея Сальникова. Были еще кружочки о «Бархатной кибитке» и «Мифогенной любви каст» Павла Пепперштейна, «Человеческом животном» Аудур Авы Олафсдоттир и книгах Сьона. Но не срослось: звук был не очень, поэтому о них в другой раз.

Тем временем, пока я еду на книжную вечеринку школы BAND, в Туле и Пензе идут-гудят книжные фестивали, а в Петербурге сегодня дожди в 19:00 в книжном пространстве «Во весь голос» мои друзья литобозреватель и редактор Лена Бойцова и великий Василий Владимирский поговорят с автором повести «Аул» Асией Арслановой.
Многие болели за эту повесть в последнем сезоне «Книгуру» и недавней молодежной номинации «Ясной Поляны», сейчас она в литературном блоке Большого детского фестиваля, который делает невероятный книжный человек Маша Орлова.
«Аул» — густо замешанный на башкирском фольклоре подростковый триллер, который относительно недавно вышел в издательстве «Волчок». Асия пишет структурно и жестко, без скидок на возраст и сентиментальных допущений. Жалею, что не попаду на этот разговор, а вы еще успеете!

Смотрели сегодня с котом на снег, порывисто секущий еще даже не пожелтевшую березу, и спрашивали друг друга голосом прошлогоднего мальчика: Это зима, да? Зима это?