Не правда ли, удивительно, что я попал в Любек? Не знаю, сказал ли я Вам в последнем письме моем, что намеревался скрыться куда-нибудь на несколько дней, чтобы свободно вздохнуть в одиночестве, собраться с мыслями и вооружиться терпением для будущих моих страданий! Да, именно страданий! Конечно, моя авторская амбиция удовлетворена тем, что я делаю известной свою музыку в Западной Европе, но чего мне это стоит. Ведь я создан для того, чтобы работать в тиши уединения, а совсем не для публичного выставления своей персоны напоказ. Но делать нечего, постараюсь до конца нести добровольно наложенный на себя крест, и зато если доживу, что это будет за счастие вернуться домой и надолго!

Письмо к Н.Ф. фон Мекк от 11 января 1888

Я очень устал от суеты и толкотни. Сколько народу я перевидал!!! Сколько новых знакомых сделал!!! Просто голова кружится от всего этого. Представь, что сегодня я позабыл свой чёрный чемоданчик в вагоне, и только через 6 часов его мне вернули. Очень я испугался.

Письмо к Алексею Софронову от 11 января 1888

Первые три дня были для меня самыми приятными и счастливыми, насколько при подобных обстоятельствах может быть приятность и счастие. Я невыразимо наслаждался возможностью молчать, никого не видеть, кроме встречных на улице незнакомцев, быть, одним словом, свободным от всякого напряжения и насилия над собой. Успел позаняться, т. е. приготовить к гамбургскому концерту вещи, которые вновь буду дирижировать; успел вообще собраться с мыслями, придти в себя. Даже тоска по родине меня на время оставила, и Новый год я встретил одиноко, в своем номере, нисколько не предаваясь унынию.

Письмо к Н.Ф. фон Мекк от 12 января 1888

…я до того счастлив, что могу целый день молчать и ни с кем не сталкиваться, — что ощущение спокойствия и свободы заглушает всякое чувство тоски.

Письмо к Н.Д. Кашкину от 13 января 1888

[Любек] Встал в 9, Читал, немножко занялся; в 11 ч. как вор улизнул гулять и чудесную прогулку за город сделал. По возвращении нашел телеграмму от Всеволожского. Государь дал мне пенсию. Конечно я глубоко счастлив и рад, но я как бы сказать через-чур благодарен, т.е. мне как то совестно, как будто это незаслуженно…. Обедал у себя. Пошел погулять и купил Брантвейну [алкогольный напиток]. Погода морозная, чудная. Вернувшись ужинал, очень много читал и вследствие того голова тяжелая была (конечно усиленное пьянство было).

14 января 1888

Сегодня, милый друг мой, я получил очень важное и радостное известие. Государь назначил мне пожизненную пенсию в три тысячи рублей серебром. Меня это не столько еще обрадовало, сколько глубоко тронуло. В самом деле, нельзя не быть бесконечно благодарным царю, который придает значение не только военной и чиновничьей деятельности, но и артистической.

Письмо к Н.Ф. фон Мекк от 14 января 1888

[Любек] Господи! сколько еще до мая времени осталось! Неужели я выдержу все это? Чувствовал себя утром не важно. Холодно на дворе; прогулку совершил туже, что вчера и на том месте, где вчера белку долго рассматривал, и сегодня искал её, но не нашел. После обеда ходил долго по комнате, потом дремал. А потом такая наступила тоска и скука, что хоть в петлю лезть. Неужели я выдержу еще 4 месяца??? Боже мой, как я люблю нашу Русь дорогую, милую! Теперь 10 час; опять будет чтение, опять пьянство… О, Господи!…

15 января 1888

…вдруг опять напали на меня тоска по родине, по близким и полное отчаянье. Весь день пьянствовал! Читал “Pierre et Jean”, новый роман Maupassant. В первый раз от мопассановского романа плакал.

Письмо к Модесту Чайковскому от 18 января 1888

[Любек - Гамбург] Нехорошо себя чувствовал. Прогулка. Обед у себя. Франц очень услужливый и добрый. Уложился. Уехал в 6 ч. поездом. Удирал от Лейпцигских знакомых. Со мною в 1-м классе старик. Я заснул и не заметил как дорога прошла. Штрейс-отель. Пошел в Keller [погребок (нем.)] и был там и потом до того пьян, что даже не помню как и что.

16 января 1888

[Гамбург] Волнение шло все crescendo. Коньяк. Ожидание Ратера. Конвентгарден. Репетиция в малой зале. Вскоре конфуз прошел. Сочувствие музыкантов. Успех.

17 января 1888

Подобно тому, как то было в Гевандгаузе, я испытывал сильное волнение, отправляясь утром 17 янв. на первую репетицию в Conventgarten — концертный зал, где происходят симфонические собрания Филармонического общества. Процедура представления меня оркестру была та же, что и в Лейпциге. Я начал с финала моей 3-й сюиты (тема с варьяциями). Лица артистов, в ту минуту, когда я сделал первый взмах палочкой, не выражали ничего кроме некоторого холодного любопытства, но вскоре некоторые из них начали улыбаться, одобрительно кивать головами друг другу, как бы говоря: “а ведь этот русский медведь ничего себе”...

Автобиографическое описание путешествия за границу в 1888 году

[Гамбург] Бесконечное пьянство и речи.

19 января 1888

Постоянно перехожу от тоски, скуки, волнений и страхов к противоположным настроениям, но первых гораздо больше.

из письма Анатолию и Прасковье Чайковским от 22 января 1888

После раута несколько новых друзей моих увлекли меня и В.Л.Сапельникова в Bier-Kneipe (пивную), где мы пили пиво и беседовали часов до двух; но этим не кончилось; после того нас уговорили отправиться в одно из Weiner-Cafe (венских кафе), отворенных в Гамбурге целую ночь, и там мы опять долго сидели, совершая обильные возлияния Бахусу. В Гамбурге живут, как мне показалось, совсем не так скромно, чинно, размеренно-правильно, как в других немецких городах. Все мои гамбургские друзья, даже самые серьезные и по положению в свете солидные, любят “покутить”, и нигде и никогда я, кажется, так часто и много не “кутил”, как в этом бойком, красивом, милом городе.

Автобиографическое описание путешествия за границу в 1888 году

…целый день или у меня были гости или я рыскал по городу; всего пересказать сил нету. Вечером было торжество в мою честь в Tonkünstlerverein. Игрались исключительно мои вещи. Потом невообразимое, страшное пьянство до 4 часов ночи. Я как в тумане.

Письмо к Анатолию и Прасковье Чайковским от 22 января 1888

Страшный двойной кутёж в двух кабаках. Я так много пил, что ничего не помню.

21 января 1888

[Гамбург] Вставши, чувствовал себя очень мрачно, да и погода была мрачная, дождливая. Голова была тяжела и вместе пуста от пьянства. В 12½ вышел и в ожидании Сапельникова* ходил по Альстеру. По конке с ним к Ратеру**. Обед у Ратера. Необыкновенно симпатична жена его, дети и старушка Lapré. Брат Ратера с сыном. Обед, борщ. Речь Ратера-брата. После обеда визит к Awe-Lalemand***. Старик тронул меня приглашением nach Deutschland zu übersiedeln [переехать в Германию (нем.)]. Жена его с животиком. Die Enkelin [внучка (нем.)]. Возвратились и взявши Сапельникова вышли с Ратером. Нашли Droschken [дрожки (нем.)] и поехали. Я у себя укладывался. Письмо к Зитману. Визит скрипача Marwege, очень тронувший меня. Еще более неожиданный визит Зитмана, (я его надул, — в театр не пошел) и Ambrustàa. Отъезд. На вокзале. Сапельников и его родственник (нигилист). Я ему дал 50 марок. В отделении нас было трое. Я дремал всю ночь сидя.

22 января 1888

*Сапельников Василий Львович — пианист, в 1897-1899 гг. профессор Московской консерватории.

**Даниэль Фридрих Генрих Ратер - издатель сочинений Чайковского.

***Аве-Лаллеман Теодор — немецкий музыкант, одни из основателей и руководителей филармонического общества в Гамбурге.

Берлин в 6 ч. утра. Комната внизу. Милейший этот Сапельников. Я в меланхолии. Дремал. С Сапельниковым в Philarmonie. Репетиция. Мы наверху. Симфония Штрауса. Бездарность его. Свидание с Бюловым, Вольфом, Шнейдером и т. д. Знакомство с Эрлихом и Штраусом. Программа моего концерта. Исключают «Франческу». С Сапельниковым к Дресслеру [ресторан]. Нервность. Прогулка. В Пассаже. [Газета] «Новое Время». Я у Вольфа. кофе, M-me Вольф, ее сестра. Я неестественно оживлен. О Штраусе. Дома. По телефону к Вольфу. Приглашение от Никоде* в Дрезден. Дома. Укладка. Прогулка с Сапельниковым. Восковые фигуры. Дома. Ужин. Отъезд. Я пьянствовал до Магдебурга. Отвратительная комната.

23 января 1888

*Никоде Жан-Луи — пианист, композитор, педагог, с 1878 г. преподаватель Дрезденской консерватории.

[Магдебург] Оказалось что моя комната не только противна, но и очень темна. Гнев.

24 января 1888

Я в Магдебурге на 2 дня; отдыхаю и собираюсь с мыслями. Про Гамбург Вы уже знаете от Петра Ивановича. Провёл один день в Берлине. Суета была такая, что ей-Богу, чуть с ума не сошёл. Между прочим, слышал в Филармонии (у Бюлова) симфонию нового гения Рихарда Штрауса, которого Бюлов выкопал и носится теперь с ним. Я должен признаться, что последняя дрянь самого дрянного нашего композитора гораздо выше этой необычайной бездарности.

Впрочем, сегодня, благодаря концу газетной заметки (которую прилагаю) и в которой я возведён в гении, я смягчился и начал думать, что, может быть, я не понял, не раскусил…

Письмо к А.И. и Н.А. Губертам от 24 января 1888

Я опять удрал и выбрал Магдебург, где нахожусь уже вторые сутки…

25 января 1888