Что не пишешь про Мемориал? — спрашивает меня друг в личке. А что писать? Позиция как у С.М.Миронова меня не устраивает, а вообще любая другая будет всё равно считана как пропагандистская, а я не нанимался. Но всё же хочу сделать пару замечаний.

Карл Шмитт нас учит: «пространство политики» и «пространство полиции» связаны друг с другом: чем меньше политики, тем больше полиции, и наоборот. Здесь, очевидно, есть политическая проблема, которую попытались решить полицейскими средствами.

На это указывает двойственность аргументации закрытия: первый — чисто службистский — что под прикрытием этой организации развёрнута целая шпионско-террористическая сеть; ну, допустим. И второй — уже политический — что они там в неправильную сторону историю переписывают: всё подряд очерняют в нашем весьма славном прошлом и враги ещё и поэтому; ну, так себе.

Насколько я понимаю, по факту обе — второстепенные. Ключевая вообще третья, и как часто у Путина, находится в пространстве внешней политики. Мемориал — это такая скважина, с помощью которой из наших недр выкачиваются пруфы, почему у РФ пора бы уже отобрать членство в СБ ООН и ядерный арсенал — как элементы того, что когда-то было получено очевидно преступным путём. Логика и этика процесса в том, что Сталин хуже Гитлера, большевизм заслуживает своего Нюрнберга и потому очевидно не может оставаться далее частью фундамента миропорядка. И именно поэтому, кстати, события вокруг Мемориала в мировых медиа настолько важная новость.

Но это, повторяю, политическая проблема. Которая состоит в том, что Запад так и не признал заявленного ещё Хрущёвым и потом повторно «прорабами перестройки» нашего права самим судить собственное прошлое. И отказывается понимать самороспуск «советского блока» иначе как тотальную капитуляцию: we win — you lose — sign here. И настаивает на доведении этого процесса до логического конца.

В этом контексте та благостно-перестроечная картина мира, из которой исходили и основатели Мемориала 30 лет назад, и его нынешние защитники — что вот есть память, есть репрессии, есть жертвы, есть преступления, и важно знать и помнить правду, какой бы она ни была — наталкивается со стороны власти на очевидное возражение: ребята, это же лукавство, что тут просто разговор об исторической правде. Это разговор о моральных основаниях нового миропорядка, условно говоря, про «мир без России». Если бы _это_ не лежало на столе — может, и можно было бы спокойно поговорить о памяти. Но в такой связке — не считаем возможным.

И здесь-то выходит на сцену Ф.М.Достоевский, царство ему небесное, со своей «слезинкой ребёнка». Аргументы с другой стороны очень простые: у меня близких в лагерях замордовали и убили ни за что, и плевать я хотел на всю эту вашу сраную геополитику, если из-за неё мне запрещают об этом помнить. Раз вы так, тем самым вы расписываетесь, что вы и есть родные внуки и наследники тех самых Ежова, Вышинского и прочих сталинских палачей. Нет прощения ни им, ни вам, точка. Это, надо признать, очень крепкая позиция.

———

В этом месте я заканчиваю реконструкцию чужих аргументов и делаю собственный вывод. Извините, о наболевшем. У нас тут институт философии занимается какой-то хернёй, а проблемами, которыми должны заниматься историки и философы, занимаются по факту чекисты и «иноагенты». Боюсь, если так и будет продолжаться, нам и правда не останется места в мире. Нельзя говорить, что проблемы нет; но в то же время невозможно решить политическую проблему полицейскими методами.

Проще говоря, вопросы памяти — это вопросы политики, а не полиции. И то, что тема «Мемориала» есть в поле полицейском, но её нет в поле политическом — и есть наша главная проблема.

К вопросу о политике памяти. Вчера был на поэтическом вечере в «Бобрах и утках». Не могу не поделиться услышанными там стихами Всеволода Емелина, мудрейшего. «Заветы предков» называется.
———

Грозные варяги, почитатели Одина
Рюрик, Трувор и Синеус
Завещали нам беречь территориальную целостность Родины,
А мы профукали Советский Союз.

Они завещали нам песни и сказки
С радостью и любовью
А мы китайцам отдали остров Даманский
Политый русской кровью.

Славянские внуки Сварога
Великие и ужасные
Завещали нам веру в единого Бога
И ценности нравственные разнообразные.

И все они, белокурые, синеглазые
Выкованные из стали и льда
Завещали нам не быть пидаpасами
Никогда.

Старцы в дальних лесных скитах
Под гнетом ига монголо-татарского
Заповедовали нам иметь Божий страх
И сторониться лжеучения пидаpасского.

Гренадеры при Бородине,
Не дрогнувшие перед французскими кирасами,
Хлеборобы, сеющие рожь, по весне
Завещали нам не быть пидаpаcами.

И наши национальные гении
Достоевский, Толстой и Некрасов
В своих бессмертных творениях
Призывали нас не быть пидаpаcами.

Наши деды, в дыму и пламени,
Поднимавшие над берлинскими штрассами
Великой Победы Знамя
Завещали нам не быть пидаpаcами.

Инженеры, запускавшие в космос ракеты
Бредящие Венерами и Марсами,
Балетмейстеры, ставившие лучшие в мире балеты
Убеждали нас не быть пидаpаcами.

И эффективный менеджер государственный
Иосиф Виссарионович Сталин
Умолял нас не быть пидаpаcами
А мы — стали!

Я начинаю публикацию серии итоговых новогодних текстов, и мой первый текст — об отчаянии.

Я не про себя. У меня всё более-менее неплохо, грех жаловаться. В числе достижений этого года — долгожданная возможность не работать и наслаждаться бездельем какое-то время, чем и занимаюсь с октября месяца. Но.

Один мой друг вышел из окна на пятом этаже. Другой — шагнул с крыши. Ещё один, пусть не очень близко, но знакомый — ну, это все знают — вышел голым с балкона на Тверскую в сотне метров от моего офиса. Ещё один бросил всё и уехал за границу без гроша в кармане, где теперь пытается начать новую жизнь с нуля. Сразу несколько сели на какие-то суровые антидепрессанты. Ещё трое, совсем недавно вполне благополучных и социально успешных, пишут мне отчаянные письма — помоги, больше не к кому обратиться. И это всё буквально вокруг, на расстоянии одного звонка или клика.

Шит.

Помню, полтора года назад, когда только грянул первый ковид-карантин, я, прилетев последним перед закрытием авиасообщения рейсом с Кубы, каждый день садился в машину и, отмахиваясь какими-то мутными корками от проверяльщиков, прорывался по пустой Москве в пустой офис. Где мы, четверо оставшихся самоназначенными «дежурными» в период всеобщей самоизоляции, истово потребляли привезённый мной с Острова Свободы ром, под завывания ездящих вокруг по улицам ментовских матюгальников: «граждане, оставайтесь дома, не ходите на улицы…» Один из той четвёрки как раз и вышел из окна несколько недель тому.

Главная мысль, которую мы обсуждали тогда, была в том, что ковид — это ведь не только про кровь, лёгкие и иммунную систему. Это ещё и про психологическое здоровье социума — резко повысившийся риск массового помешательства: «у нас масочный!» Уже тогда начали появляться первые данные, что ковид это ещё и нейровирус, оставляющий в виде долгосрочного пост-эффекта суровые проблемы с психикой. Лишь усугубляемые всей этой активностью начальства — маски, перчатки, «социальная дистанция», обладание биологическим телом как состав преступления per se, а теперь вот ещё и вакцинация.

Я ковидом так и не болел ни разу, тьфу-тьфу, хотя все знакомые и близкие хотя бы по разу да. Не будучи ни ваксером, ни антиваксером, я ленился прививаться, но всё же укололся спутником в октябре-ноябре — просто потому, что в некоторых регионах перестали пускать в гостиницы без куар-кода, и это оказалось в итоге меньшим геморроем.

Но вот сейчас, сев фактически на добровольную самоизоляцию — ну, именно в порядке длительного отпуска — я понял вот что. Новый ковидный мир — это резкий перебаланс уклада. Падает значение «третьего места», растёт значение «дома», он же с недавних пор и основное «место работы». И это невероятно бьёт по людям в первую очередь социальным — по тем, для кого частная жизнь всегда была на втором месте по сравнению с жизнью в обществе. В том числе — по писателям, мыслителям, художникам, журналистам, активистам, по всем, кто не может долго находиться один в четырёх стенах. Опять же, я — могу; причём годами и без особого напряга; но я патологический интроверт.

Прошлым летом был такой небольшой закрытый, почти квартирный, концерт Хелависы. Для неё — первый после полугода перерыва. И у Натальи дрожал голос, когда она говорила со сцены: «давайте очень осторожно порадуемся, что мы всё ещё можем петь наши песни».

Вот такое у меня и будет пожелание ко всем в следующем году. Давайте очень осторожно порадуемся, что мы всё ещё можем петь наши песни.

С наступающим!

Итоги-2. Мировойна.

Я не люблю две вещи: когда в СМИ меня титруют как «политолога» и когда просят комментировать «международку». В бытность советником Володина это было незабываемо: сидишь такой в Дели на очередном межпарламентском форуме, и со щеками, надутыми как воздушный шарик, комментируешь тамошним СМИ отношение России к ситуации вокруг племени рохинджа в Мьянме. А про себя думаешь: мать твою, ну где я и где эти рохинджи? Что я вообще про них знаю, кроме того вранья, которое всплывает в СМИ? Не пора ли сменить фамилию на Хлестаков?

Когда я что-то говорю в паблике о российской внутренней политике, то экспертиза основана на том, что я успел в своей жизни поработать и в Белом Доме, и в АП, и в Госдуме, так или иначе работал на всех выборах во все созывы Госдумы с момента её основания; и практически со всеми персонажами нашей сцены знаком и общался лично. Здесь у меня диапазон опыта — от совещаний по президентским посланиям в Кремле до мордобоя на встрече кандидата с избирателями в Кимрах или затопленного через всунутый в разбитое окно шланг от говновозки подвала с агитпродукцией в Химках. А когда про Штаты, Евросоюз или Китай… моей крестьянской этике как-то претит говорить про то, о чём слышал, но не видел.

Войну я тоже понимаю очень предметно — как пространство военных операций. В ушедшем году я много общался с боевыми офицерами, прошедшими разные новейшие войны, и для меня практическое знание про средства борьбы с ударными беспилотниками или про электронные блоки наведения в противотанковых снарядах является намного более ценным, чем всё это бла-бла про геополитику. Но писать или говорить на эти темы — не рискую, потому что это всё равно с чужих слов; просто «составляю мнение» и держу при себе.

Всю осень, как вы понимаете, без конца и края — Путин, Байден, НАТО, Украина, Донбасс. Я сливался почти всегда с разговоров об этом — ну зачем нужен ещё один голос в хоре досужего трёпа? А что там можно сказать, кроме досужего трёпа и оценок уровня «бабка на лавочке»? Хоть сколько-нибудь ценного?

Но под Новый Год всё же можно себе позволить одно «оценочное суждение».

Сурков с присущим ему манихейством всегда говорил: «холодная война» — это мир; любая другая форма «мира» — утопия. Задача поддержания мира, в этой логике, сводится к недопущению «разогрева» войны до стадии, когда действительно начинают стрелять.

В этом смысле — до тех пор, пока разговор идёт, это отдаляет, а не приближает войну. И те, кто действительно хочет войны, всегда в первую очередь добиваются ситуации, когда разговор прекращается или становится невозможным. Собственно, именно в этом состоит стратегия изоляции — спровоцировать ситуацию, когда из всех «доводов королей» остаётся использовать тот самый «последний».

И отсюда очень простой вывод. Хорошо, что этого пока не произошло. Разговор продолжается. Можно занести в «положительные итоги года».

Итоги-3. Является ли злом существование ада.

Этот вопрос про ад, как ни странно, возник у меня в голове в мои 11 лет, и я его задал преподавателю богословия на уроке в воскресной школе. Я спросил: если Бог добр, почему он не может сделать так, чтобы после смерти вообще все попадали в рай? А наш преподаватель отец Михаил ответил мне так: а вот представь себя на месте христианского мученика, которого заживо рвут львы на арене Колизея — понравилось бы ему на том свете встретить в раю своих палачей? Счёл бы он это справедливым?

Ответ меня тогда полностью не удовлетворил. Разве христианство — это не про всепрощение? Если ты искренне желаешь кому-то адских мук — что ты за христианин? Но на это ответ был такой: конечно, христианин не желает никому адских мук. Но он желает, чтобы его палачи ещё в земной жизни покаялись, осознали и тоже пришли к истинной вере. Из этого я сделал такой вывод: да, душа-то, положим, бессмертна, но, выходит, изменить что-то в своей судьбе ты можешь только до тех пор, пока у тебя есть какое-никакое биологическое тело. А потом — всё, только сиди и получай вечное воздаяние за свою временную жизнь. То есть смерть-то, как таковая, всё-таки абсолютна даже и у христиан.

Будучи подростком постарше, я много думал над известной фразой Вольтера «Если бы Бога не было, его бы надо было придумать». В переводе на циничный язык политики — религия есть в первую очередь способ управления общественной моралью; а какой там миф лежит в основе культа — дело глубоко вторичное и, так сказать, техническое: в какой глупые массы быстрей поверят, такой пусть и будет. В этом смысле, если ад — удобная пугалка, чтобы люди не нарушали заповеди, то, конечно, его существование является благом. «Является ли злом существование ФСИН?»

Да, такой подход превращает Господа Бога в третьеразрядного чиновника по правовому воспитанию в абсолютистской Администрации, хоть на зарплату сажай и звание присваивай; но ведь именно этого и добивались европейские монархи, когда ломали об коленку церковь, подминая её под государство. И наоборот, парадоксальным образом, именно отпетые антиклерикалы типа Ленина, провозгласившие отделение Церкви от государства, дали возможность снова ставить вопрос о вере как о личном свободном выборе человека, а не как о гражданской повинности.

В этом смысле — как надо понимать, что государственный Институт Философии на деньги налогоплательщиков изучает вопрос, который по идее должен был бы изучаться и обсуждаться где-нибудь в Духовной Академии в Троице-Сергиевой Лавре? Только одно: декрет Ленина больше не действует; мы снова живём в XVIII веке, и государство нам сообщает, что Господа Бога снова приняли на должность в Кремль и прописали ему функционал в Конституции. А что делать, должен же кто-то традиционные ценности блюсти; ну вот есть же проверенные опытные специалисты. Удивительнее всего то, что люди, считающие себя христианами, не чуют здесь подвоха и изо всех сил защищают именно это положение вещей.

Конфликт вокруг ИФРАНа — важное, хоть и отчасти случайное, событие уходящего года. У него есть долгосрочные последствия. Главное из них — философия на какое-то время вдруг снова стала предметом общественного интереса. В каком-то смысле, подлинный Институт Философии — не та официальная контора, где люди воюют за должности, а «институт» в смысле институциональной теории, как социокультурный механизм, в ряду с институтом государства, институтом брака или институтом собственности — получил у нас шанс на возникновение.

Я считаю, это важный положительный итог года. С чем всех и поздравляю.

Планы-1.

Заснул в пять утра под грохот петард, а проснулся с готовым «протоколом о намерениях». И первое сообщение будет такое. В дополнение к своему основному тг-каналу chadayev.ru — я решил вернуться к ведению канала САМОВЕРСИТЕТ https://news.1rj.ru/str/universelfity , который начал ещё летом 2019-го, но потом им пришлось пожертвовать из-за того, что работа на выборах отнимала все силы и свободное время, а потом ещё понадобилась вся осень, чтобы хоть как-то прийти в себя. Основной канал останется политико-философским, про актуалку и про борьбу идей. А Самоверситет, как и было в изначальной задумке, будет тем местом, где я буду писать обо всём, что помогает поддерживать интеллектуальный и физический тонус.

В том числе:

* Про прочитанные книги — в ближайшее время «на стапелях» рецензии на «Отца» Луиджи Зойя и «Как Британия создала современный мир» Найла Фергюсона, а там посмотрим; если будут идеи — предлагайте. В основном, конечно, это будет нон-фикшн, но не исключаю, что и художественная литература тоже. Возможно, и фильмы, но последнее явно реже.
* Про изучение языков. На данный момент мой статус по языкам: английский — «в режиме поддержания», испанский и турецкий — в фазе активного освоения и углубления, арабский и китайский — пока «на холде», но как склеится расписание в этом году — обязательно и к ним вернусь.
* Про иероглифы и каллиграфию
* Про Го и до кучи ещё немного про шахматы, в том числе с разборами партий
* Про мои спортивные увлечения — сноуборд, яхтинг, верховая езда, стрельба, а также про рутинное поддержание организма в работоспособном состоянии, успехи и неудачи в этом нелёгком деле.
* Про гаджеты — в частности, про прикладное дроноводство и производство видеоконтента из всего, что получается наснимать дронами и ГоПрошкой; возможно, немного и про программинг, которым всё ещё балуюсь на досуге.
* Про путешествия — по России и миру, по мере того, как они будут случаться
* Про образование и образовательные технологии, в том числе про рынок EdTech
* «и многое другое», ещё пока сам не знаю, куда меня понесёт )))

Также на канале будут выкладываться, по мере их появления, новые материалы в рамках возобновляемого проекта Школы Стратегического Мышления — входящей в систему Клубов Мышления, но, увы, в последнее время практически не участвовавшей в их деятельности. А также мои лекции и выступления, которых было много и в последние два года, но записывать я их ленился.

Основная идея простая — мозги не должны закисать. А тушка, в свою очередь, должна обеспечивать мозгам эту возможность.

Считайте это новогодним пожеланием всем моим читателям.
Feliz año nuevo! Mutlu yıllar! سَنَة سَعِيدَة! 新年快乐!

Кстати, к вопросу о том, зачем нужна философия как институт. Вот тут довольно старый, 2014 года, двухминутный фрагмент моего выступления на Алексинском пороховом заводе по теме «Философия оружейного дела». Там я вспоминал нашумевшую в своё время статью Эрна «от Канта к Круппу», где он доказывал, что только культуры, обладающие сильной собственной философской традицией, могут преуспеть в создании новых образцов оружия. И, если он прав, это значит только одно — если нам по-прежнему нужен мирового уровня ВПК, значит, нам нужна мирового уровня философия. https://www.facebook.com/EMiroshnichenko/videos/975610779120688/

Сегодня, хоть меня и постоянно отвлекали, я весь день занимался очень важной работой: обдумывал список задач для Клуба мужчин-бездельников, в котором я несу почётное бремя председательства вот уже более полутора десятков лет; и это моя основная должность, все остальные — по совместительству.

Клуб возник в 2006 году, на втором по счёту лагере Селигер, куда я привёз кальян, предметы для китайской чайной церемонии, кресло-качалку, набор для игры в Го и множество других нужных вещей, а также специальным грузовиком было доставлено фортепиано — под тентом в лесу оно смотрелось особенно импозантно. Вокруг с вытаращенными глазами бегали активисты в мерче, а мы сидели недвижно и пили чай, предаваясь неспешным беседам о сути бытия. На второй же день к нам прибежали три очень самоуверенные активистки, сообщив, что у них родился новый проект, который они почему-то именно у нас решили обсуждать — Клуб деловых женщин. На что я ответил, что у нас тут тоже проект — Клуб мужчин-бездельников, и мы его уже обсуждаем. Понятно, что их проект умер в тот же день, не родившись, а наш, наоборот, живёт и здравствует до сего дня.

У Клуба есть флаг, герб, девиз и философская программа, являющаяся результатом творческого переосмысления великого учения Г.П. и П.Г.Щедровицких. У отцов методологии, как известно, во главе угла лежит т.н. «деятельностный подход», и специальное понятие «мыследеятельность». Мы же, в свою очередь, противопоставили ему «бездеятельностный подход», основанный на диалектике мышления и действия как двух радикально противостоящих друг другу состояний сознания. Много позже я нашёл подтверждение этой своей тогдашней интуиции в трудах у Б.Ф.Поршнева, который описал процесс бегства наших предков из «животного царства» в царство разума как процесс торможения инстинкта, побуждающего всякое животное к автоматическому действию в ответ на внешний раздражитель. Именно это торможение и породило, по Поршневу, «контрсуггестию», то есть мышление как таковое. То есть именно «воля к бездействию» — тот главный прорыв в будущее, благодаря которому некоторые представители рода Homo вообще смогли выделилиться в отдельный вид Sapiens.

Однако, несмотря на то, что мой освобождённый от деятельности ум напряжённо трудился в течение всего новогоднего дня, продумывая этот самый список задач, сам список так и не появился, потому что производить его мне оказалось лень. Впрочем, как и всегда. Потому что если думать о списке — это мышление, то производить сам список как итоговый документ — это уже, как ни крути, деятельность. Вот же парадокс.

Из важных открытий ушедшего года по этой линии — не могу не отметить идею, вычитанную в книжке у Грэбера: что в мире Греты Тунберг и глобального потепления старая этика, в рамках которой «кто не работает, тот не ест», окончательно утратила какой-либо смысл. Всякий трудящийся теперь портит себе карму, увеличивая производимый им углеродный след, и посему является редиской. И наоборот, всякий бездействующий является хорошим и уважаемым человеком, потому что минимизирует своё негативное влияние на экосистему, сводя его к вдыхаемому воздуху, потребляемым продуктам питания и прочему самому необходимому.

Поэтому у Клуба я вижу большие перспективы на будущее. Он даже, наверное, может… да всё он может. Вот только лень.

Итак, не прошло и 15 лет, как в официальной символике Клуба мужчин-бездельников наконец-то была исправлена грамматическая ошибка в латинском девизе: «через безделье — к величию». Да, настоящие вещи делаются небыстро.

Отвечаю Суркову

А, да. Что сказать-то хотел.

В меня тут едва не насильно посредством «давления среды» запихали в качестве новогоднего кина Don’t look up. Ну, типа, нет худа без добра, хоть по английскому практикум. Даже досмотрел. Рецензии как рецензии делать не буду, но несколько мыслей по ходу возникли.

Понятна основная метафора — метеорит, который того гляди уничтожит планету, это очень толстый намёк на «глобальные изменения климата». Но дальше критические стрелы сценаристов сворачивают в накатанную колею — ну, типа, жадные корпораты, тупые политиканы, Трамп, республиканцы, дальше носа не видят и т.д. И тем самым вопрос уходит в сторону от того направления, в котором его только бы и стоило развивать.

Тема контроля импакта — это, в первую очередь, вопрос про мораторий на межстрановую экономическую конкуренцию в её нынешнем виде, то есть остановка или приостановка бесконечного забега — кто произведёт и продаст больше, быстрее, с меньшей себестоимостью и большей прибылью. А в хэдлайнерах темы прописались стройными рядами самые богатые люди планеты — и что же удивляться, если тема продвигается с таким скрипом? Ведь такая остановка, если она вдруг окажется возможна — это, по сути, фиксация статус-кво на неопределённо долгий срок. При этом не о странах речь — например, бОльшая часть электората Трампа в США, понятное дело, тоже окажется в проигравших, на чём он, собственно, и серфил. Жёстко говоря, тему климата невозможно честно обсуждать в отрыве от темы неравенства, но обсуждается что угодно, только не это.

«Грядущие гунны», большевики XXI века, скорее всего выйдут с примерно следующей программой. Задача номер один — безусловный базовый доход для всех жителей планеты как фундаментальная норма, на уровне «прав человека». Задача номер два — форсированное автоматизацией сокращение рынка труда в несколько раз, при этом его оплата на «низовом» уровне должна быть примерно сопоставима с ББД, если не меньше: «работа» как таковая должна стать уделом немногочисленного меньшинства. Задача номер три — сменяемость элит и разрушение барьеров между «верхами» и «низами», а также деконцентрация капитала — в том числе и за счёт развития сетевых форм самоорганизации экономической и социальной жизни, от криптовалют до прямой электронной демократии. Задача номер четыре — демилитаризация ведущих экономик мира, снижение «налога на оборону». Задача номер пять — внешний общественный контроль над всеми средствами массовой коммуникации, в принципе исключающий какую-либо их собственную политическую субъектность. Думаю, будет и резче; вопрос только, что буйных мало.

Но юмор в том, что до тех пор, пока хотя бы одна из этих задач не решена, все разговоры о контроле изменений климата будут восприниматься как лапша и манипуляция в пользу сильных мира сего. И ничего у них по этому вопросу не получится, даже если в глубокой глубине они руководствовались исключительно чистыми намерениями спасти биосферу и человечество. У них просто нет на это мандата.

Ещё когда я учился в аспирантуре и писал диссер, прочёл книжку Маркузе «Одномерный человек» и не очень тогда понял, о чём она вообще. А вот в ходе работы на прошедшей думской кампании очень ясно увидел, что такое «Одномерный Человек» уже в наше время.

Итак, антропотип «активист». Что он знает про жизнь? Что один человек может, в сущности, не так уж много. И что если ты хочешь добиться хоть какого-то результата, ты должен сфокусироваться на чём-то одном, и долбить строго в эту точку. Например, если ты зоозащитник и спасаешь бродячих собак, тебя, по большому счёту, мало волнует всякая там коррупция, война с Украиной или глобальное потепление. Ты спасаешь собак.

У тебя есть социальный капитал — некоторое количество людей, которые идут за тобой или как минимум знают и уважают тебя за то, что ты делаешь. Разумеется, в активной фазе выборной кампании ты — лакомый кусок для политиков. Они приходят к тебе и просят поддержки. Ты честный человек, и просто взять у них денег — даже на твои любимые собачьи питомники — тебе недостаточно. Как ты решаешь, кого поддержать? Критериев два: во-первых, человек должен включить значимые для тебя пункты про животных в свою программу (пусть даже не выполнит сразу, можно будет потом напоминать), а во-вторых, он должен иметь реальные шансы на победу.

Кто сказал «Проценко»? А, ну да.

Но я о другом. У нас этот сценарий пока только в зародыше, потому что мы всё-таки патриархальное болото, и одномерных активистов пока ещё кот наплакал. А вот в Штатах, где к активизму приучают детей буквально со школьного возраста, эта прослойка является довольно значительной и массовой. Есть борцы за права меньшинств, за права женщин, за права цветных, за экологию, за право носить оружие, за реконкисту кастровской Кубы и т.п. Все или почти все они — эталонно «одномерные люди», в двухпартийном соревновании выбивающие сторону по одному-единственному критерию: как та или иная из двух больших партий относится к значимому именно для них пункту повестки. Все остальные пункты… они развивают в себе специфическое умение про это вообще не думать.

И дальше примерно такая механика. Вот есть, например, ЛГБТ-активисты, борющиеся за однополые браки. А есть активисты, борющиеся за легализацию марихуаны. Большинство вторых не то чтобы как-то негативно относятся к главной теме первых — они приучили себя не относиться к ней никак; рассматривать это примерно в логике «зато у нашей партии будет примерно +7% поддержки». И так в итоге 7% как бы автоматически превращаются в 50%; это как минимум, а то и больше, учитывая, что одной партии часто бывают нужны голоса другой, которая, допустим, контролирует Сенат или Палату Представителей.

Механика ломается только тогда, когда есть другие 7% с противоположной стороны, и с прямо противоположной позицией по ключевому пункту повестки. Тогда уже и они — значимое меньшинство для своей партии, которое та не хотела бы потерять, и на такие компромиссы в случае чего не идёт. Поэтому для любого из активных меньшинств делом принципа становится не просто борьба за свою повестку, но и маргинализация и вывод за пределы консенсусного поля своих прямых оппонентов. Кто сказал cancel culture? А, ну да.

Собственно, именно из «одномерных людей» в итоге и складывается феномен «диктатуры меньшинств». Всё, что нужно для того, чтобы навязать такому обществу примерно любую идею, это иметь свои твёрдые 7% актива, и добиться превращения твоих прямых оппонентов в тех, о ком не говорят, на ком лежит табу.

Что называется, «хозяйке на заметку».

Продолжаю вчерашний разговор

Поскольку сегодня 130 лет Толкиену, грех не написать о… спецсерии к двадцатилетию фильмов про Гарри Поттера. Это ведь скрытый поколенческий рубикон — между теми, чьё взросление шло на книжках Толкиена, и теми, кто вырос уже на поттериане. И это два магических мира, сеттинга, оба очень британских, но очень по-разному устроенных внутри.

Мир «Властелина колец» — это литературное эхо Первой Мировой, той чудовищной войны всех со всеми, которая похоронила одну историческую эпоху и провозгласила другую. Мир поттерианы — это литературное эхо конца ХХ века, медленной и унылой деградации «общества потребления». Роулинг не сдержалась и начала прямо косплеить Толкиена в последней части поттерианы, где механика сюжета свелась к тому же, к чему и ВК — чтобы убить Тёмного Властелина, надо уничтожить ключевые артефакты, на которые он опирается в мире. И в итоге буквальным аналогом Кольца Всевластья стали не крестражи, а Бузинная палочка, уничтожая которую — уже после финальной битвы с Волдемортом — Гарри тем самым реализует программу невозвращения зла в мир. С примерно тем же посылом: если есть инструмент абсолютного могущества — значит, никуда не исчезла и угроза возрождения абсолютного зла. И единственный способ предотвратить это — сделать так, чтобы слабыми навсегда остались все. Такое ницшеанство от противного.

Не так давно я прочёл в «Афише» забавный текст авторства очередной комиссарши от cancel culture некой Биргер — про то, что зря, мол, у нас тут жалеют Роулинг за «травлю», устроенную ей за трансфобию. А у неё между тем всё хорошо, она богата, успешна и реализована в жизни, и если и страдает от «травли», то куда меньше, чем те несчастные «транслюди» от жизни в чужом теле. Политрук нам сообщает, что это вообще вот у русских есть такой недостаток — жалеть только сильных и успешных. И наоборот, у «новой этики» главный принцип — объектом защиты выбирать всегда слабых, и этим она хороша, в отличие от нашей токсичной скрепной посконины.

И в этот момент я понял — а что, права ведь культуртрегерша. Роулинг получила по заслугам. То, что артисты, выросшие в мировых звёзд, играя персонажей её книг, её же первую и слили в унитаз, как только она посмела отклониться от «генеральной линии партии» — так это ей по трудам её. Она их сама ровно такими и воспитала; все её книги — об этом. О том, что сильный не заслуживает жалости, даже когда терпит поражение. А слабый заслуживает жалости всегда, даже когда совершает преступление; и, более того, по большому счёту всегда прав. Но, парадоксальным образом, ведь ровно эту же телегу загонял и Гэндальф Фродо, когда объяснял, что именно жалость остановила Бильбо от убийства Горлума. Так что тут традиция налицо. Так что тут оба великих автора постарались.

Жрите что дают — единственный месседж, который я уловил из просмотра «20 лет спустя». Мы маленькие дети, нам хочется гулять. Книги Роулинг вроде бы о взрослении, а персонажи рассказывают о том, как им кайфово оставаться теми же самыми детьми из фильма, даже когда всем хорошо за 30. Mission failed. Раз мир устроен так, что выгоднее быть слабыми, чем сильными; выгоднее быть детьми, чем взрослыми; выгоднее быть трансмультигендерфлюидами, чем мужчинами и женщинами — все такими и будут. Бачилы очи, що куповалы.

Похоже, в прекрасном новом мире право не быть слабым есть нечто, уже требующее специальной апологии.

В прошлые годы, заныривая 31-го летсом в новогодний оливье на многодней, люди знали, что «после праздников» их ждёт возвращение в нормальный социальный мир. Ковидная действительность сделала своё чёрное дело — сейчас многие подсознательно сомневаются в том, что такое возвращение вообще произойдёт. Одно из интересных свойств ковидного мира — «праздник каждый день», в том смысле, что нечто похожее на новогоднюю «изоляцию» теперь у многих сопровождает обычное, рутинное, повседневное бытие.

Ноябрьско-декабрьская эпидемия самоубийств и депрессий — эхо разрыва значительной части социальных связей, «кругов», в которых вращались люди. Записная книжка похудела; количество мест, в которых — по работе ли, или в рамках социального досуга — можно было общаться, кратно уменьшилось. Мир съёжился; теперь не попутешествуешь так же запросто, как раньше. И, главное, стало абсолютно непонятно, как именно можно будет вновь «расширить круги».

На ноябрьском форуме политтехнологов, куда я не поехал, по свидетельствам очевидцев, пили как не в себя. Стандартный крестьянский «праздник урожая» накануне долгой зимы — большинство ведь понимало, что в ближайшие годы работы по специальности будет исчезающе мало, и многим придётся, по крайней мере временно, «переквалифицироваться в управдомы».

Во многих постах из ленты сквозит тревога. Люди не понимают, есть ли им вообще место в жизни «после праздников». Некоторое количество известных персон номинировали в «иноагенты», но в каком-то смысле каждый сейчас немного иноагент — кроме тех, у кого есть гарантированная «точка привязки» к системе централизованного распределения социальных ролей. Понятно, что наилучший сценарий для таких времён — «сидеть тихо», но это если хоть как-то есть на чём вообще сидеть. Кто-то пытается пугать войной — но, кажется, иные согласны уже даже и на войну, лишь бы хоть что-то сдвинулось в намертво остановившемся времени, где некуда пойти.

Для меня такая система координат — идеальная среда проектирования. В принципе, при должной фантазии можно мутить любой движ — на него гарантированно наберутся охотники. Общество, как сжатая пружина, накапливает энергию — «лишние люди», потерявшиеся и выпавшие из съёжившейся как шагреневая кожа социальной реальности, наверняка рванут туда, где обозначится хоть какой-то намёк на новые возможности. Собственно, именно возможности — главный дефицит и самое лакомое предложение. Любой, кто начнёт свой спич с «новой надежды» — захватит инициативу. Вопрос лишь в том, чтобы такое обещание не оказалось пустым.

Что бросается в глаза по Казахстану. Протесты идут четвёртый день, но до сих пор в публичной сфере не всплыл никто, способный или хотя бы пытающийся говорить с властью от имени протестующих. Чистый «низовой пожар», а для Ак-Орды — «бой с тенью».

Собственно, это к моделям политсистемы, к её дизайну. Там, где есть легальная парламентская оппозиция, она всегда и возглавляет протесты, буде таковые случаются. Там, где её нет, поневоле — даже той же пропаганде и спецслужбам — приходится рассказывать про тайных врагов, закулисные силы, внешних агентов и т.д. Альтернативная версия — что происходящее есть результат накопившихся внутренних социальных проблем и противоречий, что это естественный процесс — слишком невыгодна для власти, тк её базовая конструкция — «в Багдаде всё спокойно».

Дальше это вопрос подхода. Как удобнее — иметь дело с «субъектной», институционализованной оппозицией, которая хоть как-то в состоянии управлять протестным движем, или выводить ситуацию в режим «бой с тенью», когда неизбежно приходится валить всё на внешние тёмные силы? Приведу забытую уже цитату Суркова из 2005 года: «Если провалится попытка построить в России демократическое общество — значит, останется воссоздавать полицейское государство».

Важно понимать вот что. Спецслужбы вполне эффективны в точечной нейтрализации политически активного меньшинства. Но они беспомощны в работе с явлениями социальной природы — тем самым внутренним напряжением, которое может выплеснуться почти «на ровном месте» — поначалу и без вождей, и без лозунгов, и без особой организации.

Глупо повторять азбучные истины из учебника социальной физики, но общество, где есть социальное неравенство, которое лишь углубляется по мере роста экономики, да ещё и с положительной демографией — это идеальный субстрат для революционного взрыва. Можно сколько угодно валить всё на бейрутского сварщика, но проблема-то не в нём, а в трёх тысячах тонн селитры в центре города.

У нас, кстати, не так. Экономика не растёт, население стареет, и взрываться в общем-то особо нечему. Парадокс: вот если бы мы и вправду решили лет 10-15 назад задачу устойчивого экономического роста и устойчивой же положительной демографии — тоже были бы сейчас в зоне риска. Может, поэтому и стагнируем, что по большому счёту всех всё устраивает?

Вот тут многие, включая и Незыгаря, подняли плач, что, мол, не осталось у нас в отечестве годных экспертов по Казахстану. А вы хоть представляете, какая это адская миссия — быть действительно практикующим, а не кабинетным экспертом по Казахстану? Вы хоть раз пробовали пить с очередным Кабанбай Батыром у него в гостях, заедая бешбармаком, и выжить после этого? Я — пробовал; и даже отчасти выжил. Но был моложе. Сейчас годы уже не те, и главное, печень уже не та. А если не делать этого — так и вообще ничего не поймёшь. Специальная работа, специальные люди нужны.

«Люди вышли…» «мирный протест…» «несменяемость…» «власть достала…»

Окей, встанем на эту точку зрения. Согласимся — а я, собственно, и согласен — что у массовых протестов чаще всего есть глубинные причины, не сводящиеся к разборкам элит, козням враждебных спецслужб и заговорам международных террористов.

Но вот давайте под этим углом проанализируем по свежим следам казахстанские события. Предположим, в первые два дня имел место мирный протест доведённых до отчаяния граждан (специально копирую риторические формулы из пропаганды). Но потом, видя, что ситуация выходит из-под контроля властей, к делу очень быстро подключился и криминал, и разные недовольные внутриэлитные группы, и, возможно, часть силовиков, с этими группами аффилированных. В результате ситуация стала стремительно сваливаться в кровавый ужас, поджоги, мародёрство и прочие подобные радости. Допустим даже, что даже и это — следствие многолетнего пребывания у власти авторитарного, кланового, закрытого и коррумпированного режима, который готов типа на всё.

Но у меня, тем не менее, вертится на языке простой вопрос. В тот эпохальный исторический момент, когда демократически настроенные мирные граждане свободно и радостно свергают опостылевшую тиранию в какой-нибудь столице — КТО отвечает за то, чтобы в течение всего этого времени в помянутой столице хотя бы просто продолжали работать водопровод, канализация и электрическое освещение? Должны ли эти люди, будучи тоже демократически настроенными патриотами, бросать свои рабочие места на очистных сооружениях и трансформаторных подстанциях — и присоединяться к протестующим на площади, как им велит в этот момент их гражданский долг и чувство справедливости?

Допустим, нет. Они, наоборот, как и врачи в больницах, как и сотрудники дорожных служб, чистящие снег на дорогах, и т.д., должны сделать всё для того, чтобы мирная жизнь в процессе смены власти нисколько не пострадала, и потому их долг, наоборот, состоит в том, чтобы оставаться в такие моменты на своих рабочих местах.

Тогда кто же идёт на площадь свергать тирана? Очевидно, исключительно те, от чьей работы не зависит никоим образом обеспечение нормального функционирования инфраструктуры мегаполиса. Всякие там люди свободных профессий и безработные — собственно, они, по идее, и должны репрезентовать на этой самой площади волю всего остального угнетённого народа, как его безусловно лучшая часть.

А ещё в развитом, современном, цивилизованном государстве эта самая власть должна уметь одновременно вести под камеры диалог с лидерами протестующих за каким-нибудь круглым столом и следить за тем, чтобы в магазинах не кончалась еда, в банкоматах — деньги, а вылезшие под шумок криминальные элементы не принимались грабить прохожих на улицах. И только при соблюдении всех этих условий мирный и демократический протест может бескровно и счастливо привести к смене опостылевшего и коррумпированного режима. Во всех остальных случаях такая попытка, сколь бы благонамеренными и возвышенными ни были её первоначальные инициаторы, с близкой к 100% вероятностью приведёт к обрушению ситуации в мрак, хаос и войну всех против всех — см.Дамаск-2011.

Короче, пресловутая «цветная революция» — это роскошь, доступная исключительно обществу, находящемуся на весьма высоком уровне цивилизационного и институционального развития. Где противостоящие друг другу силы могут быть не согласны друг с другом по куче пунктов, но есть базовый консенсус, что канализация должна работать, а людей на улицах не должны убивать; и любой, кто его нарушает, свой или чужой — за чертой.

Собственно, как и у тех, кому доступна роскошь смены власти путём выборов.

Мораль сами придумайте, пожалуй.

Одно из последствий казахстанского шухера — сильно обогатившийся новыми словами общеупотребительный русский язык. В него теперь вошли на правах самостоятельных терминов жуз, шал, мамбет, елбасы, олмен и без числа всяких прочих агашек. В Казахстане многие годы подтрунивали над так называемым «шала-казахским языком» — это такой адский русско-казахский суржик в стиле «ол жiгiт, красавчик». Сейчас впору говорить о «шала-русском» — ну, например, любой без году неделя блогосферный «казахский политолог» уже поймёт и даже объяснит, что такое, к примеру, Ротенберг-ру Старшего питерского жуза, или Путин-Байден шал-кездесу. Впору по-новой перечитывать Хольма ван Зайчика, про цветущую империю Ордусь.