Чуть в сторону. Тут в комментах в очередной раз читаю: «зачем Чадаев опять всё усложняет, ВСЁ ЖЕ ПРОСТО!» Зверею, мало не бью ноутбуком в стенку. Да, мать вашу. Всё проще, чем кажется, но сложнее, чем вы думали. Есть большая дистанция от уровня понимания, пригодного для того, чтобы увязать идущие на телеэкране новости в некую непротиворечивую картинку и успокоиться, до того уровня понимания, который нужен, чтобы побеждать в войнах, особенно таких, как нынешние.

Кстати, небольшой мемуар в тему. Несколько лет назад я, в порядке тренировки мастерства шкипера парусной яхты, прошёл стажировку у бывшего члена советской ещё олимпийской сборной по парусному спорту. Взял яхту в аренду и ушёл вдвоём с тренером в плавание. С множеством приключений, но сейчас один его рассказ.

На одной из летних Олимпиад 60х золотые медали в одной из дисциплин в парусных гонках взяла внезапно… сборная СССР. Это было само по себе уже необычно — что-что, а яхтинг всегда считался сугубой привилегией аристократии, буквально накануне там даже правящий греческий король золото брал. Ещё больший шок был у западных спортивных медиа на итоговой пресс-конференции, где русского шкипера спросили, где и как долго он учился яхтингу, а тот и выдал: ну, яхтинг это хобби, а вообще-то я… слесарь.

При этом мой наставник раскрыл мне и секрет их тогдашней победы. На сильных ветрах яхтинг — это в первую очередь сноровка, навык и физическая подготовка, собственно спорт, и если бы ветра были сильными, у наших шансов бы не было. Но ветра были слабыми. А наша сборная тренировалась в основном не на море, а на водохранилищах в центральной России, где чаще всего ветра в «морском» смысле слова и нет. Ловить слабые ветра — это в первую очередь настройки парусов, расчёт геометрии движения и филигранное маневрирование. Европейцам и американцам учиться такому в общем негде: у них что в Северном, что в Средиземном, что на Атлантике — перманентная турбина, знай только паруса подставляй.

Но здесь интересно и то, что в СССР из этого попытались (был ещё порох-то!) сделать пропагандистское оружие. Типа, вот, у вас на Западе яхты — это роскошь для богатых, а у нас любой простой слесарь, если очень хочет… Кстати, из этого вышло много пользы не только в пропагандистской плоскости: начали делать свои лодки, свои парусные школы, тысячи и тысячи детей начали ходить под парусом на «Оптимистах» и «Лучах»… Ну, потом-то, как водится, не до жиру стало, и тему свернули, а там и Перестройка подоспела.

Я вспомнил об этом, когда после очередного похода на очередном арендованном паруснике задумался о том, чтобы купить свой. Возможность тогда была — ну, если поднапрячься, разбить свинью-копилку, продать машину… И вот тут я сказал себе: стоп. Люди обычно покупают яхты тогда, когда у них много денег и много свободного времени. У тебя нет ни того, ни другого. Тебе зачем; чтобы что? Ублажить внутреннего ребёнка? Предъявить это плавсредство в рейтинге социальных достижений? Фото в соцсетях? Аж зубы скрипели, как обидно было слушать в этот момент товарища Внутренний Голос, но он оказался неопровержимо убедителен.

И вот тут я почему-то вспомнил того слесаря. Да, яхта была не его, и вообще всё это было рекламным фасадом, за которым стояла суровая машина советской олимпийской системы. Но в замысле ведь СССР и правда был про то, что необязательно быть миллионером, если хочешь поплавать на яхте. Да, она будет не твоя. И да, решать будет в том числе и партком, можно тебе или нет. Но ведь по ту сторону «занавеса» — если нет денег, не видать тебе яхты вообще ни в каком виде.

Поддержу репостом начинающего колумниста Ведомостей ))

Может ли образование стать драйвером развития экономики регионов?

Устойчивое технологическое движение вперед невозможно без интеллектуальной среды. Важно создавать ту самую экосистему: новые учебные корпуса, лаборатории, мастерские, современные общежития для студентов.

Все эти вложения в образование сегодня - станут инвестициями в экономику территорий завтра.

Подробнее - в моей колонке для газеты «Ведомости».

Поймал себя на «творческом тупике». Несколько раз пытался написать пост про Карабах, и не нашёл способа высказаться. Дело вот в чём. Наш официоз — он в целом исторически скорее проармянский, армян много в госСМИ. Но в последние годы Азербайджан также активно вербует политологов и спикеров. И для многих известных персонажей это стало чуть ли не основным хлебом. В особенности у тех, кто оказался невостребован у нынешней команды АП.

Собственно, в этом и тупик. Что проармянский мейнстрим (в котором, впрочем, принято было всегда ругать Пашиняна), что наши заслуженные криптоазербайджанцы из политического цеха… это про то, что собственно российской позиции по вопросу не было уже очень давно. Равно как и места, где бы она формулировалась. Рулят лоббисты.

А значит, что ни скажи, любая герменевтика сведётся к вопросу — вот он сейчас за армян или за азербайджанцев топит? Нет, граждане, я — за русских.

В эти дни у меня юбилей. Ровно 30 лет назад, на следующий день после ельцинского Указа №1400, которым он распустил Верховный Совет, мы с друзьями пришли на баррикады у Белого Дома. Мне оставались считанные дни до 15-летия, поэтому в здание ВС я ходил по свидетельству о рождении, к которому прилагалась бумажная справка, что такой-то является помощником депутата Аксючица на общественных началах. С этого момента и началась моя уже собственно политическая биография.

Мы были там всё время, до конца, до 4 октября. После мы сделали спецвыпуск нашего журнала «Славия», вообще-то задуманного как литературно-философский, посвящённый этим двум неделям у Белого Дома. Сумели напечатать его немыслимым тиражом в 2000 экземпляров, и потом ещё несколько месяцев торговали им с лотков в разных местах Москвы. Главным редактором был мой одноклассник Никита Гараджа, а я был ответсеком, наборщиком, верстальщиком и техдиром в одном лице.

Ну а параллельно разворачивалась уже кампания в новую Госдуму — я был сборщиком подписей, бригадиром сборщиков, уличным агитатором, вообще это были первые выборы, на которых довелось работать. Потом, когда выяснилось, что я владею разным издательским софтом, меня припрягли дизайнить и печатать листовки и плакаты. А ещё и как райтера — писать тексты. В общем, это было полноценное «крещение» для начинающего политтехнолога.

Возвращаясь к тем дням сентября-октября 1993 — я их воспринимаю как инициацию, разделившую жизнь на до и после. «До» было детство, после — уже нет. Когда я пришёл домой, с трудом способный дышать из-за «черёмухи», которой разгоняли митинг у «Краснопресненской», хорошо запомнил ужас, стоявший в глазах родителей. Но мне уже было поди что скажи.

Конечно, мы тяжело переживали поражение. Злились на недееспособных вождей, Руцкого, Хасбулатова, депутатов. Но в то же время я ощущал, что всё только начинается. В журнал «Славия» я написал статью, которая называлась «Свобода выбора и свобода отказа» — про то, что настоящая свобода состоит в способности выйти из иллюзии выбора из сорока сортов одного и того же, навязываемой машиной потребления как практическая реализация тяги к свободе. В принципе, я и сейчас под ней готов подписаться, хоть она и была написана 15-летним.

Ещё один урок, вынесенный из тех дней — что преодоление тогдашней беспомощности, нашей и наших старших, состоит в глубоком изучении и понимании того, как работает государство, его системы и механизмы. С этого момента я превратился в прилежного ученика, настроенного на набор и систематизацию опыта — и за эти тридцать лет получил его с лихвой, успев поработать и в АП, и в правительстве, и в Думе (причём очень разных лет и созывов), и много где ещё. Но я старался нигде не задерживаться подолгу, и вовремя уходить — как только получал нужные знания и навыки. Сейчас — да, пожалуй, только сейчас — наступает время, когда можно наконец выходить из парадигмы ученичества. Не в смысле «переставать учиться» — это надо делать всю жизнь, но это уже не может быть главным занятием и главной целью.

И, да. Помянем погибших тогда, в той короткой, но вполне настоящей гражданской войне в центре Москвы.

Кстати.

Удивившая многих в те дни, в сентябре-октябре 1993, жестокость «демократов» (тогда ещё не было в ходу слово «либералы») — всё это «раздавите гадину!» даже от Явлинского — в одном ряду с трансляцией CNN расстрела Белого Дома — сейчас мне хорошо понятна. Это инстинкт власти, давящей бунт в зародыше, на опережение. На подсознательном уровне ведь так и выглядело: это же воспринималось не как восстание «парламента» против «президента», но как восстание «советского монстра», вроде бы уже поверженного и похороненного, против нового порядка. Основанного, извините, «на правилах».

Когда я сейчас вижу Борреля, Урсулу или Шольца с их непонятно вроде бы откуда взявшейся воинственностью, я вижу ровно тот же самый инстинкт. Старик Байден выразился на удивление ясно, подводя итог женевских переговоров: «Путин просто хочет восстановить Советский Союз». Когда Зеленский в ООН делает основной упор на «границах 1991 года», он об этом же. Там почти толкиеновская история. Враг повержен, раздавлен, он не должен возродиться ни в каком виде никогда и нипочему. Нынешняя западная антироссийская коалиция — это коалиция за непересмотр итогов Холодной Войны.

Ну и вот 1993-й. Вроде бы то, что произошло тогда — тотальный разгром этих нелепых «совков», беспомощных и жалких в своём эмоциональном неприятии нового гегемона и новой реальности. Но спустя 30 лет оказалось, что всё несколько сложнее, скажем так… Так что ещё вопрос, кто тогда победил. И одно можно сказать наверняка: итоги Холодной Войны тоже не устоят.

На горельефе «Государственные люди» памятника «Тысячелетие России» рядом с Петром I изображен один из ближайших к нему людей Яков Федорович Долгорукий. В представленной мизансцене император как будто бы раздумывает над принятием какого-то важного решения, а князь Долгорукий мягко удерживает правителя. Скульптор подчеркнул тот факт, что Яков Федорович действительно был из тех немногих, кто мог перечить Петру.

Самый известный случай - когда Долгорукий намеренно испортил принятый сенатом и подписанный императором указ о дополнительном сборе с крестьян зерна для нужд жителей Петербурга. Петр I был в гневе от такой дерзости и потребовал немедленно доставить Долгорукого ко двору. Яков Федорович в это время находился на церковной службе. Трижды посылали за Долгоруким, но только выстояв литургию, явился он к государю. Князь попросил не трогать и без того находившихся в бедственном положении крестьян, предложив другое решение по восполнению городских запасов хлеба, а именно - позаимствовать зерно у придворных, в том числе и из своих запасов. И Петр I прислушался к мудрому совету.

«Служить, так не картавить, а картавить, так не служить» - этим принципом всю жизнь руководствовался Яков Долгорукий. Встав на сторону Петра в 1682 году во время стрелецкого бунта, он своим служением ни разу не посеял сомнение в преданности государю и государству.

Петр I ценил неподкупность и прямолинейность Долгорукого, назначал его на различные должности, связанные с финансированием и снабжением армии, поручал дипломатические миссии.

Когда здоровье князя, находившегося уже в почтенном возрасте, ухудшилось, Петр I лично прописывал ему лекарства, чтобы как можно дольше продлить жизнь самому преданному своему слуге. Несмотря на старания врачей и лично императора, Долгорукий скончался в 1720 году.

А это я прямщас как раз около миниатюры с Долгоруким

1. Религия различает «брань земную» и «брань духовную», «малый джихад» и «большой джихад». Но мало отводит места взаимосвязи между ними. Глядя на СВО, я понимаю, что взаимосвязь между врагом внешним и врагом внутренним очень глубокая и тонкая.
2. Под внутренним врагом я понимаю отнюдь не «иноагентов» и не каких-то законспирированных пораженцев во власти — это тоже разновидность внешнего врага. Под внутренним врагом я понимаю того, который сидит в каждом из нас. Такой Зеленский-в-носу (ЗвН), если брать за метафору, скажем, сезонный простудифилис, он же короно(кастрюле)вирус.
3. Сегодня ровно три месяца с момента вагнеровского марш-мятежа. На этой дистанции я вижу, какой удар по коллективному иммунитету мы тогда пропустили. Как будто десять крымских мостов, двадцать крейсеров «Москва», если не больше. Последствия ещё только начинают сказываться, и они будут ещё и ещё. Читая недавние тезисы Галеотти, я понимаю, что и с той стороны это очень хорошо видно. Дело в том, что мы тогда дали своему ЗвН идеальную питательную среду.
4. Ключевая точка уязвимости такая. СВО — это вызов сложившемуся де-факто после холодной войны порядку вещей во внешнем мире; тут мы отчаянные ревизионисты. Но в то же время внутри страны тот порядок вещей, который сложился за те же самые годы, что и внешний, наоборот приобретает статус почти сакральной ценности; тут мы ультраконсерваторы. Однако проблема в том, что это буквально один и тот же порядок вещей, и грань провести невозможно.
5. Большевизм, нацизм и либерализм — это всё доктрины экспансионистские, про то, как править миром. Но у нас тут вообще никто не хотел никого завоёвывать. Хотя бы думать про это. И сейчас, кстати, не пытается — мы с осени 21-г на уровне официальной риторики будто бы лягаемся: отстаньте от нас, отойдите от нас, не трогайте нас. Так себе флаг экспансии.
6. Какие у начальства были претензии к Украине? С 2004, если суммировать, только одна: напрягает. На контрасте: к прибалтам, например, никаких — так, дежурно отлаиваться на уровне заявлений Захаровой; поэтому то, что они НАТО, что они «русофобы» (можно подумать, у нас тут прям «русофилы», ха) и прочее — это понятно, стабильно, предсказуемо и в общем-то не напрягает. Отсюда же так уцепились в 14-м, как за соломинку, за Порошенко — он тогда выглядел и вёл себя так, как будто вполне мог произрасти в «ненапряжного» контрагента. Но не произрос, даже наоборот. Отсюда же — и патология по фамилии Медведчук: воплощение начальственной мечты про такую Украину, которая бы Не Напрягала.
7. Та часть общества, которая активно вписалась в СВО, она ведь тоже по большей части не про реконкисту Украины. Она скорее про то, чтобы с помощью войны и порождаемых ею железных необходимостей порешать наконец какие-то наши внутренние застарелые проблемы. Тут уже у кого как: у кого-то богатые бедных обижают, у кого-то нерусские русских или наоборот, у кого-то система неэффективна, кому-то царь нужен, кому-то Сталин — ну, тут на любой вкус. А развязка «марша» дала ответ: хренушки вам. Войну может выиграем, может проиграем, но в любом случае всё будет как было, даже не надейтесь.
8. Итог: волонтёрство, насколько вижу по знакомым, после июня медленно, но уже ощутимо просело. Эмоционально, в первую очередь. Даже запись на плетение масксетей — и та снижается. Удар по Севастополю не вызвал той реакции, которую вызвали «Москва», мост или «перегруппировки» в 2022 — в реакциях начинает проскальзывать нотка «в конце концов, это не наше дело». Ну и да, пятые-шестые колонны осмелели и запели открыто свою прошлогоднюю песенку «чо мы ваще начали, хорошо ж сидели».
9. И вот на этом — внимательно читаем Галеотти! — зиждутся основные надежды врага внешнего. Не на «наступ». А на то, что вот эта песенка в конце концов станет главной темой.

Ну а мы что? А нам надо думать, как вылечить вирус.

Очень правильные замечания Чадаева. Война ведется сегодня за изменение миропорядка. Не за сохранение старого, а за создание нового. Во внешней политике мы это как-то (пусть неохотно), но признаем. Сегодня мир в глазах Запада однополярный, в наших - многополярный. Это геополитическая революция и битва за новое против старого. Во внутреннй политике мы застыли и менять не хотим вообще ничего. У нас есть тут железная установка: все оставляем как есть. Внутри России всегда, вечно будет глобализм в моменте начала 2000-х. Этернизация глобалисткого момента в его предпоследней версии. Это партия айфона номер 10 против всех последующих версий, которые мы отвергаем по идеологическим и геополитическим соображениям. Но замораживая Россию, мы замораживаем войну. Похоже как раз на это. Раз ее нельзя ни проиграть ( а ведь нельзя), ни выиграть (не изменившись), давайте сделаем ее вечной, привычной, обыденной. Мы по ним, они по нам. Ладушки какие-то олигофренические и на самом деле циничные и преступные. Не меняться внутри не получится. Вопреки всему.

Сейчас, вы удивитесь, будет пост для девочек.

Когда я недавно сильно болел, пересмотрел кино «Опасный метод» про то, как женатый доктор Юнг увлёкся своей пациенткой, ростовской еврейкой Сабиной Шпильрейн, и долго маялся этическими дилеммами по этому поводу, в чём ему активно помогал его учитель Фрейд. Там всё закончилось речью Фрейда к Сабине — он-де ариец, а мы с Вами евреи, ну вы же понимаете.

Сабину играла Кира Найтли, и я где-то к середине фильма понял, что она не вывозит. Она очень старалась, добросовестно изображала темперамент и всякие эмоции, но меня-то не обманешь: сымитировать этот невротический типаж начитавшейся умных книжек русской еврейки, не будучи ею, практически невозможно. Конечно, на её месте в этом фильме должна была быть Портман, но та не снимается в эротических сценах. Вот у Портман, к примеру, это буквально органика: когда она в роли Падме во вторых «Звёздных войнах» ведёт дискуссии с будущим Дартом Вейдером о диктатуре и демократии — в промежутках между романтическими сюси-пуси — там сразу видна и Роза Люксембург, и Розалия Землячка, и Айн Рэнд вместе с Ханной Арендт.

Глянув в фильмографию Найтли, обнаружил, что её выход «в люди» состоялся в роли Лиз Беннетт в экранизации «Гордости и предубеждения» Остин. Посмотрел её там. И там, надо сказать, она справилась гораздо лучше. Правда, одна женщина с замечательным талантом к кратким рецензиям на художественные произведения сказала про это — «а что тут уметь, ходи да губы поджимай». А кроме того, вся суть сценария, а равно и текстового прототипа Остин, изложена в другом известном шедевре европейской культуры — композиции В.Сердючки «Даже если вам немного за тридцать». И вот тут я внезапно задумался.

Как-то давно попалась мне книжка Штильмарка «Наследник из Калькутты» — про морские приключения в Индийском океане в XVIII веке. Читаю и с первых страниц чувствую: что-то не то в тексте. Полез узнавать историю книжки — оказалось, что написал её заключённый в ГУЛАГе по заказу одного из блатных авторитетов, который рассчитывал под своим именем отправить её Сталину и за это получить амнистию. То есть книга на самом деле была не про Британскую Индию, а про стройку зэками дороги Салехард-Игарка.

С Остин, как известно, такая история. Она написала «Гордость и предубеждение» как альтернативную версию своей собственной истории — её саму как раз не взяли замуж именно по принципу «происхождение подкачало», и она успехом героини буквально опровергала свою жизнь. То есть книга не про принца, а про несбыточную мечту о принце. Оставшуюся в утешение одинокой женщине — безусловно талантливой, образованной, амбициозной, но так и не встретившей никого под свой «максимальный» запрос.

Те же «Звёздные войны». Точно ли это волшебная сказка про «давным-давно в далёкой Галактике»? Сейчас я там вижу вообще сплошной Вьетнам и Уотергейт, с позиций, понятное дело, «сил добра». Антураж — чтобы вели детей смотреть и покупали билеты, а фабула — жёсткая и очень однозначная пропаганда.

Я хочу сказать, что классический вопрос учительницы литературы из советской школы — «что автор хотел сказать своим произведением» — может иногда иметь очень, очень, очень непростые ответы.

Ну всё-таки 14 мне было, даже почти 15 )) только ростом я был мелкий, до нынешних 180 вырос двумя годами позже. А мегафон я утащил в итоге и сохранил на память. Как артефакт.

После того, как Дом Советов изолировали колючей проволокой, я старался в различных «горячих» точках предотвращать насилие. Увёл с митинга на площади у здания МИД к Киевскому вокзалу большую группу протестующих в тот момент, когда ОМОН по команде явно шёл на расправу с людьми. Около двух часов через мегафон разоблачительно-призывными спичами гасил импульсы агрессии со стороны ОМОНа, одновременно организуя не панический отход под натиском вооружённого до зубов милицейского отряда. У Киевского вокзала я призвал народ разойтись и собраться на следующий день в другом месте. 28 сентября я оказался на углу Конюшковского переулка и Конюшковской улицы возле метро Краснопресненская, где перед милицейским заградительным кордоном собралась большая масса народа. Забрался на поливальную машину, но без мегафона я безоружен. Обратился к людям с просьбой найти мегафон. Через полчаса какой-то бойкий парнишка принёс, а как это было, описал в своём дневнике белодомовского сидельца Хасбулатов:
"Ребриков рассказывает: вчера у Аксючица не было мегафона для выступления перед стихийной демонстрацией. Парнишка лет 12 вызвался пройти через все кордоны и доставить. Прибежал. Говорит: «Меня дядя Аксючиц прислал за мегафоном, – от него передал записку: «Срочно нужен мегафон». – «Я пройду, я знаю как пройти», – и пронёс, чертёнок". (Это был Лёша Чадаев)

На крыше поливальной машины у м. Краснопресненская.

Вскоре пошёл проливной дождь, но обстановка накалялась, люди заботливо передавали нам на «трибуну» сухую одежду, зонтики. Я читал постановления Верховного Совета, противоборствующим сторонам вещал о ситуации, призывал ОМОН не проявлять насилия по отношению к своим согражданам. В результате многих часов «пропаганды» омоновцы начали размягчаться, поддались нашим уговорам и стали передавать в Дом Советов еду и лекарства. Дело шло к тому, что могли пропускать врачей. Далее поступила команда (цитируется по записи радиоперехвата):
- Начать оттеснение, не дать возможности прорыва демонстрантов. Сейчас от «Мира» подбросим подкрепление…
- Как действовать?
- Оттесняйте, выдавливайте. Снимите с поливальной машины эту гниду Аксючица и других нардепов. Отобрать у них мегафон…
- Куда нардепов?
- Те, что с внутренней стороны — пусть стоят. Полезно помокнуть. А тех, кто вне оцепления, не пускать в Белый дом ни под каким предлогом. Если что – бить, но аккуратно, без следов…
- Поняли, погоним к «1905 году»…
Появилось несколько автобусов со свежим подразделением ОМОНа, гораздо свирепее вооружённом и настроенном. Под руководством человека в штатском они стали оттеснять людей и окружали нашу «трибуну». Пришлось спрыгнуть и вновь организовывать организованный отход под натиском ОМОНа. Несколько часов стена щитов по широкой улице теснила скандирующую толпу к станции метро 1905 года. Периодически некоторые горячие головы или провокаторы пытались бросать в ОМОН металлические трубы и булыжники – их приходилось осаживать. В другую сторону обращался с призывами не проявлять насилия к мирным людям, вышедшим на мирную демонстрацию. У метро прокричал, что мы честно выполнили свой гражданский долг и сейчас нужно уйти от столкновения с милицией в метро. Несколько молодых людей обозвали меня предателем. Я же ответил, что предательством было бы провоцировать гражданских людей к столкновению с вооружённым до зубов отрядом, явно готовым пойти на самые крутые меры. Кровавые столкновения могли начаться раньше 3 октября…

Про Пугачёву, Макаревича, Гребенщикова и остальных. Как ни может показаться странным, я не кидался в них камнями за их проукраинскую позицию ни разу — в том числе и потому, что понимаю: из их картины мира — той, которую они манифестировали ещё начиная с брежневского СССР — никакая другая почти невозможна; ну либо требует от этих «деятелей культуры» экстраординарных усилий по преодолению самих себя, чего ожидать от них было бы странно.

Они тогда имели дело с проблемой, которую нынешние поколения не понимают просто потому, что неоткуда взять соответствующий опыт. Они — и здесь Пугачёва и Гребенщиков совершенно одно и то же — были флагманами борьбы советского человека за право на частную жизнь. Частные увлечения, частные чувства, частный стиль — право, которому само устройство советской системы в корне противоречило. Там был целый набор механизмов, которые едва ли не с рождения объясняли человеку, что он должен делать и как должен жить — под конец достаточно мягких, но всё же категоричных. Человека «кадрировали», из него делали боевую-трудовую единицу, его «профориентировали», «распределяли», им управляли как элементом системы. Соответственно, его и «причёсывали», чтобы не выделялся и не отделялся от коллектива.

Но вот ведь парадокс: советская же школа и в особенности её «гуманитарный» контур — литература, история и т.д. — закладывали ментальную платформу совершенно противоположного свойства. Они, наоборот, делали личность, а не винтика. Начитавшись русской классической литературы с её главным протагонистом — «лишним человеком», ты не можешь стать никем иным, кроме как «мальчиком Достоевского» или «тургеневской барышней». В итоге право быть личностью стало привилегией — и одновременно фетишем советской богемы.

Здесь наиболее иллюстративна фигура Бродского. И его траектория с двумя важными вехами — письмо Брежневу про язык и Нобелевская речь. В первом он объясняет, что никак не может и не будет служить советскому государству, поскольку служит более высокой, чем оно, инстанции — русскому языку. Во второй он излагает своё собственно политическое кредо: «Как человек частный и частность эту…» и далее — борьба за право на «лица необщее выраженье», возможность для которого он, что характерно, видит только в «демократии». Быть личностью, быть собой, а не болванкой-заготовкой под решение задач, поставленных партией и правительством на очередном съезде — и отсюда вытекающая главная претензия к СССР, что он такой возможности не даёт. А значит, не должен существовать.

Понять сейчас это трудно потому, что мы уже тридцать лет — страна лишних людей. Есть примерно 15 миллионов, которые как-то оказались востребованы, и ещё 135, которые живут себе той самой «частной жизнью», давно переставшей быть в любом смысле привилегией. Тут уж дальше кто во что горазд и кто какое занятие себе нашёл.

Украина — это, в картине мира «людей культуры», в первую очередь «замковый камень», страна-гарант того, что «государство» — в том самом, ненавистном для идеи «частного человека» смысле — никогда больше не будет существовать. Это как принцип «разделения властей» Монтескье — только не по функциональному, а по территориальному способу. Ну, по простому — страна одна, народ тоже один, а государств много, и поэтому никакое из них не позволяет и не может позволить себе лишнего по отношению к человеку. Как многопартийность, только многогосударственность. И это правильно, и так и должно быть, желательно всегда вообще.

Почему я не как они? Потому что для меня государство — это как любимый трудный ребёнок, а не как самодовлеющее родительское иго. И это меняет в описанном раскладе примерно всё.

По поводу истории с чествованием эсесовца в канадском парламенте не могу не вспомнить свою статью, написанную аж 18(!) лет назад — про то, как будет происходить реабилитация гитлеризма через антисоветский движок «Сталин хуже Гитлера». В целом, так и вышло, как говорил.

Вот тут сверкнул, по традиции, познаниями Борис Григорьевич Якеменко. Что тут скажешь? Ну разве что книжку хорошую порекомендовать могу. Татьяна Миронова, доктор филологических наук, профессор, главный научный сотрудник Центральной государственной библиотеки (бывшая Ленинка), в своей книге об языковой памяти, вот что пишет. «Слово святой, ставшее основой понятия христианской святости, имеет дохристианский языческий смысл. В эпоху славянского язычества оно прилагалось ко всякого рода сверхъестественным силам и явлениям, а также обозначало людей, обладавших незаурядными, сверхчеловеческими способностями. Святой, согласно реконструкции языческого значения этого слова, некто сильный, крепкий, могучий, непоколебимый, сверхъестественное существо, стоящее на границе двух миров, мира действительного и мира магии. Из числа таких существ былинный Святогор.

Такое же значение было у латинского слова sanctas, когда оно употреблялось в римских языческих культах. Из-за популярности этого слова у язычников римские христиане стали величать им святых лишь с IV века. А вот христианские миссионеры славян сразу же приняли слово святой, воспользовавшись его исконным языческим значением для убеждения славянской паствы в могуществе и силе христианской Веры». Якеменко я её читать не предлагаю, такого учить — только портить, а вообще книга полезная, почитайте.

Кстати, пост пишу от стен новгородской церкви святого Власия, бывшего в языческом девичестве просто Велесом. Красивая.

К слову. Чтоб больше не постить селфи в канал, и в то же время насытить его картинками из разных интересных мест, присоединяюсь к сбору голосов за право размещать на канале stories. Нужны голоса от обладателей premium-аккаунтов в телеге. https://news.1rj.ru/str/chadayevru?boost

Свежий выпуск подкаста «История русской мысли» посвящён Владимиру Соловьёву. Идеалиста и мистика, его называли «русским Кантом».

О концепции Всеединства, о трёх мирах — мусульманском, западном и славянском, — о прекрасной и загадочной Софии, а также о том, зачем философ смешивал кровь с молоком, — слушаем и разбираемся вместе с Алексеем Чадаевым.

Экспертом выступил научный сотрудник института философии РАН Владимир Сидорин, а гостем выпуска стала кинорежиссёр, участница Каннского фестиваля Дарья Лебедева.

Следите за проектом «История русской мысли»
В Телеграм канале 
На RUTUBE 
А также читайте на Ленте.ру