Одно из последствий казахстанского шухера — сильно обогатившийся новыми словами общеупотребительный русский язык. В него теперь вошли на правах самостоятельных терминов жуз, шал, мамбет, елбасы, олмен и без числа всяких прочих агашек. В Казахстане многие годы подтрунивали над так называемым «шала-казахским языком» — это такой адский русско-казахский суржик в стиле «ол жiгiт, красавчик». Сейчас впору говорить о «шала-русском» — ну, например, любой без году неделя блогосферный «казахский политолог» уже поймёт и даже объяснит, что такое, к примеру, Ротенберг-ру Старшего питерского жуза, или Путин-Байден шал-кездесу. Впору по-новой перечитывать Хольма ван Зайчика, про цветущую империю Ордусь.

Да просто какой-нибудь её однокурсник из МГИМО у них на соцсетях теперь сидит и не может до сих пор забыть, как его за пивом гоняли… а школа-то общая: «в ж… раздельно, нах… вместе, а «черномазая обезьяна» с большой буквы, потому что принц»

Интересно, это говорит больше о моем уровне или об уровне российских дипломатов?

https://news.1rj.ru/str/micromedia666/24826

Очень тезисно.

1. Роль русского языка в мире падает и, несомненно, в ближайшей перспективе будет падать. Он останется региональным языком, но его чем дальше, тем больше будет не хватать для самых разных задач и сфер применения даже в России, и как минимум у «верхней квинтили» общества обязательным вторым с раннего детства будет английский.

2. У стран-соседей, которые находятся в стадии более быстрой дерусификации, с их национальными языками будет происходить то же, но ещё быстрее — не только у «верхней квинтили», а у почти любого человека, рассчитывающего хоть на какую-то карьеру или самореализацию, английский будет становиться даже не вторым, а основным языком получения знаний; все остальные будут «мамбетами». Условно говоря, русский будет умирать долго и тяжело, а даже тот же украинский, хоть пять раз государственный у себя в государстве, превратится в язык низших слоёв общества и фольклорный рудимент намного быстрее; то же касается и остальных — кроме, наверное, азербайджанского, который будет всё ближе и ближе к турецкому, пока не станет одним из его диалектов окончательно. Молдавский и так считай румынский, но у румынского та же судьба.

3. Можно ли в целом развернуть ситуацию с русским? В принципе можно, но вопрос — действительно ли мы этого хотим? Потому что придётся идти на неприятные решения.

4. Русский — действительно, довольно сложный в изучении/освоении язык для не-носителя. Наверное, один из самых сложных среди европейских — не считая, понятно, венгерского, финского/эстонского или какого-нибудь баскского. Он очень неудобен как lingua franca. По большому счёту, он так и остался языком тех, кто его в современном виде создавал — языком дворянско-разночинной интеллигенции XIX века, лишь немного «подрихтованным» советско-еврейской интеллигенцией ХХ-го. Три рода, шесть падежей (только официальных, а в реальной разговорной практике — до 15-ти), адская фонетика, флексии, безумный синтаксис — всё это рассчитано именно на носителя, с детства оттачивавшего этот сложный инструмент.

5. Любая сколь-нибудь серьёзная попытка превратить его в lingua franca для значительного числа не-носителей приведёт к тому, что резко ускорятся те процессы, которые и так происходили с ним даже в СССР, где половина населения учила его как второй: возникнет пиджин-русский, типа того, который мы слышим на рынках, где много кавказцев и азиатов, но только используемый примерно везде. Языковой нормой (а не «неграмотностью», как сейчас) станет игнорирование родов, падежей, приставок, суффиксов, причастных и деепричастных оборотов. Этот пиджин будет всё чаще обходиться без кириллицы, в борьбе за распространение его рано или поздно придётся латинизировать. Литературный кириллический русский будет тем временем несколько поколений загнивать замкнутым в узкой среде носителей.

6. Самое главное — как много останется процессов и сфер деятельности, для которых русский язык будет необходимой и достаточной операционной средой? Возможна ли, например, будет международная компания, языком управления в которой останется русский? Будет ли существовать на русском современная наука, будет ли русскоязычное страноведение, будут ли достаточно оперативно переводиться или хотя бы реферироваться книги и т.д.?

7. Язык — более важная и значимая вдолгую «надсистема», чем государство. Все failed states — failed во многом потому, что их основные языки попросту непригодны для задач госстроительства. В этом смысле правильная постановка вопроса — не «что делать с государством», а «что делать с языком».

Русский язык и госстроительство. Проблемное поле.

В предыдущем посте, про проблемы актуального русского языка, у многих возникли вопросы по поводу последнего, седьмого тезиса — что язык это более значимая надсистема, чем государство. И что успехи госстроительства зависят от качества языка, на котором оно ведётся. «Исправление имён», 正名, говорил Конфуций. Ниже будет несколько коротких иллюстраций к тезису, на материале главного документа нашей современной государственности — Конституции РФ.

1. Преамбула. «Мы, многонациональный народ Российской Федерации, соединённые общей судьбой…»

Во-первых, сразу двойка по школьному русскому — конечно, «соединённый», а не «соединённые».

Во-вторых, «многонациональный народ Российской Федерации» — это, конечно, уже смысловая катастрофа. Формула предполагает, что «наций» много, а «народ» один, но в практике языка всё ровно наоборот — это «народов» много, а «нация» — гражданская нация — одна. Но у нас когда говорят «многонациональный», имеют в виду не нации, а «национальности» — такая отрыжка советского новояза, обозначавшая кое-как оформленную декоративными институтами национальную автономию внутри единого СССР. Впрочем, «многонациональностный» было бы ещё ужаснее, хоть и точнее.

В-третьих, вот эта калька из преамбулы американской конституции — We the People of the United States — хромает потому, что перевод people как «народ» — очень грубый и не вполне корректный. There are 5 people in the room — это что, «пять человек народу в комнате»? А, в свою очередь, само слово «народ», исторически обозначавшее темп прироста зависимого/крепостного населения на территории за отчётный период, как «приплод» у скота, является зашифрованным оскорблением. В отличие от people, которое восходит к латинскому populus (изначально обозначавшему «совокупность проживающих в городе отцов семейств») и корректнее всего, наверное, переводилось бы как «люди» или «людство».

В-четвёртых, само слово «федерация» не несёт никакого смысла — это латинское заимствование, до сих пор корректно не переваренное русским языком: чего стоит одно моё любимое «Совет Федерации Федерального Собрания Российской Федерации». Латинское foedus, от которого произошла «федерация», это вот что такое: «foedus, в обширном смысле назывался всякий договор, в более узком значении — государственный договор, заключенный посредством религиозных торжественных обрядов». Короче, правильно по-русски было бы «Российский договорняк».

Итак, правильная фраза: «Мы, многонациональностное людство Российского Договорняка, соединённое…» и далее по тексту.

Поехали дальше. «…соединенные общей судьбой на своей земле, утверждая права и свободы человека, гражданский мир и согласие, сохраняя исторически сложившееся государственное единство, исходя из общепризнанных принципов равноправия и самоопределения народов, чтя память предков, передавших нам любовь и уважение к Отечеству, веру в добро и справедливость, возрождая суверенную государственность России и утверждая незыблемость ее демократической основы, стремясь обеспечить благополучие и процветание России, исходя из ответственности за свою Родину перед нынешним и будущими поколениями, сознавая себя частью мирового сообщества, принимаем КОНСТИТУЦИЮ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ».

Итак, земля — своя, судьба — общая. Это очень понятно по истории ранней советской власти — когда выяснилось, что земля — твоя, а вот собранный тобой на ней урожай — общий.

«права и свободы человека». Термин, понятно, из Хельсинских соглашений, и с тех пор является одним из инструментов взламывания чужих суверенитетов со стороны самозваных мироправителей. Самыми разными способами, вплоть до известной чеканной формулы Хиллари «gay rights are a human rights, and human rights are a gay rights». Получается, мы под всей этой ботвой тоже подписались, да не где-нибудь — в преамбуле Основного Закона.

«сохраняя исторически сложившееся государственное единство». Жизнь показывает, что всякая попытка сохранить «исторически сложившееся» единство приводит нас к ожесточённым спорам об истории — что именно и как именно исторически сложилось. Вот Крым, например, исторически сложился или нет? Корректного правового определения, что такое «исторически сложившийся», не существует.

«исходя из общепризнанных принципов равноправия и самоопределения народов» — заметьте, даже тут, в том же самом предложении, уже заработала обычная языковая норма — что народов много, а нация одна, то есть ровно в обратку использованному в начале термину «многонациональный народ».

«веру в добро и справедливость» — тут полезно было бы, раз речь идёт о _вере_, уточнить конфессиональный статус — ибо в разных верах и «добро», и «справедливость» сильно разные.

«возрождая суверенную государственность России…» — видно, что речь идёт не о стабильном состоянии государственности, а о перманентно идущем процессе «возрождения», очевидно из какого-то небытия. Понятно, что это эхо процесса «отделения России от СССР», на момент 1993 года ещё не вполне завершившегося. Но вот с тех пор мы и не то чтобы живём в суверенном государстве, сколько «возрождаем суверенную государственность». Почувствуйте разницу.

«утверждая незыблемость её демократической основы». Итак, у нас не государство, а государственность, что не одно и то же. И той как бы нет — она находится в перманентном процессе «возрождения». Но у неё зато точно есть «демократическая основа», которой мы, в данном случае, «утверждаем незыблемость».

Наконец, «исходя из ответственности за Родину перед… поколениями» и в то же время «сознавая себя частью мирового сообщества». То есть ответственность у нас перед поколениями, а себя мы при этом осознаём «частью» некого «мирового сообщества». Может у «части» быть ответственность, выходящая за пределы интересов целого или прямо им противоречащая? Точно ли у «сообщества» (тоже, понятное дело, термин абсолютно непрояснённый) есть готовность разделять с нами нашу ответственность за Родину перед этими самыми поколениями? По жизни — скорее нет.

Итого — уже преамбула есть текст, глубоко противоречивый сам в себе и замусоренный и с лингвистической, и с концептуальной, и с правовой точки зрения.

Один мой старший товарищ, большой любитель женской красоты, на рубеже веков наставлял меня, в то время юного и неопытного. «Украинская женщина продаётся не так, как русская женщина. Русская женщина — это почти всегда Сонечка Мармеладова, с вечными надрывными терзаниями, что вот она вынуждена брать у тебя эти грязные деньги, что в юности она любила талантливого скрипача Сашу, но он был бедный и рано спился, и у них ничего не вышло, а теперь вот она живёт с тобой, мерзким циничным бесчувственным скотом, и терпит тебя только из-за этих самых денег, и в этом её боль и трагедия. Украинская женщина ничем этим не заморачивается — она любит тебя целиком и полностью, без всех этих толстоевских заморочек, и именно как мерзкого циничного скота, потому что сама такая же. Но любит только до тех пор, пока у тебя не закончатся деньги или пока ей вдруг не встретится кто-то с кошельком толще, чем у тебя».

Такая же разница, говорил он, между российскими и украинскими пропагандистами…

К серии текстов о языке. «Нация» и «национальность» коррелируют друг с другом примерно так же, как «государство» и «государственность» («дух» и «духовность», «народ» и «народность», «честь» и «честность», «воля» и «вольность» и т.д.) В большинстве случаев логика одна и та же: второе — это нечто, имеющее некоторые признаки первого, но им не являющееся в полной мере. Объект, частично соответствующий изначальному первообразу.

Это очень хорошо иллюстрирует, в частности, слово «законность», используемое у нас часто не только в прямом значении, но и в том, в котором должен был бы использоваться «закон». Законность в русском понимании — это когда люди порешали свои вопросы, но букву закона соблюли, придраться трудно. И это совсем не то же самое, что «диктатура закона», в каком-то смысле ровно противоположное.

#ИсправлениеИмён

Всем любителям киргизского джаза посвящается

Я уже много лет повторяю при случае фразу: первоисточник коррупции — не генералы, а генеральские жёны (дети, тёщи, любовницы, племянники, двоюродные братья etc.); короче, в широком смысле «семьи».

Одна из причин удивительной живучести христианской церкви как института на протяжении времени, превышающего историю всех ныне существующих государств — это обязательный целибат высшего (а у католиков — и обычного) духовенства. Понятно, что это решение, у которого множество минусов и издержек, но по самому большому счёту оно сработало. Семья, род — это институт много более древний и прочный, чем, например, государство или та же церковь, и опирающийся на факторы куда более действенные — секс, кровное родство, отцовский/материнский/сыновний/дочерний долг и т.п.

Ещё одно интересное, но уж совсем жёсткое решение — это институт придворных евнухов в Китае и в Византии. Тут людей на физическом уровне лишали возможности иметь секс, и тем самым снимали все помянутые риски.

Тут место для важного обобщения. Место во власти, и в особенности в госаппарате — это такое место, где ты функция и себе не принадлежишь. Не только твоя жизнь и твоё время, но и твои естественные человеческие проявления, желания и инстинкты должны быть так или иначе ограничены — просто если по-другому, ты не можешь удержаться от искушения воспользоваться теми огромными возможностями, которые даёт эта самая власть, и обернуть их лично себе (и семье) на пользу. И сам себе ты это как-то можешь объяснить и выстроить — но сделать то же самое с близкими, которые, в отличие от тебя, не там, а рядом, но в то же время по-прежнему «обычные люди», в разы труднее. И я лично, в том числе и на себе, видел и испытывал действие этой жёсткой механики — когда выбор у тебя либо дистанцироваться от близких, «стать чужим», либо начать жить по принципу «всё в дом». Здесь всегда либо гнилые компромиссы, либо жёсткие решения или-или. В моём случае решением было отодвинуться подальше от мира «должностей», но это тоже своего рода гнилой компромисс.

Теоретически можно в каком-нибудь секретном хогвартсе готовить когорту чиновников-бессеребренников, которые будут принимать решения на миллиарды, сидя на госзарплате в несколько десятков тысяч, и руководствоваться при этом лишь мотивами общего блага и величия Отечества. Но мне трудно представить, в каком таком хогвартсе нужно готовить для них жён/мужей, готовых согласиться с этим положением вещей. Особенно в таком обществе, где этот стиль жизни, мягко говоря, не является массовой нормой.

Конечно, всегда будут резонёры, которые расскажут, что решение проблемы в том, чтобы исключить саму возможность для бюрократии принимать решения на миллиарды в кабинетах, сделав любую процедуру полностью публичной. Но это утопия. Ладно там военная/оборонная сфера, где решения по определению не могут и не должны быть публичными. Но вот ты, например, новую дорогу проектируешь — и лучше бы удержать в тайне то, где она будет проходить, чтобы ушлые сквоттеры не выкупили под шумок «публичных процедур» эти земли и не успели понастроить на ней дорогих объектов под выкуп. Это просто из моей практики история, а таких можно тысячи привести.

История Назарбаева — это история о том, как неглупый человек с бекграундом достаточно современной на тот момент управленческой системы пытался «из себя» построить суверенное государство фактически в чистом поле, а получилась всё равно архаическая семейная кормушка, выдающая себя за этнократию, но не являющаяся даже и ею. Теперь, при Токаеве, будут, наверное, пытаться её как-то превратить в «настоящую» этнократию — тоже варварская, но всё-таки несколько более продвинутая модель. Не уверен, что получится. Того же самого для России взыскуют «русские националисты» — но, боюсь, если дойдёт до практической реализации, скорее всего получится примерно это же — старший жуз, главный род, а все остальные, хоть и тоже русские, но по жизни мамбеты, которых будут кормить сказками про то, как всякие неруси их хлебушек подъедают. Просто не вижу никаких защитных механизмов против такого сценария.

Кроме, разве что, института евнухов.

У меня есть вопрос к моим друзьям и знакомым, а также известным людям, которые сейчас участвуют в публичной кампании по поводу назначения министром информации Казахстана Аскара Умарова.

Как бы вы отнеслись к тому, чтобы в Российской Федерации «министром информации» или на какую-то похожую должность назначили человека, который относится к роли и месту русского народа в России так же или примерно так же, как Аскар Умаров относится к роли и месту казахского народа в Казахстане?

Вопрос просто на понимание.

Меня попросили пояснить мою собственную позицию по Умарову.

Она примерно такая. Режим позднего нурсултаната — это семейно-клановая модель, пытающаяся для внутреннего употребления выдавать себя за этнократию, а для внешнего и полувнешнего — за многонационалию. То есть для совсем своих «родня превыше всего», для полусвоих, то есть соплеменников, «великий казахский народ», для России и местных русских — «многонациональный Казахстан» с почти дословными кальками из российского же официоза.

По факту получилось примерно следующее. Если ты казах из правильной семьи — у тебя будет всё ок почти в любом случае. Если ты казах, но из неправильной семьи — у тебя есть шансы на карьеру, но они зависят от того, насколько ты «русифицировался» (=«цивилизовался») в разных смыслах, от языка до бытовых привычек, то есть стал шала-. Если не «цивилизовался» и остался нагыз — сиди в юрте и крути хвосты кобылам. Если же ты местный русский — тоже, в общем, особо шансов ни на что нет, потому что есть свои и есть шала-.

Собственно, примерно это и привело к взрыву — стойкая шизофрения в головах примерно у всех. Двое-, трое- и четверомыслие. В итоге базовой средой для вербовки пехоты на недавний штурм «режима» стала именно та часть казахов, кого эта модель вытолкнула «на обочину» — то самое оскорбительное слово «мамбет» (сам факт его оскорбительности уже о многом говорит — представьте, если бы у нас называть «иванами» стало оскорблением).

Умаров, насколько я его знаю (а знаю уже много лет) по его текстам — это примерно казахстанский Просвирнин. С бойким пером, нацдемскими взглядами с уклоном в «разжигание», при этом сам по себе абсолютный «шала-» с искренней верой в то, что он на острие именно «современности» и мейнстрима. В его картине мира движение из прошлого в будущее — это движение от «совка» к «здоровому национальному государству», где «меньшинства», конечно же, «знают своё место», государствообразующий народ один и государственный язык тоже один, далее везде.

Протеже Умарова Куат Ахметов, главный пропагандист пресловутых «языковых патрулей», на хорошем русском объясняет: вот вы, к примеру, приходите в Астрахани в магазин «Магнит», а там на кассе сидит казах — не мигрант между прочим, местный, его предки там всю жизнь жили. Вы ему по-русски — он вас посылает на казахском и требует общаться на своём. Как вы отреагируете?

Что ответить-то Куату, кроме как достать известную табличку «вы не понимаете, это другое»?

Теперь моя позиция. Лично я считаю, что Аскар Умаров человек недалёкий и неприятный, а его назначение министром — жест со стороны президента Токаева, конечно, к России недружественный. Но, как бы это сказать… тут нужно что-то более существенное, чем табличка «это другое».

Несколько мыслей вдогонку

1. С самых первых дней активной фазы событий в Казахстане в русских соцсетях стало хорошим тоном троллить самопальных «казахских политологов», которые ещё вчера были видными вакциноведами. Только ленивый не оттоптался. Однако в то же время сразу же выяснилось, что реальных экспертов, погружённых в ситуацию в соседней стране, знающих расклады и могущих комментировать ситуацию компетентно, у нас в стране не осталось НИ ОДНОГО. То есть не было способа вдогонку к шуточкам про «астрологи объявили» дать ссылку на аккаунт или площадку или СМИ, которое дало бы экспертизу другого качества. И в этом смысле, как ни странно, надо скорее уж сказать спасибо всему этому сброду вооружённых гуглояндексом сетевых волонтёров, которые хоть как-то смогли дать пусть сколь угодно неточную, но картину происходящего. А то, что у поднимающегося с колен Отечества в нужный момент не оказалось никого, кто разбирался бы в происходящем в государстве, с которым у РФ самая протяжённая общая сухопутная граница, и мог объяснить это многомиллионной аудитории, все эти дни жадно ловившей и обсасывающей фейкньюсы с различных пропагандистских помоек — это, как говорил Вовочка, фиаско.

2. То, что транспортниками привезли десантников в Алма-Ату и Астану — это все видели. А вот приехал ли ещё кто-нибудь, кроме бравых ребят с автоматами? Например, группа аналитиков, конфликтологов, социологов, специалистов в госуправлении — для того, чтобы проанализировать причины произошедшего, ход событий, действия основных фигур и работу институтов государства, включая силовые, а также динамику общественных настроений по факту произошедшего и восприятие событий людьми? Это же не столько вопрос о том, что дальше будет с Казахстаном — это уникальная возможность поучиться на чужих ошибках и поправить что-то у себя в консерватории? Насколько я знаю, так нигде вопрос не ставился — ни в МИДе, ни в спецслужбах, ни в АП, ни в профильных институтах Академии Наук, ни в мозговых центрах, ни где-либо ещё.

3. Есть ли хоть какая-то координация информационной политики по освещению решения ОДКБ, ввода войск, их почти столь же быстрого вывода, изменений в политической системе и кадровом составе казахстанской власти, будущего отношений между Казахстаном и РФ, Казахстаном и другими странами ОДКБ, Казахстаном и другими соседними и несоседними странами? Генералы нашей пропаганды сейчас пошли в публичную фронду из-за назначения одиозного персонажа министром информации в новом правительстве Казахстана — и это вообще единственное, что хоть как-то заметно в информполе. Больше — ничего; все уже переключились с Алма-Аты на Женеву.

4. Были ли исследования отношения российского общества к произошедшему? Замеры, опросы, мониторинги? Есть ли понимание, какое количество людей у нас поддерживало различные звучавшие в эти дни позиции — будь то заявления «конгресса интеллигенции» против ввода войск или, с другой стороны, призывы ряда публичных национал-популистов к продолжению «русской весны» в «южной Сибири»? Понимаем ли мы, как отреагировали наши люди на сбой в казахстанском сценарии транзита власти, и в какой степени, глазами наших сограждан, уместны параллели с Россией?

Империя, говорите?

Я вот думаю. Критикуя — предлагай. Два дня все пишут про казахстанского министра пропаганды. И никто не предложил кандидатуры на эту позицию с нашей, российской стороны. Где, блин, мягкая сила? А ведь она есть! Человек, родившийся и выросший в Алма-Ате, специалист по тюркским языкам, профессионал пропагандистских кампаний, фигура с мировым именем, твёрдый патриот и защитник прав русских, до кучи ещё и известный популяризатор «новой этики» в части толерантности к ЛГБТ — В.В.Жириновский. Ну да, немолод — но так ведь и президент Токаев тоже не мальчик. И вообще, сейчас тренд на активное долголетие.

«Как я провёл этим утром». Сегодня был на РБК во всех трёх популярных ипостасях: казахского политолога, специалиста по отношениям России и НАТО, а также вакциноведа. Объяснил, почему за антиваксерскими группами стоит ЦРУ https://youtu.be/hAZSAAB8fRk

Интересную деталь рассказали алмаатинские знакомые. Оказывается, 5 января, когда стало ясно, к чему идёт и что сил для охраны города не хватает, большинство городских силовиков стянули в одну точку — и это не площадь Республики и не президентская резиденция, а периметр вокруг «золотого квадрата» у реки Есентай, где находится жильё большей части элиты, где семьи. Прямо снимали охрану с объектов и перенаправляли туда. По схожей причине целый ряд учреждений в критические моменты осталось без руководителей — они поехали охранять свои дома и семьи.

Как я иногда пишу, «морали не будет — придумайте сами». Ну и вдвойне интересно, как бы было у нас, «случись что».

Ответ Максу Шевченко. Я не являюсь «экспертом по Казахстану», но слежу за тамошними процессами довольно давно, в Астане бывал нередко и круг общения в республике имею довольно широкий. И из того, что вижу, делаю следующий вывод: при Назарбаеве «казахский национализм» был абсолютно неработающим, липовым пропагандистским конструктом. В реальности для карьеры и будущего человека всё решало не то, казах он или не казах, а то, насколько он из «правильной» семьи. Если семья «неправильная», как у того же Умарова — русскоязычного полуузбека из алма-атинской Нахаловки, который «родной» казахский язык выучил только после школы — тогда шансы на карьеру, наоборот, давало «обрусение» — хороший русский язык, хорошее, полученное на русском, образование и способность быть гибким и лицемерным, улыбаясь всем по кругу и тщательно скрывая то, что ты на самом деле думаешь.

Нет ничего удивительного, что у ребят из поколения Умарова откровенно взрывался мозг от столь зримого противоречия между тем, что они видели и даже сами транслировали в пропаганде — алга-малга — и тем, что наблюдали в реальной жизни.

Сейчас у этих Умаровых в головах жуткая каша из
1) «реконструкторского» казахского национализма (удивительным образом сочетающегося с брезгливостью к «мамбетам»)
2) завезёзнного «турецкими братьями» пантюркизма, который во многом перекликается с любимым Назарбаевым «евразийством», но только с заменой Москвы на Стамбул в виде символического центра
3) западнических методичек о «современном цивилизованном государстве», завезённых «фондами» и украинскими небратьями».

Твёрдое там одно: «совок» — прошлое и зло, «национальная демократия» — будущее и добро, местные русские должны либо смириться с формированием в Казахстане полноценного национального государства казахского народа, либо валить в свою Россию. А Россия должна избавиться от «имперских комплексов» и перестать уже диктовать молодому национальному государству, как ему жить и с кем дружить. Но при этом «исламизм» — угроза, и китайский империализм — тоже угроза, в чём-то похлеще русского. Вот примерно так они думают.

Ещё раз: я не вижу, чем эта картина мира отличается от картины мира среднестатистического читателя или автора «Спутника и погрома», с поправкой на страну.

Пробежался по российским госСМИ и по западным — относительно переговоров в Женеве. Бросается в глаза: у наших СМИ это были переговоры о европейской безопасности и вообще миропорядке. У западных — именно и конкретно об Украине. Из них вообще невозможно понять, обсуждалось ли там что-либо, кроме украинских дел.

Ну и это понятно: американская медийка решает свою большую задачу: восстанавливает реноме Байдена как эффективного международного политика, которому удалось героически сдержать аццкую путинскую агрессию — в чём Байден жизненно нуждается после кабульского позора.

А вот какую задачу решает наша отечественная медийка — я пока не понял. Создать у российской аудитории впечатление, что мы вот тут прям как настоящая сверхдержава сидим и мир делим с американцами, будто и не было никакого распада СССР? Кто даже у нас в такое поверит?

А какую тогда?