Начинаем уже через 10 минут. Трансляция будет здесь на канале, а также:
YouTube
RUTUBE
ВК
Выбирайте, где удобнее, и встречаемся в 21:00 по Мск

Чат трансляции для ваших вопросов и мыслей

Начиная с четверга и по воскресенье целиком погружаюсь в Дронницу-IV, а сейчас ещё могу позволить себе роскошь порассуждать о высоких материях.

В чём дело. Вчера был на лекции Дугина, который презентовал свою большую новую тему — "Вестернология", изучение Запада "как объект". Кусками эту лекцию он уже делал раньше в других аудиториях, тут просто всё собрано было в одном месте и упаковано, не без головоломок (на фото — одна из). Появилось несколько соображений по теме, которые очень прошу не воспринимать как критику или полемику, просто фиксирую, чем мой собственный взгляд на вопрос отличается от его взгляда.

В его модели: ключевое, что надо сделать для появления вообще возможности смотреть на Запад "как на объект" — это опровергнуть его претензии на универсальность, на то, что он и есть собственно "цивилизация", единственная и в некотором смысле всемирная. Западная цивилизация — только одна из. Более того, она сама по себе сложнее и разнообразнее, чем её либерал-глобалистская версия, в свою очередь также отождествляющая себя с Западом-как-таковым. Короче: Запад — это не только либеральный Запад, а мир — это не только Запад, вот вам недавний форум ШОС — парад "незападных цивилизаций", включая нашу.

Но у нашей — совершенно особая судьба. Мы, как и они, наследники единой греко-римской, а затем христианской цивилизации, и вплоть до раскола церквей в 1054 году можно было говорить об единой цивилизации. Но дальше пути разошлись, и с этого момента расходятся всё дальше. Причём в нашем случае расхождение "осложнено" постоянным влиянием, больше "их" на "нас", чем наоборот (про "наоборот" он вообще не говорил, хотя... тут я уже перехожу к своим заметкам, что преждевременно).

И дальше он крупными мазками показывает путь западной цивилизации — начиная со схоластических споров, появления номинализма (который трактуется как принцип "вещь предшествует идее вещи"), из которого затем вытекают Ренессанс (гуманизм) и Реформация (антиклерикализм), которые, в свою очередь, рождают Модерн (то есть конец "традиционного общества" у них) и всё последующее, вплоть до нынешнего состояния (пост-всё: постмодерн и пост-время). Дальше три великих политических идеи Модерна — либерализм, нацизм и социализм, и каждая приходит к катастрофе, опровергающей всё, ради чего это вообще затевалось. Ну и мы, которые непрерывно таскали у них идеи-технологии-институты, но при этом никогда до конца не признавали их "первородство", а вот сейчас, наконец, открыто его оспорили (отсюда тот накал, с которым нас демонизируют). И нам, получается, надо в каком-то смысле "вспомнить себя" (то есть кто мы вообще есть) и различить собственное (понимаемое как унаследованное от исходного "ствола" Платона и Аристотеля) и заимствованное, в том числе заимствованное достаточно давно, иногда много веков назад.

Поэтому нам много труднее, чем всем прочим "незападным" цивилизациям — мы, в отличие от них, с этим самым Западом хоть и очень отдалённая, но всё-таки родня; и в то же время мы не они. Палама, Византия, Третий Рим, вселенское православие, Русский Мир и т.д.

Так или примерно так я его понял. Теперь что думаю сам.

Всякая "логия" предполагает дисциплину, а значит — чётко определённые понятия. Проблема с понятием "цивилизация" состоит, для начала, в том, что оно до сих пор чётко не определено; в некотором смысле — "конь не валялся". Если же пользоваться неопределёнными понятиями — это значит, что мы ведём разговор на языке внутренних интуиций, полухудожественных метафор и т.п.; так тоже можно, но на этом языке трудно (мягко говоря) писать учебники.

Говоря об определении цивилизации, надо сказать, что идея множественности цивилизаций — то есть что их больше, чем одна — до сих пор, несмотря на Тойнби, Хантингтона и т.д. — не мейнстрим, а некоторая интеллектуальная экзотика. В мейнстриме же, как и в XVIII веке, даже и сейчас по-прежнему условный Фергюсон: есть "цивилизация" (одна по умолчанию), а есть всякая там "дикость" и "варварство" на её периферии. Тут загвоздка в том, что примерно так видел себя тот самый Рим, и помянутый шотландский мыслитель ничего не сказал нового — просто ввёл термин, ранее использовавшийся в очень узком значении процедуры римского права (там "цивилизация", напомню, это просто перевод уголовного делопроизводства в гражданское, его антоним — "криминализация"). Фергюсон же максимально расширил термин, предложив использовать его там, где предшественники обходились просто словом "культура" (с антонимом, соответственно, "натура"). Поминаемый всегда нашими отечественными мыслителями в качестве одного из отцов "цивилизационного подхода" директор Ялтинского ботанического сада Данилевский вообще не пользовался словом "цивилизация" — он говорил о "культурно-исторических типах", причём в выражениях, в которых хороший ботаник рассуждает о видах растений. Но вот этот самый мейнстрим как раз и атакует Дугин, когда говорит о претензиях Запада на универсализм.

Я-то ещё в 22-м, в Севастопольской лекции, говорил о том, что наш спор с Западом — в конечном счёте не про то, "чей Крым", а про то, "чей Рим", имея в виду, конечно, не город, а то, что та самая Византия (которую и Византией-то придумали называть итальянские авторы задним числом, уже после гибели Царьграда) сама себя называла всю тысячу лет "Базилея Ромеон", то есть Римская Империя. И, да, в этом смысле наш спор с ними — это спор о первородстве, самый острый и болезненный, куда более острый, чем просто спор о суверенитете и особости.

Дугин в качестве ключевой развилки предложил церковный раскол 1054 года. Что это значит? Если пытаться реконструировать подход, получается, что религиозный (а значит и философский) аспект является основным в выборе "цивилизационного пути". Но если посмотреть в ту историю, то вряд ли во всей тогдашней Руси — времён, напоминаю, Ярослава Мудрого, всего спустя несколько десятилетий после крещения — нашлось бы людей по пальцам одной руки, способных понять, что именно не поделили латинские попы (Гумберт) с греческими (Керуларий) во время той самой литургии в Святой Софии. Отношения самого Ярослава с Царьградом тогда были до того плохими, что он, подобно языческим предкам, примерно в те же годы устроил вооружённый набег на него, и его сын Владимир (чьи святые мощи сейчас лежат в Софии Новгородской в паре сотен метров от меня, пишущего эти строки) топил их корабли в Босфоре, а они отбивались "греческим огнём". А на митрополии тогда сидел первый "свой" — поп Ларион, автор "Слова о законе и благодати". И, в общем, мы не выбирали тогда осознанно греческую ортодоксию — просто оказались в ней, что называется, "явочным порядком", по факту того, что книги в церквах были либо греческие, либо (в очень редких случаях) переведённые с греческого на язык Кирилла и Мефодия (тоже не совсем родной, южнославянский), а латинских не было вовсе. Ну и митрополитов (тоже не без нюансов) продолжали ставить из Царьграда.

Продолжу.

Необходимость осознанного выбора — как нам дальше, вместе с латинским Западом или же самим по себе — встала аж двумя веками позже, в середине XIII-го, на пепелище монгольского нашествия, и выбор этот пришлось делать уже Александру Невскому — на тот момент новгородскому князю. Был он максимально жёстким: корона от Папы из Рима — или ярлык от хана из Каракорума. И именно Невский — после нескольких лет сомнений и колебаний — выбрал ярлык. В отличие, кстати, от другого Рюриковича — Даниила Галицкого, "короля" (папская корона) Червонной Руси.

История сохранила даже мотив, которым руководствовался Александр — и это был мотив сохранения "греческой" веры (возможно при монголах, но невозможно при Папе). Собственно, это и был момент уже осознанного "цивилизационного выбора" — во всяком случае, куда более осознанного, чем в 1054-м. А самое главное, что за этот выбор уже в те самые годы, сразу, ему пришлось воевать — на Чудском озере, и с теми же самыми крестоносцами. Я бы именно эту дату — 5 апреля 1242-го — ставил нашим настоящим "днём рождения", если уж говорить об отдельной русской цивилизации.

Возвращаясь к той самой греко-римской теме, я считаю, что мы даже и сейчас недостаточно понимаем глубинные причины расхождения на "западную" и "восточную" ветви. Это ведь большой вопрос соотношения "греческого" и "латинского" начал в христианстве как таковом. Если уж на то пошло, у христианской веры три корня — семитская (иудейская) ветхозаветная традиция, греческая философия и литература (весь Новый Завет, кроме Евангелия от Матфея, и то ещё вопрос, написан на греческом) и римский административный уклад, перенесённый в иерархию и церковное право. Но, как по мне, греческий всё же наиболее значимый именно в фундаменте христианской картины мира: Иисус из евангелий (включая и апокрифы) — это именно греческий герой, со всеми характерными признаками такового, начиная от смешанного происхождения (от божества и смертной) и заканчивая роком, неизбежно влекущим его к гибели. Но, в отличие от всех героев греческой мифологии, он побеждает смерть и воскресает из мёртвых: это главное "новое слово", но понятное по-настоящему только в координатах греческой культуры, от "Илиады" до Сократа с Платоном и Аристотелем.

Именно поэтому оно по большому счёту так и не "зашло" у семитов, у которых не было никогда "героя", но всегда были "пророки" — люди, чьими устами божество говорило со смертными; и именно поэтому из монофизитства в конечном счёте вырос Ислам, где Иисус — всего лишь один из пророков, к тому же перевранный последователями. Но потому же оно "криво инсталлировалось" и на латинскую почву, где сам язык, начиная с Иринея и Августина, подсказывал путь, которым впоследствии пошли средневековые латинские богословы. Думая на латыни, очень понятно, почему никак нельзя без "филиокве" в Символе Веры; думая на греческом (на котором он изначально написан), это буквально "хула на Духа Святого". Думая на латыни, очень понятно, зачем нужна высшая, четвёртая ступень иерархии (Папа) — это, собственно, тень Императора; думая на греческом, ему просто не находится места в екклесии (которая, в свою очередь, тоже прямиком перенесена из "екклесий" греческих полисов).

Моя дипломная специальность — теория и история культуры, и здесь я отталкиваюсь именно от профессии. В такой оптике и институты, и даже теологемы — выражаются в первую очередь через язык, который, в свою очередь, является порождением той культуры, в которой он возник и развился, где сформировались его основные опорные понятия. И здесь ключевое — тонкости перевода: греческий Логос — это не латинский Вербум, даже если в словаре они рядом. Греческое Христос — это не семитский Машиах, это скорее то, как греки его поняли и адаптировали в свою систему координат. В конце концов, греческий Theos — это нечто совсем другое, чем семитское Эльохим или латинское Deus. Собственно, именно поэтому в Исламе собственно Коран — это текст на арабском, любой "перевод" не считается Кораном, лишь "толкованием смыслов".

Но мы-то ведь тоже не греки.

Мы-то, напомню, если кто забыл, через пень-колоду эллинизированные славяне. Что нам даёт право утверждать, что наша рецепция этой сложной греческой веры сохранила изначальную полноту, в отличие, к примеру, от латинской? При том, что ещё в античном Риме греческое образование (в дополнение к латинскому) было минимальным требованием к любому культурному человеку, а в наших сирых болотцах и на своём-то собственном языке читать-писать могли немногие, я уж молчу про язык Сократа с Платоном, не говоря уж про язык Цицерона с Сенекой. Что мы такого поняли важного у этих самых греков, чего не поняли латиняне?

Здесь важно, что на протяжении всей нашей дальнейшей истории тот выбор, который встал однажды перед Александром, в новом ракурсе и на новых условиях снова вставал перед каждым следующим поколением, включая даже и нынешнее. Путин между Анкориджем и Тяньцзинем — снова на той же самой развилке. На ней же был и другой наш Александр, на тильзитском плоту два с лишним века назад — а пятнадцатью годами позже уже у себя во дворце, выбирая между Кошелевым и Фотием. Как, в общем-то, и Сталин в Тегеране-Ялте-Потсдаме, и Василий Тёмный в день приезда митрополита Исидора в Москву с Флорентийского собора, и вожди Семибоярщины в переговорах о воцарении Владислава — я специально называю очень разные эпохи, личностей и обстоятельства. Выглядит очень большой вольностью, что я ставлю все эти события в один ряд, но на определённом уровне абстрагирования легко понять, что я имею в виду.

Кстати, самый значимый для меня из эпизодов этого ряда — решение митрополита Алексия и его ученика Сергия Радонежского выбрать сторону Паламы в споре с Варлаамом Калабрийским. Казалось бы, совсем уж отвлечённый богословский спор двух учёных греков о каких-то запредельных "исихиях" и "тонких энергиях" — но современники очень хорошо понимали, что это значит не только в сфере веры, но и в сфере самой что ни на есть сермяжной политики. Потому что если Варлаам прав про возможность познания Бога с помощью рацио и аристотелевской науки — тогда незачем городить огород, надо идти в унию и восстанавливать христианское единство. Если же прав Палама про Фаворский свет — тогда надо держаться своей веры, даже ценой вполне вероятной уже в те годы гибели и Царьграда, и, соответственно, Софии Константинопольской. Объяснять эту связь долго и сложно, но вот уже у ученика того же Сергия (и Феофана Грека), Андрея Рублёва, очень хорошо получилось без всяких слов отобразить это кисточкой художника.

У культуры память куда лучше, чем у людей, только работает немного по-другому — и именно поэтому из Киевской Лавры сейчас выбрасывают мощи: эти-то черти ничего не забыли из перечисленного; они знают, что делают. И это правда не про "религию", это про веру в очень широком, куда шире церковного, смысле. В том, когда задают прямой вопрос "во что ты веришь", и ты ищешь слова, с трудом пытаясь выразить невыразимое.

Но это всё про нас. А теперь — про Запад.

Через пару тысяч лет (если, конечно, человечество вообще выживет), наверняка одним из самых интересных вопросов для историков будет — как же вышло, что Европа, этот убогий уголок мира, населённый бедными, голодными, необразованными, больными и безумными людьми, умудрился за какие-то несколько сотен лет на долгое время подмять под себя едва ли не всё человечество, сломив и разрушив куда более развитые и богатые общества-государства-цивилизации (если ещё будет в ходу этот термин), заставив всех говорить на своих языках, где половина букв глотается просто потому, что у носителей на протяжении многих поколений были очень плохие зубы, и одеваться в свои дурацкие костюмы с тканевым украшением, изначально символизировавшим верёвку висельника.

Как вышло, что именно оттуда фонтаном полились и новые знания, и новые технологии, и новое оружие, и философские идеи, способные захватывать даже не миллионы, а миллиарды людей на планете. Что возникли глобальные империи, покоряющие мир даже не оружием, а невкусным бутербродом и отвратительным пойлом в броской упаковке, и держащие своё господство на странных ценностях вроде резаной зелёной бумаги с портретами своих давно умерших вождей или вообще нематериальных ноликах и единичках в устройствах, изначально придуманных для облегчения счёта, и идиотских движущихся картинках, показываемых на тех же самых устройствах.

Главный вопрос честной "вестернологии" — как вышло, что этот самый Запад столь легко и нагло всех поимел? И многократно повторял этот фокус на протяжении даже не лет или десятилетий — веков? И в какой момент эта магия перестала (если перестала) работать?

Здесь я воспользуюсь термином, который когда-то дал Павел Щелин — "интеграция тени".

Важно понимать, что уже судьба христианства в Риме — это удивительный пример "интеграции тени". Одно из самых странных верований, с довольно дикими на взгляд современников некрофильскими обрядами (совместное поедание символических тела и крови своего божества), с нелепой мифологией, взятой у одного из наиболее дремучих народов востока империи, с явно жульническим обещанием воскресения из мёртвых и всеобщей вечной жизни, с орудием мучительной казни преступников в качестве своего главного символа — не просто становится главным официальным культом великой империи, но и на жизни одного-двух поколений монополизирует всю культовую сферу — причём на период в полторы тысячи лет. И вся великая эллинская и римская культура становятся как бы периферийным багажом этой новой традиции, вплоть до того смешного обстоятельства, что единственный упомянутый в её ключевом манифесте персонаж — это мелкий провинциальный чиновник римской администрации. Но вот как-то оказалось, что именно эта радикальная альтернатива существующему порядку вещей, проще говоря — традиции, в определённый момент стала новым фундаментом, на котором стало строиться нечто невиданное, намного превосходящее размахом замысла даже такой амбициозный проект, как сама Римская Империя.

Интересно, что то же самое спустя более чем тысячу лет произошло и со всем тем, что мы сейчас называем "наукой", "прогрессом", "просвещением" и т.д. При зарождении это была глубокая маргиналия, каждый соприкасающийся с которой рисковал всем, включая жизнь — оккультные практики типа алхимии, официально запрещенные книги, бытовая магия с явным привкусом дьявольщины (то есть наиболее преследуемые и социально неодобряемые виды деятельности). Но именно на такую публику стали всё чаще опираться политические вожди в борьбе за влияние с вождями религиозными, буквально раскармливая этих адептов табуированных идей и практик, и именно в этой среде стали появляться факторы превосходства — новые знания, а за ними — технологии. И, да, их применяли в первую очередь для войн, насилия, грабежей и убийств. Но "крышевалось" это новым культом, радикально опровергающим предыдущий — культом Разума, Познания и, конечно, Прогресса.

Собственно, мой тезис в том, что главной даже не "технологией", а "социальной механикой", ставшей в итоге "фактором превосходства" Европы, стала повторяющаяся многократно механика _революции_. Кто был ничем, тот становится всем — незыблемая прежде пирамида традиционного общества переворачивается с ног на голову, и в конечном счёте именно в результате этих переворачиваний происходит рывок. Да, каждая в отдельности "революция" — болезненна и кровава, иногда гибнут целые пласты культуры, не говоря уж об эпических гекатомбах из малых сих, но в конечном итоге именно таким образом высвобождается стянутые пирамидами общественные силы, создающие новые формы движения. Христианизация Рима была первой в череде таких "революций", но с тех пор они происходят всё чаще и всё жёстче.

Здесь ещё надо ввести важное понятие — фронтир. Кстати, одно из любимых у Даши Дугиной. Я его понимаю очень прикладным образом, как социальную технологию: способ экспорта ревизионистской энергии во внешний мир. Крестовые походы, Реконкиста — зона фронтира в христианский период; следом за ними — Конкиста, колониальная экспансия, вообще разделение на хартленд и "пространство экспансии". Такие пространства часто были географическими, но не обязательно — Реформация, буржуазные революции, наполеоновские войны и т.д. вплоть до гитлеровского "лебенсраума" — это всё об одном и том же: пойти за черту и там, будучи свободным от любых жёстких ограничений, накладываемых Традицией в хартленде, в жесточайшей борьбе за выживание с чужими, своими и миром, резко повысить свой социальный статус и вернуться в хартленд уже не как никто, а как право имеющий.

Собственно, гегелевская диалектика, последовательность шагов развития через радикальное отрицание примерно всего предыдущего с последующим синтезом — модель, описывающая этот стиль с поистине механической точностью. Не случайно Эвальд Ильенков, капитан артиллерии Советской Армии, провёл 9 мая 1945 года на могиле Гегеля, чокаясь жестяной фляжкой с надгробием в честь победы левого гегельянства над правым.

Из интересного, у русской цивилизации тоже были свои фронтиры, причём с самого начала, со времён движения славянских племён на северо-восток Великой Русской Равнины, по краю Леса и Степи — то, что в итоге довело наших сородичей аж до Аляски и Калифорнии. Но у нас это никогда не работало так, как у них. Главное отличие — у нас этика никогда не была географически детерминирована, и "фронтирные" статусы и ресурсы никогда не конвертировались в аристократические привилегии в хартленде. Проще говоря, никто никогда и нигде, даже на Амуре и Колыме, не выписывал никому индульгенций от "химеры совести". Но это опять про нас.

Дугин атакует Модерн как некую вселенскую "измену", преступление, отказ от Традиции, которая преподносится как единственно правильное состояние общества. Но оборотная сторона того же явления — высвобождение чудовищной социальной энергии, накапливающейся в любом иерархически устроенном обществе, где есть те, кому повезло родиться в правильной семье, и есть те, кому на роду написано оставаться никем и это же передать своим потомкам. Именно на сверхэксплуатации этой энергии построены все успехи западной экспансии, та самая магия превращения Европы из глухих задворков человечества в место, где до недавнего времени решались судьбы мира. Адскую мощь этого реактора мы познали на себе — на наших собственных революциях. И даже сейчас, на излёте "эры Европы", мы видим очередную смелую попытку снова взнуздать этих лошадей — взяв самую базовую из энергий, энергию пола, на знамя ЛГБТ-революции.

Кстати, здесь интересно поговорить на полях про концепцию Консервативной Революции — попытку взять в качестве источника энергии борьбу «реакционеров» и «ретроградов» за тот уклад, который ранее считался единственно нормальным, а потом объявляется устаревшим и сбрасывается с корабля современности. Такая вселенская Вандея, причём как минимум один раз (в европейской, между прочим, истории) этот фокус отчасти сработал — я имею в виду Тридентский собор и иезуитов. В каком-то смысле это сейчас едва ли не официальная идеология РФ, пусть и выраженная по нашей традиции максимально косноязычно, на языке «традиционных ценностей» и прочего духоскрепного официоза — зато обретшая уже столь впечатляющий практический «выход», как СВО.

Ладно, это всё, в конечном счёте, для неспешных разговоров о действительно важном за чашкой хорошего чая, после кипы прочитанных (когда?) умных книжек. Продолжу уже после Дронницы.

Андрей Никитин, благо он теперь самый главный начальник транспортного цеха, подсказал интересный разворот всей вчерашней темы с нашей цивилизационной особостью.

Есть традиционное разделение на "осёдлые" и "кочевые" народы. Запад, как и греко-римский мир, это мир осёдлых народов — каменные города с тысячелетней историей, почти вечные дороги между ними по морю и по земле (в случае греков — вообще архипелаг из тысяч островов и полуостровов), постоянная война за изменение топологии внутри этого давно освоенного пространства и "фронтир" как вечная его периферия. Кочевники — другое: никаких городов, только временные "станы" (в том числе в названиях ряда наших регионов и среднеазиатских государств), стада, пастбища, набеги и вечная борьба за то, кто в бескрайней степи самый крутой "батыр".

Мы же вообще третье — культура не осёдлая и не кочевая, а, если угодно, _путешествующая_. Со времён подсечно-огневого земледелия (очень медленное, растянутое на годы и десятилетия, но всё же движение по пространству) и заканчивая русскими первооткрывателями и русским космосом с Гагариным. Мы строим почти всё как временное, в основном вообще из дерева, и даже сейчас, освоив бетон, строим из него как из дерева — под неизбежный снос ближайшими потомками. То, что мы сейчас называем пафосно русским государством, родилось поначалу именно как путь — пресловутое "из варяг в греки", а собственно княжеская власть поначалу была своего рода ЧВК "Варяг", занимающаяся обеспечением безопасности этого пути.

Мы строим самые длинные в мире дороги и идём на самые большие расстояния до конца земли и после конца земли. Наши города — это тоже не столько постоянное место жизни, сколько временное зимовье, откуда мы весной разъезжаемся кто куда — от "дач" и "турций" до разной "камчатки". Мы ощущаем себя в дороге даже тогда, когда физически находимся на месте, и наш культурный герой — это "очарованный странник" Лескова. Само путешествие — главный способ познания мира и источник опыта, в том числе и духовного; странник вещает как право имеющий, и его слушают — просто потому, что он бывал там, где мы не были. Как другой Никитин — Афанасий, дошедший до Индии и вернувшийся домой; потому что в нашем путешествовании есть ещё и мотив возвращения.

В этом смысле из греческого наследия для нас Одиссея, конечно, важнее Илиады — не про то, как греки друг друга убивали, а про то, как великий воин возвращается домой из запредельной дали, не принеся с собой ничего кроме самого себя, но всё же возвращается, потому что дома его ждут.

И даже сейчас, приехав в Тяньцзинь, мы говорим с партнёрами главным образом о дорогах — от газопроводов до Северного Морского Пути, о безвизе для русских путешественников в Китай до транспортных коридоров Север-Юг. И даже у монголов мы взяли главным образом ямную почту и их абсолютно передовую для своего времени модель связности гигантских пространств. Мы без конца повторяем как заклинание — "дороги и дураки"; это потому, что наш способ познания мира понимается нами как путь и переосмысление себя в пути, а слова "странник" и "странный" — однокоренные. И даже Европа нам была дорога в первую очередь как место, куда можно было приехать в путешествие, поглазеть на интересную и разнообразную чужую жизнь, чтобы потом вернуться к своим берёзкам и долго рассматривать фотографии. Нет — ну и ладно, мир большой, есть множество других дорог.

Представляем 7 серию сериала «Когнитивные войны» – «Почему США и Запад доминируют?».

В этой серии мы разберёмся, как и почему США и НАТО вырвались вперёд в сфере воздействия на большие людские массы. Почему пропаганда необходима и как зарубежные медиатехнологи превратили её в манипуляцию сознанием.

Поймём, по чьим стандартам мы ведём войну в киберсреде и как нам не попасть под влияние чужих алгоритмов.

На помощь в моём расследовании феномена когнитивных войн я пригласил экспертов в этой области и откликнувшихся читателей, участников моего клуба.

Эксперты 7 серии:
Дмитрий Пучков, Алексей Чадаев, Тимофей Сергейцев, Евгений Минченко, Сергей Тиньков.

Мы постараемся помочь вам не стать жертвами деструктивного когнитивного воздействия!

vk | youtube

Cерии сериала • 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7

#когнитивныевойны | #КВ

Подкаст «Чистота понимания» — совместный проект с Семёном Ураловым о явлениях и событиях, с которыми мы сталкиваемся ежедневно и которые необходимо обсуждать. Модератор беседы – журналист Иван Князев.

Тема выпуска: Дроновойна и дрономир.

У нас в гостях руководитель Координационного центра помощи Новороссии Александр Любимов.

В этом выпуске погрузились в мир современных беспилотных технологий. Обсудили, как дроны уже изменили войну и как изменят в ближайшем будущем наш мир.

Поговорили о том, как появился «народный ВПК» и что сейчас представляют из себя эти инициативы. И как появление беспилотников меняет стратегии развития общества и государства.

Приятного просмотра!

Доп. материал: Доклад КЦПН о положении армии Новоросии (до начала СВО).

В подкасте упоминаются Е-баллы – система электронных баллов распределяет инвестиции между подразделениями ВСУ.

vk | youtube
#Чистота_понимания | #ЧП | #ВПФ

Аудиоверсия подкаста «Чистота понимания».

Тема выпуска: Дроновойна и дрономир.

В этом выпуске вместе с Александром Любимовым погрузились в мир современных беспилотных технологий. Обсудили, как дроны уже изменили войну и как изменят в ближайшем будущем наш мир.

Поговорили о том, как появился «народный ВПК» и что сейчас представляют из себя эти инициативы. И как появление беспилотников меняет стратегии развития общества и государства.

Доп. материал: Доклад КЦПН о положении армии Новоросии (до начала СВО).

*В подкасте упоминаются Е-баллы – система электронных баллов распределяет инвестиции между подразделениями ВСУ; слова, относящиеся к движению ЛГБТ, запрещенному в РФ, деятельность организации признана экстремистской

Видео • vk | youtube | telegram

#Чистота_понимания | #ЧП | #ВПФ

Не всё удалось из задуманного на прошедшей Дроннице. В частности, я очень хотел торжественно сжечь в небе свой старый двухметровый пенолёт боевым лазером от Посоха, но решили не перегружать и без того трещавший организационный контур )) Ну и да: один аэростат оторвался и улетел в стратосферу, один втол рухнул прямо на дорогу и долго живописно горел, один БЭК потерял всякую связь с берегом и его эвакуировали катером, одна тележка чуть не задавила кого-то при испытаниях (обошлось без травм). Но это всё, считай, статистически неизбежные факапы. В целом же четвёртая Дронница получилась очень душевной, я бы сказал, соборной. Во многом потому, что в этот раз мы вообще не напрягались затаскивать ВИПов (только кто сам приехал и огромное спасибо им за это), и сделали мероприятие для сообщества. Судя по отзывам, оно таким и получилось. Выдохнули ))

Вот ребята интересно извратились: сделали летающий калаш. Решили проблему отдачи, стабилизации в воздухе при стрельбе. Непонятно, насколько это масштабируемое решение, но я сейчас всерьёз думаю, что главный недостаток любых фпв это «один дрон — одна цель». Мб и в правильную сторону они копают #дронница

А вот решение для «дорог жизни» — оно хорошо тем, что массовое, серийное и стандартное, т.е.не кустарное. Такие коридоры можно быстро построить на десятки километров, производственных мощностей для этого достаточно. Очень рекомендую обратить внимание всем, кому. #дронница

https://www.kommersant.ru/doc/8022757

Очень неплохая сборка про Дронницу в «Коммерсанте»