Я хорошо помню, как, вращаясь в Киеве в среде тамошней научно-образовательной тусовки в середине 90-х и потом в начале нулевых, поневоле чувствовал магнетизм «Украины как возможности», «Украины как проекта». Это же, в самом деле, такой исторический шанс — поучаствовать в строительстве государства с нуля, без вот этого бремени исторической преемственности, которое камнем висит в Москве. Возможность стать кем угодно, буквально кем захочешь — с нуля. Немыслимо у нас: здесь на каждом шагу обязательно перейдёт дорогу либо «внук маршала», либо «племянник Иван Иваныча», либо уважаемый ара из очень богатого клана, у которого везде свои люди. А тут — всё чистый лист! Язык, весьма лёгкий в освоении и по-своему красивый, чего уж там. Лихость, дерзость, озорство творчества — даже историю можно придумывать заново, как какое-нибудь фэнтези. Не говоря уже об архитектуре государственных институтов. Ну и, кстати, куда большее внимание и уважение, чем у нас, к «гуманитарной интеллигенции» (в очень широком смысле), её сравнительно более высокий «сословный статус»: любой политтехнолог у нас это обслуга, а вот у них — без пяти минут «уважаемый партнёр», с которым будут советоваться, к которому действительно будут прислушиваться. Буквально Бобруйск из Ильфа и Петрова, рай для «детей лейтенанта Шмидта» всех мастей и расцветок.

Но в то же время чувствовал и другое — то, что Шестов называл «беспочвенностью». Да, наша государственность — старая, громоздкая, архаичная, обременённая кучей всяких раритетов с незапамятных времён. Вот вам только одна история. В Кремле аж со времён Алексея Михайловича есть соколиная служба — тогда заведённая для любимой царём соколиной охоты, а после оставленная для более практической надобности — гонять голубей, чтобы не гадили на золотые маковки кремлёвских соборов. Эта служба, удивительным образом, пережила и перенос столицы в Петербург, и династию Романовых, и возврат большевиков, и весь советский период, и перестройку с гласностью, и путинское «поднятие с колен». Никто её не трогал — так и работала, входила в последние десятилетия в Управление Делами. И тут вдруг, когда настала эпоха квадрокоптеров, у неё появилась новая задача — теперь служебных кремлёвских соколов на базе (естественно, в Сокольниках, где же ещё!) тренируют сбивать беспилотники. Пригодились вот, представьте себе, и четырёх веков не прошло.

Да, Россия очень старая штуковина. Местами ветхая, дряхлая, кое-где невозможно архаичная. Но с годами я стал понимать, что в этом есть огромный бонус — это настоящее прошлое, такое, которое невозможно ни придумать, ни «скреативить». Это сила, и сила огромная. В этом смысле даже нынешний конфликт, с точки зрения истории — не более чем эпизод, ещё один этап — да, пришедшийся на наше поколение, и то, что сегодня Россия это мы, накладывает особую ответственность. Чем бы ни кончилось, всё ляжет в эту большую копилку исторического опыта, даст и уже даёт поводы соотнести актуальное с вневременным в контексте того, что такое вообще российская государственность.

В связи с этим программный тезис. Я могу наконец сказать, что именно мне концептуально не нравится в современной модели демократии. Мне не кажется, что ныне живущие поколения могут иметь полную монополию в определении вектора движения государства. На них лежит ответственность перед другими поколениями — и уже ушедшими, и ещё не родившимися; и должны быть механизмы, позволяющие удерживать рамку этой ответственности. Государство — это очень долгая история, в особенности государство по-настоящему суверенное. Это, кстати, то, чего киевские криэйторы не понимают и понять им попросту неоткуда, нет соответствующего «чувственного опыта».

В некоторой связи с предыдущим постом — тезисы с одного сегодняшнего совещания (мои).

1. Если рассматривать нынешнюю ситуацию как ситуацию цивилизационного выбора, то важно понимать последствия. Импортозамещение обычно трактуется в очень узком смысле — как возможность производить у себя те товары, которые нам стали или станут недоступны «с рынка». Но «с рынка» отныне недоступны не только товары или даже технологии. «С рынка» отныне будут недоступны базовые образцы, эталоны, тот набор форм и институциональных решений, который вместе создаёт «операционную среду» современного цивилизованного государства.

2. Не имея возможности таковые заимствовать, их также придётся производить своими силами. Налаживание производства «порождающих образцов» — куда более сложная задача, чем, скажем, налаживание производства композитного крыла для самолёта. В этом отношении мы не были полностью суверенны примерно никогда; история России это история постоянного заимствования и адаптации на своей почве образцов из чужих цивилизаций — Византии, Орды, Европы. Даже сердцевиной советского проекта была заимствованная «скрижаль» Марксова завета — порождение немецкой классической философии. А если, скажем, взять нашу нынешнюю Конституцию, так это просто хрестоматия плохо усвоенных чужих институциональных технологий.

3. Почему наша система всегда тяготела к «заимствующей» модернизации на уровне базовых образцов? Это диктовалось особенностью нашей сословной структуры (опять же, пережившей все революции в почти неизменном виде). Для того, чтобы способность порождать собственные институциональные формы могла существовать, роль и вес в обществе — и, главное, в системе принятия решений — у людей, для которых это дело есть дело их жизни, должна быть весьма высока. Я имею в виду в широком смысле «жреческое» сословие — от священников и юристов до учёных и учителей; людей слова, людей знания. Они должны иметь право на равных говорить с «людьми силы», «людьми власти», «людьми денег» и т.д. Для правящей бюрократическо-финансово-силовой прослойки это практически невыносимая уступка.

4. Именно в этом противоречии лежат глубинные корни катастрофы СССР. Который в базовой модели — на уровне своей марксистско-ленинской «библии» — проектировался как государство скорее учёных и философов, чем рабочих и крестьян. Гипотеза о грядущем торжестве коммунизма на планете основывалась на постулатах марксистской социальной науки, и из неё же выводились идеи о неизбежном технологическом, экономическом и социальном превосходстве социализма как более «прогрессивного» и динамичного общественного строя. Но на практике он получился тем же, чем и царская Россия — государством пиджачно-погонной бюрократии, хотя и с существенной ролью ИТР — поскольку «холодная война» была в основном гонкой технологий, в т.ч.и управленческих. Однако тут-то и была кощеева игла — ИТР-ы постепенно осознавали свою реальную роль и значение в этой гонке, и по мере этого — начинали требовать своей доли во власти. Достаточно почитать Ефремова и Стругацких — коммунистическое будущее видится как «империя учёных», где нет места ни ЦК, ни КГБ. Конфликт был неизбежен — и вот от «физиков» в Главные Оппоненты Власти выдвинулся Сахаров, а от «лириков» — Солженицын; бодался телёнок с дубом — и забодал.

5. Бюрократически-силовая сословная архитектура — то, что делает «заимствующую» модель фактически безальтернативной. В этом смысле, будучи отлучённой от «первоисточника» образцов, она довольно быстро почувствует свою беспомощность и, покочевряжившись, будет вынуждена идти на поклон к «партнёрам». Либо же у нас как у общества хватит мудрости и мужества осознать — без изменения этого базового кода государственности мы попросту не выстоим. И сделать наконец то, чего так и не смогли когда-то сделать большевики. То, без чего реальный, подлинный суверенитет столь же невозможен, как и без ядерного оружия.

Сегодня 319 лет Петербургу. А я хорошо помню «зоолетие» — торжества по случаю 300-летия, это первый путинский срок, май 2003-го. Я тогда приехал в Питер и три дня жил в пустой чужой квартире на Петроградской стороне — кстати говоря, это была квартира Т.Н.Толстой, так уж совпало )) А на Питерском Форуме, где сидели в президиуме Путин, Ширак и Шрёдер, сенатор Маргелов с моей подачи рискнул и спросил их на камеры — как думаете, будет ли когда-нибудь новая Ялта? Разумеется, все трое бросились его опровергать — только Совбез ООН, только хардкор! Но слово было сказано.

Собственно, сам текст про «новую Ялту», написанный мною на следующий день после начала американского вторжения в Ирак — https://chadayev.ru/publications/2003/03/21/novaya-yalta/

Посвятил вечер чтению военных репортажей К.Маркса и Ф.Энгельса о Крымской войне — эти два уважаемых джентльмена, чьими памятниками и поныне украшен центр Москвы, тогда подвизались в качестве дежурных рупоров британской военной пропаганды, комментируя в понятно каком ключе текущие военные новости и объясняя обывателям, почему весь цивилизованный мир обязательно должен сплотиться против русской угрозы и бла-бла-бла. Наткнулся на отрывок одного из тогдашних рассуждений Карла Генриховича, от 10 апреля 1855 года, который не могу не процитировать — уж больно резонирует с нынешними временами.

«Англия не может допустить, чтобы Россия постепенно поглотила придунайские страны, значение которых как хлебной житницы все возрастает; она не может позволить, чтобы Россия закрыла судоходство по Дунаю. Русский хлеб и теперь составляет слишком важную статью в потреблении Англии, присоединение же к России этих производящих зерно пограничных с нею стран поставило бы Великобританию в полную зависимость от России и Соединенных Штатов и превратило бы эти две страны в регуляторов мирового хлебного рынка. Кроме того, в Англии постоянно циркулируют какие-то неопределенные и тревожные слухи относительно продвижения русских в Средней Азии; этим слухам, усиленно распространяемым заинтересованными в индийских делах политиками и перепуганными фантастами, легко верит плохо разбирающаяся в географии английская публика. Поэтому, когда Россия начала свою агрессию против Турции, национальная вражда сразу же прорвалась наружу; пожалуй, ни одна война не была так популярна, как эта. Партии мира пришлось на время замолчать; даже значительная часть ее членов была увлечена общим потоком. Но кто знает характер англичан, тот не сомневался, что этот воинственный энтузиазм не мог долго продолжаться, по крайней мере поскольку речь шла о буржуазии. Как только война ударяет по карману буржуазии, ее торгашеская природа берет верх над ее национальной гордостью, и страх перед немедленной потерей личных выгод оказывается сильнее страха перед неизбежной постепенной потерей огромных преимуществ для всей нации».

Вот и думаю: что, блин, поменялось-то за 170 лет? Ну разве что вместо Маркса приходится читать в лучшем случае Галеотти. А то и, прости Господи, Жижека.

Сегодня на одном семинаре целых полдня слушал Переслегина. Вспомнил ни к селу ни к городу, что Арестович у Быкова зачем-то обозвал его «тарахтелкой»; видимо, что-то личное, учитывая, что оба паслись у В.А.Никитина в своё время в киевской тусовке методологов, ну и до кучи оба многолетние кадровые «стругачи». Переслегин объяснял, что падение цивилизации в пике началось с ковид-пандемии, а не с СВО, говорил о неизбежности деглобализации, «инклюзивном капитализме» («распад Рима начался тогда, когда вместо обычного рабства началось рабство инклюзивное»), выдал чудесный слайд — правда, не свой, а цельнотянутый откуда-то — со сборкой на одной странице всех «четвёртых промышленных революций», «шестых укладов» и тому подобных актуальных футурологий, и вообще был хорош. Хотя я, как гуманитарий изначальный, а не «переученный из физиков», всегда со скепсисом смотрю на все эти бесконечные попытки описывать поведение человеческих обществ с помощью законов, придуманных для мёртвой материи.

Несколько мыслей, уже моих, записанных по ходу его доклада. Заранее извиняюсь за стиль «блокнотных записей».

1. Нынешняя ситуация есть ситуация «принуждения к мышлению» — теперь оно является условием выживания, а не обременительной роскошью. Это неизбежно повлечёт разные сдвиги, в том числе и в системах принятия решений — скорее всего, нас ждёт нечто вроде «стратегии пьяного матроса», когда каждый в отдельности шаг будет неточным и нелогичным, но в общем направлении к своему судну из кабака.

2. Пророчество есть донаучный уровень прогнозирования — способ «положить на стол» разные варианты будущего, нужные в том числе и для того, чтобы их избежать. Негативный сценарий может не состояться, но важно, чтобы он был хотя бы представлен в уме — гораздо хуже, когда он выныривает из ниоткуда, подобно талебовскому лебедю.

3. Человечество до последнего времени существовало в режиме одного-единственного «сверхвызова» — неизбежной для каждого личной смерти. Радикальная новость в том, что теперь «сверхвызовов» стало два — появился «вызов искусственного интеллекта», возможность (пока скорее теоретическая, но уже «лежащая на столе») «устарения» и «ненужности» биологического человека как такового, с учётом того, что уже не часть, а большинство «человеческих задач» ИИ выполняет лучше, быстрее и дешевле, чем олдскульный гомосапиенс. Это вызов уже не конечности жизни, а её ценности — она стремительно снижается; что, вкупе с аргументами о явной избыточности планетарного населения и нагрузки на биосферу, вплотную подводит нас к теме геноцида уже не как страшилки, а как области практической управленческой стратегии — куда утилизировать несколько миллиардов «лишних людей». Отсюда в тусовке диванных конспирологов такое внимание к откровениям Шваба и прочих давосских гуру «зелёной экономики», «энергоперехода», «цифрового концлагеря», «медицинского биофашизма» и т.д. Но главное, что теперь понятно: «сверхвызовов» не один и не два, их может быть больше.

4. У России, номинированной теперь официально главным врагом всей этой тусовки утилизаторов избыточного человечества, есть шанс в пику ей сформулировать свою версию гуманистической идеи, и тем самым через стадию изгоя получить свой полюс силы. Базовая энергия которого будет состоять в том, что вообще-то на утилизацию никто почему-то не хочет. Даже на нынешнюю «сверхмягкую», в духе — живите долго, трахайтесь с кем хотите и как угодно, главное — без спиногрызов-потомков, то есть без «семьи» в её доповесточном смысле ячейки расширенного воспроизводства популяции. Но для этого надо чётко осознать, что весь этот путинский набор из «многополярности», «традиционализма», «анти-прогрессизма» (в смысле анти-«повестки») и даже «историзма» есть, в сущности, элементная база нового гуманизма. В то время как у «давосцев» пост- и трансгуманизм вывешен теперь на знамёнах уже практически официально.

Тоже зафиксировать, чтоб не забыть, мысль, которую доформулировал в разговоре с С.Б.Чернышевым. Что СССР так и не смог решить «проблему импортозамещения» в ключевом узле своего механизма — в философском фундаменте, на котором основывалась «рабочая модель» социалистического общества.

Напоминаю, базовый «движок» — тексты Маркса, порождение и плоть от плоти немецкой классической философии. Вообще понять значительную их часть можно только представляя себе круг его учителей-конкурентов-оппонентов и то, что они писали в то же самое время. Проблемы начались ещё до завоза этого «продукта» в Россию, ещё на исторической родине — где из опубликованных (!) на тот момент текстов Маркса возникло идейное течение «марксизма», по поводу которого сам Маркс нередко высказывался в духе «извините, но я не марксист». Дальше-больше: появилось явление «русского марксизма», сначала благодаря Лопатину, а потом Плеханову-Игнатову-Засулич-Дейчу-Аксельроду etc. На этого кадавра смотрели с всевозрастающим недоумением тогдашние немецкие марксисты, во главе, разумеется, с «ренегатом Каутским». А потом на сцену вышел весь в белом Владимир Ильич, упаковав боевую версию «русского марксизма». А уже после его смерти возник канонический «марксизм-ленинизм» — учение, в котором корпус базовых текстов был канонизирован на уровне священного писания, которое не полагалось не то что критиковать, а даже и комментировать без специального разрешения уполномоченных товарищей и сопутствующего священного трепета.

Всё бы ничего, но это наука об обществе, опиравшаяся на тот набор знаний и наработок, который был доступен бородатым классикам на момент середины XIX века. В первой половине XX-го это было ещё хоть как-то применимо. Но с тех пор общественные науки в так называемых «буржуазных странах» сделали гигантский рывок вперёд — появилась социология уже не по Конту и Веберу, а по Сорокину, Маслоу, Гэллапу, Парсонсу etc.etc; в экономической теории появились Венская школа, Шумпетер, Коммонс, Коуз, Кейнс, да и Кондратьев, в конце концов; опять же и в собственно политической философии, и в философии права появилось множество моделей и концепций; в конце концов, родилась новейшая французская философия.

И дело не в именах. Например, понятие «класс», на котором у Маркса построена примерно вся его теория, Карл Генрихович так и не определил должным образом, не описал на приемлемом уровне философского и рабочего инструментария. Это впоследствии открыло «окно возможностей» для масштабных идейных диверсий против «марксизма» (в любой из его версий) в ХХ веке, самой крупной из которых, пожалуй, был пропагандистский фантом т.н.«среднего класса».

Короче, метафора очень простая. СССР был такой странной командой программистов, которая пилила всё новые и новые приложения и программы со всё более сложным функционалом, но сама «операционная система», на которую их приходилось ставить, не подлежала и не могла быть подвергнута никакому «апдейту». Ну это как если бы сейчас пилили видеоредакторы или геоинформационные системы, но делали это под MS-DOS образца 1991 года. И в конце концов наступил момент, когда не осталось другого выхода, кроме как сносить операционку, вместе со всем зоопарком приложений.

Да, это к тому, что гуманитарные науки, и в особенности науки об обществе «импортозаместить» в условиях санкций куда важнее, чем любые станки или микропроцессоры.

Тизер сегодняшнего моего разговора с Переслегиным — в порядке комментария к обсуждениям в чате )) сам разговор выложу попозже

Обещанный воскресный Переслегин. Кое-как подрезал на ходу, пока в электричке ехал )) извините за звук, там было шумновато.

На прошлой-позапрошлой неделе потоком шли по телеге тексты (частично, видимо, заказные) с наездами на Питерский Форум. Я молчал, ибо тут какую позицию ни займи — решат, что тоже включился. Но один из текстов той кампании меня зацепил. Там сравнивали ПМЭФ и Давос — что, мол, к Давосу несколько десятков ведущих мировых синк-тэнков опубликовали всякие доклады, куча разных умников высказались, повестку формируют аж дым стоит, да и Шваб с Соросом развёрнуто предъявили доктрину, не поленились — к ней можно как угодно относиться, но она, по крайней мере, есть. А у нас — в очередной раз планируется что-то вроде ярмарки державных понтов пополам с вечерними развлечениями, и никаких тебе даже попыток хоть как-то работать по смысловой линии. И это в то время, когда любое слово так важно и так резонирует, даже пресловутый «ястребиный клёкот», если он хоть с какой-то заявкой на осмысление происходящего.

Я что скажу. В своё время я даже на Валдайский перестал ездить — утратило смысл. Ярмарки тщеславия вообще не мой жанр, а чтобы мероприятие было осмысленным и полезным для участников — это надо специально постараться. Что до Питерского — там проблема в том, что он всю жизнь был выставкой достижений феодального хозяйства, то есть гербов-флагов-замков «великих домов», а для прочих — ярмаркой по обмену ресурсов на статусы. Это не самое лучшее место для разговоров по существу.

Но да, мне сейчас хотелось бы, чтобы прошёл какой-то именно содержательный форум, где разные интеллектуальные группы представили свои варианты осмысления уже произошедшего, а также прогнозы и стратегии ближайшего будущего. Я бы с удовольствием даже взялся поучаствовать в его организации, договориться с теми, кого знаю, поучаствовать в составлении программы. Но весь вопрос в том, что моих сил, увы, заведомо не хватит на то, чтобы вытянуть такую организацию в одиночку.

Поэтому прошу моих читателей считать этот пост открытой офертой. После общения за последние три дня с Павловским, Чернышевым и Переслегиным я понял, что такая площадка, пусть в разы более скромная, но зато по делу, сейчас была бы очень к месту.

Сегодня в утреннем эфире у Мардана обсудили многие темы, но в частности поговорили о Тайване как о возможном «новом фронте» конфликта.

Я вспомнил, как в 2004-м писал иронические заметки про то, как в разгар оранжевого киевского Майдана на другом конце географии тогдашний лидер тайваньских изоляционистов из ДПП Юй Шин-кун раздавал своим сторонникам на выборах… мандарины. Сейчас понятно, что параллелей тут больше, чем может показаться. Действующая президентша Тайваня Цай Инвэнь — 蔡英文 (если читать буквально по иероглифам её ФИО, то получается «черепаха, говорящая по-английски», 英文 — это английский язык), такой почти эталонный продукт британского «выращивания кадров» — магистратура Корнуолльского университета, диплом PhD Лондонской школы экономики) — постепенно гомогенизирует политическую поляну острова, выдавливая оппозиционный ныне Гоминьдан в роль «национал-предателей»: её основного конкурента на выборах 2020 года снесли по беспределу с поста мэра Гаосюна, который он взял на выборах с огромным результатом.

То, как власть на Тайване постепенно переходила от Гоминьдана к ДПП, очень интересный процесс. Гоминьдан, детище отца-основателя Чан Кайши, был и остаётся построен на идеологии «единого Китая» — собственно, именно поэтому гоминьдановцы сейчас лучшие друзья КПК, кто бы мог представить. Соответственно, его лидеры — это в основном люди, учившиеся на Тайване и находящиеся в орбите китайской культурной традиции, и для них идея превращения Тайваня в отдельное независимое государство, не имеющее ничего общего с материковым Китаем — кощунственна. А вот ДПП («демократическая прогрессивная партия») — это сплошь и рядом выпускники американских и британских вузов, идейные глобалисты, десятилетиями проводящие идею «тайваньской нации» как чего-то отдельного и не имеющего ничего общего с китайской нацией. В 80-е они впервые громко заявили о себе, в 90-е были главной оппозиционной силой, в нулевые начали побеждать — сначала время от времени, сейчас уже регулярно.

Цай Инвень не замужем, не имеет детей, живёт с несколькими кошками и собаками. Публичная сторонница однополых браков и ЛГБТ-повестки — ещё одна важная «линия разлома» и с материковым Китаем, и с Гоминьданом. ДПП активно поддерживала протестные митинги на Гонконге, попутно транслируя на тайваньскую аудиторию мысль о том, что все эти игры в единство и фокусировка на экономике приведёт к тому, что Тайвань будет ждать судьба Гонконга. Это послужило основанием и для ужесточения отношения к «синим» (коалиция вокруг Гоминьдана), и резкого роста расходов на оборону — сейчас это 2,3% тайваньского ВВП, но рост идёт каждый год. На данный момент они запускают опытное производство ракет большой дальности, способных добивать даже до Шанхая.

В этом смысле понятно, почему для Си тема Тайваня является столь же важной и срочной, как и тема Украины для Путина. Ещё немного, и сил, с которыми можно будет хоть о чём-то договориться в Тайбэе, попросту не останется; а будет жёсткий милитаристский режим, ведущий курс на полный и окончательный суверенитет Тайваня под защитой американского флота и своих ракет. Что называется, «всё сходится».

Сегодня на Первом исполнял арию «Ужасы патриархата» (привет Бароновой). Про то, чем отличаются целе- и ценностно-ориентированные стратегии конфликта. В эфире не сказал, тут дообъясню. Вот у тебя баба, она истерит, сообщает в яркой форме, как ты перед ней по жизни неправ, но всё почему? Потому что хочет новую сумку. Это целеориентированная стратегия. А вот двое пацанов зарубились друг с другом во дворе. Какая там цель? Только одна: я-то знаю, что он мудак и чмо, но теперь надо, чтобы «все», включая его самого, это «осознали». Это — ценностно-ориентированная стратегия. Вот мы сейчас находимся в ситуации, когда у всех сторон — второй случай; потому никаких рациональных целей ни у одной из вовлечённых сторон (исключая, как ни странно, собственно Украину), нет и вопрос о них бессмыслен. Только одно: доказать, что «тот» — мудак и чмо; и чтобы условный «весь двор» это «осознал».

Ну и в нагрузку, видимо, дали комментировать спич Арестовича про «образцово-показательную истерику». Там как раз яркий пример целеориентированной стратегии, в силу понятной перверсивной склонности к женскому стилю мышления.

Не претендую на лавры военного эксперта, коим не являюсь, но одну вещь по происходящему скажу. У меня есть один старший друг — или, как выражается один кавказский блогер, старший БРАТ — абазин из Черкесска, полковник запаса, бывший в Афгане командиром разведбата, а во время грузино-абхазской войны — начальником штаба у Ардзинбы, и ключевым разработчиком большинства операций. Это ему звонили из Кремля, когда он держал под огневым контролем сухумский аэропорт, чтобы выпустить оттуда борт с Шеварнадзе.

Мы с ним много говорили о той войне. И вот его слова: главное, что я понял про наступательные операции — что если хочешь уменьшить свои потери, врагу всегда надо оставлять путь отхода. Когда он в кольце окружения и знает, что уйти некуда — он воюет с яростью обречённого. А когда путь ещё есть, пусть сколь угодно опасный — тогда командирам гораздо труднее отдавать приказ стоять до последнего — его не будут выполнять.

Собственно, именно это я вижу сейчас по основным котлам в ЛНР — крышку почти захлопывают, но один последний вариант отхода — мост в Северодонецке, северскую трассу на Лисичанск и т.д. — всё-таки оставляют. Мариуполь — особая статья; азовцев нельзя было выпускать; многие считают, что и в плен лучше бы не брать; но я, честно говоря, с теми, кто считает, что войну надо бы выиграть, а вот в гонке расчеловечивания лучше бы проиграть.

Да, и сейчас с 10 утра буду дежурить в эфире РБК, если вдруг кому.

Говорили сегодня об IT-секторе и кибербезопасности в контексте СВО. К сказанному добавлю: да, в IT в целом у нас всегда было много и украинцев, и заукраинцев, и эльфов за мир во всём мире, но к кибербезу это относится в наименьшей степени: там, как и на Донбассе, война уже восемь лет, и попытки атак на разные уязвимые узлы информационной инфраструктуры идут всё это время. Тоже фронт, и важный.

А, да. На квасе, конечно. Хотя тут как-то ел и на кефире, но мне спутница жизни на это заметила, что она слышала, конечно, что ей про москвичей разное рассказывали, даже что среди них геи попадаются, но чтоб такое… всё равно доел, да, но решил впредь так не рисковать

В моих текстах часто встречаются прямые или скрытые пелевинские цитаты, SNUFF с момента выхода был почитай настольной книгой, а некоторые старые — типа Поколения П или «Empire V» так и вовсе проходили по разделу «производственный роман» из жизни нашего цеха, где с прототипами каждого второго героя ты или работал или пил, некоторым («Лампа Мафусаила») ноутбуком в спину кидался, а иногда вообще буквально узнаёшь себя и свои тексты, как в лекции «идеолога» в П5 или в диалогах на яхте в «Непобедимом солнце».

Но что мне всегда, с самого начала, было крайне неприятно — это сформированная во многом как раз «пелевинщиной» этика среды, воображающей себя такими всемогущими манипуляторами, которые держат Бога за бороду и дурачат «лохов», а потом гордо хвастаются друг другу про это в ходе совместного приёма разных психоактивных веществ. Гнилая, что уж там, этика. Помню свой внутренний бунт, ещё когда только-только вышла «П»: мои родители — инженеры, деды, кроме одного деда Чадаева, вообще крестьяне из села, бабка крестиком расписывалась, дед Карелов на войне ногу потерял и уже без ноги дома строил по всей Касторной — в этой оптике они тоже все «лохи», что ли, «пипл», который «хавает»? Идите в жопу, дорогие артисты, говорил мне на это мой внутренний голос.

Я хорошо помню, как в подростковом возрасте выбирал — на тот момент ещё только в теории, в самых общих чертах — чем буду заниматься по жизни. Это был пик «перестройки», 90-91 годы, и мои родители — специалисты в сфере разработки коммунальных систем водопровода и канализации, отличные инженеры (у отца целая куча авторских свидетельств на изобретения, некоторые из них, как установка по очистке ливневых стоков и речной воды от нефтяного загрязнения, и сегодня были бы в топе востребованности, если бы дошло дело до серийного производства) — вынуждены были отправиться в деревню на дедовские огороды и растить там картошку, чтобы прокормить себя и детей. Я ходил с тяпкой по этому картофельному полю летом 1991-го, выпалывая сорняки, и думал о том, как же так получилось, что им, с их очевидно нужной всем специальностью, пришлось падать в этот режим нищеты и выживания. И понял для себя, что нужны какие-то другие инженеры, такие, чья работа состоит в том, чтобы создавать и поддерживать ситуацию, когда спецы вроде моих родителей могут спокойно заниматься своим прямым делом и получать за него достойные деньги. Позже я искал для этого годные названия — «социальные инженеры», «инженеры общественных систем», что-то такое.

В этом смысле у меня шерсть дыбом всегда вставала против увлечения «манипуляцией». Объяснять, прояснять, добиваться общего понимания, разумной картины мира — это да. А вот налечить «креатива», заполнять мозги людей «боевыми химерами» — хрень какая-то, честно говоря. Собственно, в этом была моя регулярная (и регулярно же высказываемая, порой публично, «открытыми письмами») претензия к Суркову в нулевые — он-то как раз был в этом смысле вполне себе верный «пелевинец». Но, что интересно, до поры до времени мне эти взбрыки прощались — типа молодой ещё, вырастет — поймёт.

Сейчас уже совсем не молодой, но так и не понял. Понял другое — что все эти гуманитарии, плачущиеся о том, как же вышло, что скатились из роли всесильных демиургов в роль «клоунов у пидарасов», дешёвой обслуги за мелкий прайс — не понимают, что реальная причина этого падения — изначально гнилая этика среды. Общество — живая система с развитой саморегуляцией; оно как бы само, полуинстинктивно, отправляет такие группы вниз по этажам социальной пирамиды. В этом смысле хотите снова быть властителями дум — начните с собственного этоса. Не личного, а именно цехового.

Впрочем, не бывает атеистов в окопах под огнём. Война — она сама такие вещи ставит на свои места, в этом её безусловный плюс.

Дорогие друзья-товарищи-коллеги-оппоненты!

Получил невероятно много откликов на пост про форумы и дискуссионные площадки. Как от обычных подписчиков канала, так и от представителей различных уважаемых, и даже весьма уважаемых структур. Видно, насколько это горячая тема, и насколько сейчас многим не хватает концентрированного, «без воды», обсуждения происходящего и того, «куда дальше плыть». В том числе — отдельное спасибо комментаторам в чате — несколько дельных мыслей, позволяющих несколько скорректировать изначальный замысел.

Собирать всех-всех-всех на одну, пусть даже очень крутую площадку — это не только организационно сложно, но и, как минимум, не вполне современно. Кроме того, в моём кругу общения есть множество людей, которые, увы, друг с другом на одном поле не сядут — а мне, да и аудитории, были и остаются интересны оба. Плюс к этому, в ходе таких частных контактов, публичных и непубличных, сразу появилось несколько тематических линий, каждая из которых заслуживает отдельной площадки. Назову только некоторые.

— Экономика торговой войны: новая логика отношений государства и бизнеса
— Реверсивный инжиниринг: можно ли построить инновационную экосистему в условиях санкций
— Историческое мышление и «политика памяти» как пространство идеологических войн (за тему спасибо Алексею Исаеву)
— «Информационные партизаны» — военкоры, блогеры, OSINT в условиях медиа- и кибервойны
— Трансформация оружия: что показала СВО и каким будет оружие будущего
— Гражданская и волонтёрская активность в условиях «спецоперации»: новый субъект гражданского общества
— Русские украинцы и украинствующие россияне: кто и как выбирает для себя сторону конфликта
— «Пиратская республика»: когда всё нельзя, это значит, что всё можно
— Ближние: новая логика отношений с соседями (Беларусь, Казахстан, Узбекистан etc.)
— Война ценностей: где и почему пролегли основные водоразделы между двумя мирами, и существует ли вообще «русский мир»
— Образ будущего мира: на чём основано целеполагание сторон конфликта

И это далеко не полный список возможных тем и направлений.

В связи с этим небольшая организационная идея. Возможно, имеет смысл делать не какую-то одну большую суперплощадку, а серию тематических площадок, проходящих в разное время и даже, возможно, в разных локациях и составах, но с единым информационным ресурсом, общей логикой подготовки и освещения, и с чёткой фиксацией идей и проектов, представленных участниками.

Кто что думает?