Подумала — жаль, что у меня на канале до сих пор нет ни одной рубрики. Хотя бы одной маленькой, которая появлялась бы раз в месяц, как полнолуние 🌚

В качестве эксперимента стоит хотя бы попробовать делать что-то регулярно, например, раз в месяц писать о том, что вдохновило, но неявно — не в серьезном (хотя и это возможно) понимании вдохновения, а скорее о неочевидных случайных вещах, которые вдруг стали чуть значимее на этом отрезке времени. А если не записать, то это забудется и растворится, что, возможно, тоже неплохо. Но сегодня выбираем замечать.

Первая запись — скоро ✨

А пока давайте выберем для рубрики название ⬇️

🥄🥄🥄 Фильм, где девушка ест сахар ложкой

Если вы его смотрели, то сразу поймете, о чем я. А если не смотрели, то все равно прочитайте этот пост — возможно, он вдохновит вас его посмотреть.

Речь о Шанталь Акерман и её первом полнометражном фильме «Я, ты, он, она» (1974).

Позже Акерман снимет «Жанна Дильман, 5 часов вечера, улица Коммерс, 1080 Брюссель» — эталонное кино, которое входит в различные списки лучших фильмов в истории, но на мою оптику повлиял «Я, ты, он, она».

Фильм состоит из трех частей. Первая часть «Я»: женщина (сама Акерман) добровольно заперлась в комнате. Она ест сахар из мешка. Рассыпает его. Пишет. Переписывает письма. Снова ест сахар.

*во второй и третьей частях сюжет резко меняется, но первую часть хочется рассмотреть отдельно*

Я узнала про этот фильм на занятиях в артшколе. Уже не помню, что нам про него рассказывали, но я пришла домой, включила «Я, ты, он, она» — и вдруг оказалась в той же комнате, что и героиня. Такой же же голодной, потерянной, пытающейся сложить слова во что-то целое, но рассыпающая слова как сахар.

Возможно, нам рассказывали про автобиографичность в искусстве. Или про высказывание минимальными средствами: просто четыре стены, матрас, мешок сахара. И из-за этой простоты высказывание получается таким сильным.

А вероятнее всего, нам рассказывали про философскую основу фильма. Этот эпизод — наглядная иллюстрация французской теории, воплощенная не в академическом тексте, а через киноязык. Французская теория здесь — Барт, Фуко, Деррида — само вещество фильма.

У Акерман это получается гениально — говорить о гигантских философских концептах не статьями, а телом.

В замкнутом пространстве комнаты разворачивается чистый акт письма, где тело художницы становится одновременно ручкой, бумагой и автором.

Здесь появляется автофикшен, но не как литературный, а как визуальный метод: Акерман не играет роль, она проживает её перед камерой, стирая границу между документом и вымыслом.

Разорванные письма в углу комнаты — подтверждение невозможности завершённого высказывания. Письмо здесь — это попытка и сразу отказ от коммуникации. Есть только процесс, жест.

И этот жест отпечатывается в памяти навсегда.