— Ты ведь можешь быть другим. Почему ты постоянно выводишь его?

Тьма за окном, она же – в душе. Эту душу уже не спасти, но все же слиться со тьмой ей не дают. «Кто-то слишком безрассуден», — думает душа, а потом обнаруживает себя тянущейся к маленькому огоньку света.

— Хм? О чем Вы?

Это глупо – в таком большом доме столкнуться случайно. Двойная глупость – ночью, тройная – на кухне. Хотя, пожалуй, кухня напротив ведет эту вероятность выше...

Оба об этом не думали.

Макрейл слишком тих в этой полутьме, даже не подумав включить лампу. Темной душе свет не нужен, темная душа свет отталкивает, а в глубине своей к нему тянется. И сама душа о том не догадывается, а вот свет – знает, тая это знание в глубине зрачков.

— Мы оба знаем, что нужно Элио. Мы оба знаем, что ты можешь дать ему это. Ты ведь даешь это мне. Тогда почему он уже в третий раз выставляет тебя из комнаты без одежды вместо секса?

Авелион – тихий бархатный смех, скрывающийся за гудением чайника, Авелион – забавный блеск в глазах, не утихший, к удивлению Макрейла, даже спустя столько лет. Он садится на стол прямо, ногами болтает, задумчиво рассматривая босые ступни, забывается словно, пусть и знает – терпение Макрейла испытывать нельзя.

Нельзя. Но он испытывает, из раза в раз, и может быть за это Макрейл его и любит. Хотя, "любит" – слово громкое.

— Не знаю. Я думал, он хочет, чтобы я был послушен под ним. Я ведь всего лишь шлюха, разве я имею право перечить ему или Вам?

Глупый, глупый Авелион.

Макрейл видит – все не так. Макрейл видит – ему лгут, лгут бесстыдно и невинно столь. Макрейл видит этот непричастный наклон головы, видит изгиб губ и видит глаза, слишком много понимающие и знающие глаза. Макрейл видит каждого человека насквозь, но не каждого понимает – не понимает и Авелиона.

— Не строй из себя придурка, Вел.

«Ты не такой»

Элио нужны эмоции. Всегда были нужны – он тянулся к ним когда трахал Макрейла, ледяного и невозмутимого, но особо сладкого, если его заставить стонать; когда трахал Азиарэля, самого идеального, красивого, а главное эмоционального и чувственного мальчонку; когда трахал Авелиона, который мог бы быть вторым идеалом для него, но будто специально вел себя показательно послушно.

Макрейл тоже в них нуждался. Нет, Макрейл нуждался в том, чтобы выплеснуть то, что держал в себе, иначе это все рано или поздно сожрало бы его изнутри.

Авелион пугал тем, что видел это. Видел настолько много, что его в пору было бы убить, только вот слишком уж хорош он был в постели.

Только с ним. Не с Элио. И отчего-то эта мысль порождала в глубине груди то, что Макрейл уверенно давил ботинком об асфальт. Но порождала.

— Я правда не знаю, что ему не нравится. Но в любом случае, под Вами мне нравится больше.

Авелион блестит улыбкой – той самой неповторимой, которую Макрейл зачем-то разглядывал время от времени. Той самой странной, которую повторить не выходило. Той самой...

На стол с тихим стуком опускается чашка теплого чая. Макрейл поднимает взгляд, хмуря брови – заметил ли он когда Авелион успел его заварить? Заметил ли он, когда его чашку забрали? Заметил ли он вовсе, что она была пуста?

Наверное нет. А Авелион все же глупый.

— Однажды ему это надоест и он захочет выкинуть тебя.

Макрейл спокоен – словно это так и нужно. Словно не его душа блуждает в потемках, судорожно ища огонек света души Авелиона. Нет, его душа – дверь за семью замками и замок за семью дверьми.

Его душа не нуждается ни в ком.

Ложечка тихо стучит о край чашки, а Авелион опускает глаза на Макрейла.

— Тогда, думаю, Вам придется вступиться за меня, мой господин. Надеюсь, я достаточно значу для Вас.

вкусн это мы тыкаем
хотя я планировал заходить раз в сто лет и лениво копить на оружейку в 5.5

я смотрю на это весь день
и самая главная мысль которая у меня так долго крутится в голове это путешествия во времени

граф накахара, который пытается выпроводить чересчур охуевшего современного фотографа эдогаву рампо
правда терпит поражение потому что оказывается слишком секси

нет, я все понимаю, но мне кажется они выглядят реально как из разного времени... рампо слишком современныш, пока чуя аж с цилиндром и тросточкой (он раздает ею пиздюлей)

что я думаю
мифическая аушка, где чуя дракон, а рампо эльф

я бы посмотрел, как этот малявыч в своей эльфийской версии вертится вокруг чуи, залезает ему в волосы и чуть не теряется там, оказавшись придавленным шляпой, а чуя вообще не понимает, что за назойливый комар рядом с ним пищит и как его отогнать

а потом чуя обращается в дракона и рявкает как следует, вроде как чтобы рампо припугнуть, но он не припугивается а смотрит на это с глазками сердечками
потому что инстинкт самосохранения у кое кого отсутствует напрочь

верлен кстати тоже дракошка, но более злобная и смахивающая на демоническую псину из канона
а рембо мини феечка, у которой наряд сделан из осенних красивых листьев

верлен носит его в кармашке, а рембо выглядывает оттуда осторожно
а еще рембо плетет ему мелкие косички. верлен просыпается с этой кучей, а потом ходит кудрявый. и вроде как пиздец, а вроде и ну... раз рембо считает что красиво... то не так уж и плохо...

а то время как рембо бережно носят в кармашке или держат в ладошках, рампо встряхивают за шиворот. правда он может в рандомный момент принять человеческую форму и тогда чуя его не удержит. и это выльется в куда более неудобную ситуацию. для чуи неудобную конечно же

чую кстати регулярно кусают за уши и пытаются управлять им как тем поваром из рататуя

#fem_soukoku_week_24
день 1 (бар)

— Ммм... кто у вас сегодня выступает?

Бармену, кажется, совсем все равно, кто там торчит на сцене – совершенно безразличный взгляд заставляет рассмеяться, и Осаму машет на него рукой, показывая, что мозговую деятельность можно отменить, зато стоит повторить виски.

Этот рыжеволосый дуэт был забавен. Нет, без шуток, на импровизированной сцене сейчас находился танцор и гитаристка, и даже несмотря на восхищенную толпу вокруг них, от барной стойки было прекрасно видно, как искрятся в свете софитов ярко-рыжие пряди. И если танцор особого интереса лично у Осаму не вызвал, то вот эта невероятно сексуальная гитаристка...

Блеск глаз – не то что бы алкогольный, забава лишь и интерес. Осаму не хочется торчать в толпе – быть может есть особый шарм в том, чтобы терять детали, ловить общий образ, но упорно пытаться всмотреться в невероятно сексуальные и наверняка ловкие пальцы. Может ли эта леди не быть идеалом? Боже, нет, это будет богохульством.

Осаму ловит взглядом яркую улыбку после конца выступления, ловит обреченно закатывающиеся из-за неугомонного дружка-танцора глаза, ловит каждый шаг в сторону барной стойки и совершенно бесстыдно пялится, когда та девушка опускается рядом, всем своим видом показывая, что здесь она находиться не то что бы хочет. Ее рыжеволосый друг этого мнения, очевидно, не разделяет.

— Позволишь тебя угостить?

О, Осаму почти мурлычет, бесцеремонно пересаживаясь на соседний стул и закидывая ногу на ногу. Оценивающий взгляд карих глаз встречается наигранно-смущенной улыбкой, прячущейся за кончиками пальцев.

— Оплатить свой алкоголь я могу и сама, — гитаристка фыркает, и низковатый голос завораживает. — Меня необязательно подкупать. Чего тебе?

— Для начала можно номер телефона.

Осаму, кажется, имеет намерения улечься на чужие коленки головой – а может просто настолько любит лезть в чужое личное пространство, что не думает о правилах приличия, пока ее не отталкивают.

— Не думаю, что ты чего-то добьешься. Может он тебе ответит, пофлиртует, но на большее не надейся. Он слишком заинтересован здешним барменом.

Темные распущенные волосы падают на плечо – Осаму голову склоняет, но взгляд за спину девушки переводит – и правда, танцор, рядом с которым они были все это время, сейчас более чем усердно клеится к бармену.

— Он? — вопрошает, брови вскидывая, а после кончики пальцев бегут по чужому бедру, обтянутому плотно прилегающей тканью черных брюк, которые так восхитительно подчеркивали сексуальность ног... — Я конечно пьяна, но не думаю, что перепутала бы прекрасную даму, с которой мне определенно хотелось бы оказаться в постели, и какого-то гиперактивного танцоришку. Я вообще не по парням.

Бархатный смех вынуждает опереться локотком на барную стойку и подпереть ладонью подбородок. Осаму никогда не замечала за собой слабости к чужому голосу – это она сама своим могла завлекать, подобно коварной русалке, но вот чтобы так же реагировать на других...

Это забавно.

— Неужели? Я даже польщена, что на фоне этого популярного придурка на меня хоть кто-то обратил внимание, — хмыкает, совсем забыв о том, что тоже собиралась заказать алкоголь – бармен все равно надежно занят, а если его отвлекать, то потом ей выедят мозги чайной ложечкой: «ну он же мне нравится!», «ну я же пытаюсь привлечь его!», «ты все равно не такой любитель алкоголя, потерпела бы!», «не мешай моему любовному фронту, а то я буду мешать твоему!», – и протягивает руку. — Чуя. Чуя Накахара.

— Осаму Дазай.

Вместо того чтобы пожать руку, как полагается при знакомстве, Осаму цепляет ее и касается губами тыльной стороны, не отводя взгляда от карих глаз одновременно. Цепкие пальцы изворачиваются в ее хватке и мягко приподнимают за подбородок, позволяя Чуе с интересом рассмотреть лицо.

— Надеюсь, будучи трезвой ты такая же чудная, как и пьяная. Потому что ты мне нравишься.

— Вот как? Значит номерок все-таки дашь?

— Может быть. А может быть и не его... — то ли загадочно, то ли многообещающе, и приглушенно смеются уже они обе. Пусть даже это знакомство будет сексом на одну ночь, оно определенно окажется незабываемым...

как же это похоже на причину вернуться в вуву
я позорно слаб

вау это что за персонаж?

ладно шутки шутками но какой же он хорошик 😭

ремлены с такой динамикой > > >
это я ем

https://vt.tiktok.com/ZSYVsqVr8/

#fem_soukoku_week_24
день 3 (кофейня)

Что сюда тянуло – черт знает его.

Хотя, может быть Осаму была этим самым чертом? Потому что она знала, даже если в глубине души, даже если думала мало.

Тянул сюда гляссе – а иногда и мокко, по настроению, тянула сюда блестящая на солнце рыжина ярких волос, тянули веснушки на щеках и – она на всю сотню процентов уверена, и нет, вовсе не потому что однажды совершенно случайно видела – плечах, тянули пальцы, бегающие по клавиатуре быстро да сосредоточенно. Тянула гигиеничка, окрашивающая губы в бледный-бледный алый цвет, тянул легкий флер духов, ненавязчивым шлейфом стелящийся рядом, не приторный, но щекочущий нос и отпечатывающийся в памяти.

Осаму не знала, что это за девушка, но каждый день ровно в семнадцать двадцать пять приходила в кофейню, чтобы занять столик напротив и дождаться ее прихода в семнадцать тридцать.

Она знает наизусть эту глупую шляпу с цепочкой, она знает наизусть, как зубы прихватывают края перчаток, чтобы стянуть их с рук, знает, как сосредоточенно сдувается с лица рыжая прядь, вечно щекочущая щеки, знает читающийся явно по лицу гнев временами, да и наверняка по глазам – только она не знает, какого цвета глаза.

Эта девушка казалась сущим божеством, спустившимся с небес, чем-то волшебно-желанным, той самой мечтой, приходящей во снах. Осаму слышала голос – бархатный, местами немного грубоватый, Осаму видела улыбку – не ей адресованную, но невероятно врезающуюся в самую подкорку сознания, Осаму с точностью знала каждый момент пребывания здесь, от звона колокольчика до звона колокольчика.

Осаму хотела знать больше. Но знала только то, что ни один из ее знаков внимания не был оценен по достоинству.

В кофейне вариантов не так много – раз за разом пробовать посылать разные десерты, только вот и раз за разом наблюдать, как рыжие волосы струятся по плечам, когда она качает головой, отказываясь от такого подарка. Не любит? Не хочет? Боится?

Что на уме у этого огня, способного спалить всю планету одним своим существованием?

— Вы не хотите подойти сами? — спросил однажды официант, принимая очередной заказ для "вон того столика". Осаму смотрит мечтательно – это чувствуется, то ли больно-странно, то ли вожделенно-потерявшись, и головой лишь качает, не отрывая глаз.

— Наверное я ее пока что не заслуживаю, — задумчиво лишь откликается, теребя край бинта на запястье.

Наверное весь мир пока что не заслуживает это пламя – оно способно согреть его, а может быть способно и убить. Осаму не знает – знает лишь то, что сама бы охотно погибла от него.

Все говорят ей, что она глупая. Все говорят, что это сталкерство – ходить в кофейню ради понравившейся девушки каждый чертов день. Все говорят, что это странно, так долго любоваться, но так и не подойти самостоятельно. Все говорят... даже подсознание говорит.

Но разве она не тварь дрожащая, преклоняющаяся пред той самой право имеющей?

«Идеализировать людей плохо, Осаму»

«Может и плохо. Но разве есть разница, если мне все равно не светит?»

В ее собственной чашке – айриш, каждый день, а десерт обычно мусолится все два часа, ровно до девятнадцати тридцати, когда тонкие пальцы вновь облачаются в перчатки, шляпа прикрывает рыжину волос, а ноутбук захлопывается. Иногда устало, иногда довольно, раздраженно иногда – но каждый день в это время ровно. Осаму же встает через пять минут.

Может быть однажды сотрудники кофейни не выдержат и столкнут их лбами. Может быть тогда Осаму будет немного неудобно – а огонек будет смотреть на нее недоуменно, не понимая, что к чему. Может она сама наконец-то решится подойти – так по-глупому спросить, что за духи плывут сим шлейфом, или может чем эта леди укладывает волосы... Может быть и просто в веснушки ткнет пальцем, открыто спросив, чем их рисуют – и получит по лицу, но совсем не будет жалеть об этом.

А может Осаму однажды узнает, что этот огонек сам поглядывал на нее из раза в раз.