граф накахара, который пытается выпроводить чересчур охуевшего современного фотографа эдогаву рампо
правда терпит поражение потому что оказывается слишком секси

нет, я все понимаю, но мне кажется они выглядят реально как из разного времени... рампо слишком современныш, пока чуя аж с цилиндром и тросточкой (он раздает ею пиздюлей)

что я думаю
мифическая аушка, где чуя дракон, а рампо эльф

я бы посмотрел, как этот малявыч в своей эльфийской версии вертится вокруг чуи, залезает ему в волосы и чуть не теряется там, оказавшись придавленным шляпой, а чуя вообще не понимает, что за назойливый комар рядом с ним пищит и как его отогнать

а потом чуя обращается в дракона и рявкает как следует, вроде как чтобы рампо припугнуть, но он не припугивается а смотрит на это с глазками сердечками
потому что инстинкт самосохранения у кое кого отсутствует напрочь

верлен кстати тоже дракошка, но более злобная и смахивающая на демоническую псину из канона
а рембо мини феечка, у которой наряд сделан из осенних красивых листьев

верлен носит его в кармашке, а рембо выглядывает оттуда осторожно
а еще рембо плетет ему мелкие косички. верлен просыпается с этой кучей, а потом ходит кудрявый. и вроде как пиздец, а вроде и ну... раз рембо считает что красиво... то не так уж и плохо...

а то время как рембо бережно носят в кармашке или держат в ладошках, рампо встряхивают за шиворот. правда он может в рандомный момент принять человеческую форму и тогда чуя его не удержит. и это выльется в куда более неудобную ситуацию. для чуи неудобную конечно же

чую кстати регулярно кусают за уши и пытаются управлять им как тем поваром из рататуя

#fem_soukoku_week_24
день 1 (бар)

— Ммм... кто у вас сегодня выступает?

Бармену, кажется, совсем все равно, кто там торчит на сцене – совершенно безразличный взгляд заставляет рассмеяться, и Осаму машет на него рукой, показывая, что мозговую деятельность можно отменить, зато стоит повторить виски.

Этот рыжеволосый дуэт был забавен. Нет, без шуток, на импровизированной сцене сейчас находился танцор и гитаристка, и даже несмотря на восхищенную толпу вокруг них, от барной стойки было прекрасно видно, как искрятся в свете софитов ярко-рыжие пряди. И если танцор особого интереса лично у Осаму не вызвал, то вот эта невероятно сексуальная гитаристка...

Блеск глаз – не то что бы алкогольный, забава лишь и интерес. Осаму не хочется торчать в толпе – быть может есть особый шарм в том, чтобы терять детали, ловить общий образ, но упорно пытаться всмотреться в невероятно сексуальные и наверняка ловкие пальцы. Может ли эта леди не быть идеалом? Боже, нет, это будет богохульством.

Осаму ловит взглядом яркую улыбку после конца выступления, ловит обреченно закатывающиеся из-за неугомонного дружка-танцора глаза, ловит каждый шаг в сторону барной стойки и совершенно бесстыдно пялится, когда та девушка опускается рядом, всем своим видом показывая, что здесь она находиться не то что бы хочет. Ее рыжеволосый друг этого мнения, очевидно, не разделяет.

— Позволишь тебя угостить?

О, Осаму почти мурлычет, бесцеремонно пересаживаясь на соседний стул и закидывая ногу на ногу. Оценивающий взгляд карих глаз встречается наигранно-смущенной улыбкой, прячущейся за кончиками пальцев.

— Оплатить свой алкоголь я могу и сама, — гитаристка фыркает, и низковатый голос завораживает. — Меня необязательно подкупать. Чего тебе?

— Для начала можно номер телефона.

Осаму, кажется, имеет намерения улечься на чужие коленки головой – а может просто настолько любит лезть в чужое личное пространство, что не думает о правилах приличия, пока ее не отталкивают.

— Не думаю, что ты чего-то добьешься. Может он тебе ответит, пофлиртует, но на большее не надейся. Он слишком заинтересован здешним барменом.

Темные распущенные волосы падают на плечо – Осаму голову склоняет, но взгляд за спину девушки переводит – и правда, танцор, рядом с которым они были все это время, сейчас более чем усердно клеится к бармену.

— Он? — вопрошает, брови вскидывая, а после кончики пальцев бегут по чужому бедру, обтянутому плотно прилегающей тканью черных брюк, которые так восхитительно подчеркивали сексуальность ног... — Я конечно пьяна, но не думаю, что перепутала бы прекрасную даму, с которой мне определенно хотелось бы оказаться в постели, и какого-то гиперактивного танцоришку. Я вообще не по парням.

Бархатный смех вынуждает опереться локотком на барную стойку и подпереть ладонью подбородок. Осаму никогда не замечала за собой слабости к чужому голосу – это она сама своим могла завлекать, подобно коварной русалке, но вот чтобы так же реагировать на других...

Это забавно.

— Неужели? Я даже польщена, что на фоне этого популярного придурка на меня хоть кто-то обратил внимание, — хмыкает, совсем забыв о том, что тоже собиралась заказать алкоголь – бармен все равно надежно занят, а если его отвлекать, то потом ей выедят мозги чайной ложечкой: «ну он же мне нравится!», «ну я же пытаюсь привлечь его!», «ты все равно не такой любитель алкоголя, потерпела бы!», «не мешай моему любовному фронту, а то я буду мешать твоему!», – и протягивает руку. — Чуя. Чуя Накахара.

— Осаму Дазай.

Вместо того чтобы пожать руку, как полагается при знакомстве, Осаму цепляет ее и касается губами тыльной стороны, не отводя взгляда от карих глаз одновременно. Цепкие пальцы изворачиваются в ее хватке и мягко приподнимают за подбородок, позволяя Чуе с интересом рассмотреть лицо.

— Надеюсь, будучи трезвой ты такая же чудная, как и пьяная. Потому что ты мне нравишься.

— Вот как? Значит номерок все-таки дашь?

— Может быть. А может быть и не его... — то ли загадочно, то ли многообещающе, и приглушенно смеются уже они обе. Пусть даже это знакомство будет сексом на одну ночь, оно определенно окажется незабываемым...

как же это похоже на причину вернуться в вуву
я позорно слаб

вау это что за персонаж?

ладно шутки шутками но какой же он хорошик 😭

ремлены с такой динамикой > > >
это я ем

https://vt.tiktok.com/ZSYVsqVr8/

#fem_soukoku_week_24
день 3 (кофейня)

Что сюда тянуло – черт знает его.

Хотя, может быть Осаму была этим самым чертом? Потому что она знала, даже если в глубине души, даже если думала мало.

Тянул сюда гляссе – а иногда и мокко, по настроению, тянула сюда блестящая на солнце рыжина ярких волос, тянули веснушки на щеках и – она на всю сотню процентов уверена, и нет, вовсе не потому что однажды совершенно случайно видела – плечах, тянули пальцы, бегающие по клавиатуре быстро да сосредоточенно. Тянула гигиеничка, окрашивающая губы в бледный-бледный алый цвет, тянул легкий флер духов, ненавязчивым шлейфом стелящийся рядом, не приторный, но щекочущий нос и отпечатывающийся в памяти.

Осаму не знала, что это за девушка, но каждый день ровно в семнадцать двадцать пять приходила в кофейню, чтобы занять столик напротив и дождаться ее прихода в семнадцать тридцать.

Она знает наизусть эту глупую шляпу с цепочкой, она знает наизусть, как зубы прихватывают края перчаток, чтобы стянуть их с рук, знает, как сосредоточенно сдувается с лица рыжая прядь, вечно щекочущая щеки, знает читающийся явно по лицу гнев временами, да и наверняка по глазам – только она не знает, какого цвета глаза.

Эта девушка казалась сущим божеством, спустившимся с небес, чем-то волшебно-желанным, той самой мечтой, приходящей во снах. Осаму слышала голос – бархатный, местами немного грубоватый, Осаму видела улыбку – не ей адресованную, но невероятно врезающуюся в самую подкорку сознания, Осаму с точностью знала каждый момент пребывания здесь, от звона колокольчика до звона колокольчика.

Осаму хотела знать больше. Но знала только то, что ни один из ее знаков внимания не был оценен по достоинству.

В кофейне вариантов не так много – раз за разом пробовать посылать разные десерты, только вот и раз за разом наблюдать, как рыжие волосы струятся по плечам, когда она качает головой, отказываясь от такого подарка. Не любит? Не хочет? Боится?

Что на уме у этого огня, способного спалить всю планету одним своим существованием?

— Вы не хотите подойти сами? — спросил однажды официант, принимая очередной заказ для "вон того столика". Осаму смотрит мечтательно – это чувствуется, то ли больно-странно, то ли вожделенно-потерявшись, и головой лишь качает, не отрывая глаз.

— Наверное я ее пока что не заслуживаю, — задумчиво лишь откликается, теребя край бинта на запястье.

Наверное весь мир пока что не заслуживает это пламя – оно способно согреть его, а может быть способно и убить. Осаму не знает – знает лишь то, что сама бы охотно погибла от него.

Все говорят ей, что она глупая. Все говорят, что это сталкерство – ходить в кофейню ради понравившейся девушки каждый чертов день. Все говорят, что это странно, так долго любоваться, но так и не подойти самостоятельно. Все говорят... даже подсознание говорит.

Но разве она не тварь дрожащая, преклоняющаяся пред той самой право имеющей?

«Идеализировать людей плохо, Осаму»

«Может и плохо. Но разве есть разница, если мне все равно не светит?»

В ее собственной чашке – айриш, каждый день, а десерт обычно мусолится все два часа, ровно до девятнадцати тридцати, когда тонкие пальцы вновь облачаются в перчатки, шляпа прикрывает рыжину волос, а ноутбук захлопывается. Иногда устало, иногда довольно, раздраженно иногда – но каждый день в это время ровно. Осаму же встает через пять минут.

Может быть однажды сотрудники кофейни не выдержат и столкнут их лбами. Может быть тогда Осаму будет немного неудобно – а огонек будет смотреть на нее недоуменно, не понимая, что к чему. Может она сама наконец-то решится подойти – так по-глупому спросить, что за духи плывут сим шлейфом, или может чем эта леди укладывает волосы... Может быть и просто в веснушки ткнет пальцем, открыто спросив, чем их рисуют – и получит по лицу, но совсем не будет жалеть об этом.

А может Осаму однажды узнает, что этот огонек сам поглядывал на нее из раза в раз.

вот это я охуенно проснулся???

блять я бы ферида завалил
гурешины видимо со своей свадьбы цветы спиздили
а мика нахуй моя религия теперь я клянусь

это была чистейшая спонтанность потому что я посмотрел на ее геймплей и подумал наверно она охуенно пойдет в мою тиму, у меня как раз сейчас нет постоянного четвертого слота

я не планировал ее крутить, я копил на цзяоцю, но к сожалению видимо мне не светит она сожрала все
как хорошо что мне похуй и я готов если что подождать рерана и единственный перс к которому у меня когда либо горело был рацио

#fem_soukoku_week_24
день 4 (сигареты)

— Не замерзла?

Нет, солнце даже не думает вставать. Всеобщее солнце спит за горизонтом, пока ее личное солнце курит у распахнутого настежь окна в одной лишь рубашке, застегнутой на несколько пуговиц.

Волосы падают на плечи кривой волной, скрывают грудь. Осаму сама чудом находит свою рубашку где-то на краю постели, но даже не застегивает ее, накинув на плечи только.

Пара шагов до окна кажется слишком тягучей, подобно шагам кошки, впервые исследующей новую территорию. Воздух предрассветной тишины столь особенный, мешающийся с сигаретным дымом и прохладой, сладковатый и лезущий под рубашку. Но Осаму добирается на носочках и крепко прижимается к спине Чуи, обнимая ее поперек талии и прижимаясь щекой к плечу.

И пусть ее прикончат, если она посмеет сказать, что это не лучшие мгновения ее жизни.

— Здесь не так уж и прохладно. Будешь?

Чуя щурится, поблескивая острой смесью в зрачках. Осаму любила рассматривать их – исследовать словно, разбирать на мельчайшие частицы, находить теплоту любви и прохладу усталости, пряность едва-едва оставившего тело возбуждения и приторность...

Чего? Осаму не знала. Может быть Чуя была куда глубже, чем казалось на первый взгляд.

Пепел сыпется вниз, на траву с одиннадцатого этажа, забавно похожий на сгоревшие надежды, что Осаму когда-то роняла с верхушки здания Портовой мафии – плохо так делать, но разве кто-то из них хороший? Отнюдь.

Она тянется вперед, заглядывая через плечо, позволяет приложить к своим губам сигарету и вдыхает терпкий дым, струящийся с губ блеклой серостью.

Очень плохо.

А кто хороший?

Осаму хочет об этом спросить – Осаму хочет не замолкать ни на миг, теряясь в собственном голосе, но Чуя выглядит столь умиротворенной, что она боится лишний раз открыть рот, только выпускает дым тонкой струйкой.

Чуя не думает вовсе. Хотя, нет, каждый человек думает, каждое мгновение, хотя бы о чем-то. Но сейчас ей кажется, что в сознании лишь блуждает сигаретный дым, а сама она...

А сама она медленно, но верно растворяется в прижавшемся к ней теле, развернувшись и оперевшись поясницей на подоконник.

Еще одна затяжка, совсем короткая – а Осаму так глупо и по-ребячески ловит ее губы, целуя, вместо того чтобы позволить дыму раствориться в воздухе. Чуя не против – особенно когда слышит забавный смех и смешивает дым со странным сладковатым привкусом.

У Осаму губы всегда были особенные, странно-особенные, такие, к коим не тянет особо, но Чую почему-то тянуло.

Даже если это было неправильно.

И тлеющая сигарета вновь оказывается меж них. Звезды с небес сверкают укоризненно – разве можно пачкать чистоту ночную дымом ментоловым. Чуя же смотрит в небеса и думает, что им можно.

Им, слишком счастливым, слишком умиротворенным, слишком родным.

Осаму ловит ее подбородок и мягко выдыхает дым в губы, заставляя нос смешно наморщить. Смотрит с забавой, с улыбкой – и в этот же нос целует коротко-мягко.

— Ты знала, что в древней Японии выдыхание дыма в губы было приглашением к сексу?

В уголках губ играет мягкая улыбка, а кончиками пальцев Чуя бежит по щеке Осаму в ласке мимолетной. Их ловят, прикусывают, и она лишь смеется – не звонко, бархатно скорее, и тепло непривычно, совсем непривычно.

— Мы только что выбрались из постели. Неужели моя милая Чуя столь ненасытна?

Еще одна затяжка – длинная, оставившая забавную многозначительную тишину, и Чуя нарочно отворачивается, чтобы выдохнуть дым в окно, а не в лицо Осаму, позорно близкое сейчас.

— Заметь, сделала это ты.

Всеобщее солнце только собирается блеснуть за горизонтом, а ее личное – мирно горит под боком, освещая не комнату – всю жизнь. Чую целуют так внезапно, после еще одной, последней, затяжки, жадно, лишь глаза закатив в презрении наигранном, и она откликается, иных вариантов не находя, и разделяет горький привкус сигарет на двоих. Роняя едва затушенный окурок вниз, теряясь в пространстве и совершенно промахиваясь мимо пепельницы – но было ли сейчас хоть одной из них какое-то дело?

Их любовь была убийственной сладкой чувственной волшебной желанной просто похуже выбрасывания окурков из окна.