ваши ставки, это мужик или тут будет как с кое и кекой и это женщина?

#renhengweek25
день 1 (игра)

«Хочешь сыграть в прятки?»

Словно бесконечный лабиринт. Каждый шаг лишь затягивает глубже, глубже, глубже. Дальше от выхода, дальше от входа, ближе к чему? Ближе к смерти? Ближе к концу?

Дань Хэн мечется, ударяется о стены, кусает губы – быть может сон? Быть может, стоит приложить совсем немного усилий, и сбитое дыхание нарушит тишину ночной спальни? Нет времени, нет времени ни на что – нельзя ждать, нельзя медлить, нельзя стоять на месте, нельзя жить.

Не существует такого лабиринта, из которого нет выхода. Всегда можно перебраться через стену у самого края, пробиться через нее насквозь, сделать подкоп – безвыходных ситуаций не бывает, если только тебя не преследует твой ночной кошмар.

Этот голос – везде, в каждом углу, за каждым поворотом, в голове, в каждой клетке тела. Этот взгляд – пронзительный, ледяной, пробирающий сознание насквозь. Он просит остановиться, он требует, требует сдаться, требует так много, сжимает сердце, впиваясь в него ногтями, царапает душу.

Это игра в кошки-мышки – когда наглый кошак лениво бьет лапой в жалких сантиметрах от испуганной мыши, заставляет бежать, мучает, напоминает – твоя жизнь теперь моя. Бьет, играется, но только станет скучно – вопьется когтями в плоть и раздерет ее на части. Скучно стало уже сейчас.

«Прячься лучше. Разучился?»

Дань Хэн не запоминает повороты, не запоминает, сколько пробежал, сколько раз падал и поднимался, как давно каждый вздох дерет горло и заставляет темнеть сознание. Этого не хватает, решительно не хватает – куда он бежит? Разве можно сбежать от того, кто видит каждый шаг, кто чувствует каждую мысль, кто способен дотянуться из любой точки этого маленького мира, сжать в кулак и раздавить, безжалостно, слишком легко?

Разве можно сбежать от собственного кошмара, не заплатив ему своей душой?

«Как долго ты собираешься бежать от судьбы?»

«Как скоро рухнут твои ложные надежды?»

«Как скоро ты выбьешься из сил и прекратишь бежать?»

«Беги»

«Беги»

«Беги»

Голос бьет набатом, в голове, вокруг, от него почти трескаются стены. Трескаются и рушатся, грохочут, грозят схоронить под обломками, заставляют бежать, бежать как можно дальше.

Прятки это или чертовы догонялки? Можно ли спрятаться? Можно ли убежать? Можно ли выжить, или лишь оттянуть момент неизбежной смерти?

Блейд – тот, кого не должно здесь быть. Тот, кто везде и одновременно нигде, тот, чьи призрачные руки душат – но именно он ведет эту игру, именно его касание окажется концом игры, именно в него Дань Хэн врезается, упустив момент, когда тот появился на пути, и отскакивает, глядя зверем. Зверем напуганным, но хранящим свою жизнь до последнего, зверем, что знает о своей скорой смерти, но отчаянно борется до последнего, желая лишь уйти достойно.

Но с каждым чужим шагом вперед лопатки все больнее вжимаются в хладный камень. С каждым шагом – все ближе, сковывая движения, размывая сознание, разрывая сердце.

«Проиграл»

Руки тянутся, обвивая тело, подобно веревкам, сжимая до боли, не давая пошевелиться, дернуться, сбежать, царапают горло, крадут дыхание, оставляют синяки, душат, мучают, заставляют желать наконец умереть. Бессилие почти вызывает слезы, голова кружится, болит, раскалывается на малые части.

Разве о таком конце мы мечтали в прошлом?

Разве таким должен быть наш конец?

Вдох. Еще вдох. Судорожно, словно дыхания правда не хватало, и одеяло резко слетает с тела, когда Дань Хэн поднимается с подушек. Грудь вздымается, жадно хватая воздух, тело горит, сознание все еще кажется мутным, а все происходящее – решительно ненастоящим.

И правда сон. Невыносимый сон, оставляющий после себя отвратительное, горько-сухое послевкусие и ком в горле, кружащуюся от каждого движения голову и странное опустошение.

Всего лишь сон, правда?

Всего лишь сон, кажущийся столь реальным, что руки не перестают дрожать.

Всего лишь сон, настигающий из раза в раз, каждую ночь, стоит только закрыть глаза.

Сон, без устали напоминающий – пора прятаться. Смертельная игра будет длиться, пока не умрет лишь один – или пока не умрут оба. Или не закончится никогда.

#renhengweek25
день 2 (вода)

Может ли человек превратиться в морскую пену?

Взять и раствориться. Из плоти и крови внезапно стать... ничем. Белыми пузырьками на гребне волны, которые исчезнут в небытие спустя секунды – их увидеть чудо, и коснуться невозможно, может ли ими стать человек?

Возможно, имея на существование лишь жалкие пару мгновений, можно чувствовать себя свободнее, чем отматывая долгую жизнь в бренном теле.

Но Дань Фэн – вовсе не морская пена, пусть и растворяется в морской глади так же незаметно. Где-то там, между волн, то и дело мелькает сливающийся с голубизной волн кончик длинного хвоста. А может это был не хвост, а лишь один из изгибов тела? Может...

Инсин не любил гадать. Но любил наблюдать.

Наблюдать, как Дань Фэн, принимая полную форму водного дракона, скрывается в волнах. Исследует с таким интересном, словно местность ему не знакома, ныряет, беззвучно раскидывает всплески, мешает отражению опускающегося за горизонт солнца бездумно покоиться на волнах. Искать взглядом, где на этот раз высунется знакомая морда? И не угадывать каждый раз, просто потому что Дань Фэн всегда оказывался рядом. Так близко-близко, выныривая из водной глади внезапно, возвышаясь, но не угрожая – лишь мягко опуская голову на колени Инсина и хладя обнаженную кожу морской солоноватой водой.

Традиция? Возможно. Инсин каждый раз ведет кончиками пальцев по шершавой чешуе, исследует впадинки, гладит, позволяет ткнуться в свою ладонь кончиком носа, словно послушный домашний щенок, жаждущий ласки от хозяина. Нежный-нежный, доверчивый, открытый – и Инсин гладил, касался руками ощутимее, позволял обвить себя хвостом, игнорируя мокнущую одежду.

Не традиция. Привычка. Их личный маленький, нежный ритуал. Эдакое свидание, но из слов лишь шум волн – вместо них все говорят взгляды.

— Однажды я найду способ показать тебе морское дно.

Дань Фэн обращается вновь в человека каждый раз неожиданно – а может просто Инсин каждый раз забывается и растворяется в своих мыслях, в касаниях, в нежности. Лишь кончик хвоста, так и не исчезнувшего, остается обвитым вокруг его руки и покоящимся в ладони – снизу же смотрят совершенно человеческие глаза, столь искренние, что хочется задержать дыхание и... Забыться? Смотреть дальше? Метаться, теряться, падать, растворяться...

Глаза Дань Фэна – то еще море, думает Инсин. Быть может, вместо морского дна ему будет достаточно глубины чужой души?

— Ты говоришь это каждый раз.

Волны лижут ноги ласково-нежно, не желая тревожить, но желая касаться. Инсин смотрит вдаль, туда, где небо касается водной глади, туда, куда уходит небытие; и взгляд Дань Фэна чувствует почти что своим нутром, словно тот, минуя жалкую оболочку, заглядывает снова в душу.

— Потому что я хочу разделить этот момент с тобой.

Инсин молчит. Не говорит, что это невозможно, не мотает головой, роняя пряди волос на лицо и сметая их коротким щелчком после, не вздыхает, думая, что Дань Фэн мечтает о чем-то странном – он молча соглашается и прикрывает глаза. Грубоватые пальцы неожиданно мягко зарываются в длинные пряди, и он скорее чувствует, как Дань Фэн ластится к его ладони, позволяя гладить себя, словно жадного до ласки кота.

Они оба знают – глубина морей не доступна для обычных людей. Выталкивает, душит, нарочно пугает, требует не нарушать своего идеального покоя – глуп тот, кто будет противиться ей. Инсин не глуп, Дань Фэн – тоже, но это не мешает мечтать.

— Однажды мы будем там вместе, — молвит тихо, словно вторя чужим словам, не понимая верит ли в это сам. Не понимая, не желая думать – и самым надежным способом избавляясь от мыслей, склоняясь ниже и ловя чужие губы мягким поцелуем.

Даже шум волн тихнет, затихает и мягко-мягко отплывает, не желая мешать. Мешать чувствовать каждое касание, каждое движение губ, столь медленное и степенное, словно миллиметр за миллиметром – нужно запомнить все наизусть.

Где-то там их ждет морская глубь – желая ли сокрасть дыхание и сдавить горло или раскрыть свои тайны, но до нее совсем нет дела, когда можно друг друга целовать.

#renhengweek25
день 3 (учеба)

— Научишь меня ковать оружие?

В кузнице – жарко-тяжело, но одновременно уютно. Раскаленный металл пахнет странно – а пахнет ли? Дань Фэн невольно принюхивался временами, вел носом, словно осматривающийся своенравный кот, но источника запаха не находил.

Может быть так пахла сама мастерская: смесью жара, горячего железа, горячей кожи и негромкого смеха, что в редкие моменты отдается едва слышным эхом от стен.

От Инсина пахнет так же. Дань Фэн проверял. Изучал.

Изучал, когда точно таким же заинтересованным движением вел кончиком носа по его коже и цеплялся за тело, с жадностью, присущей видьядхарам, исследовал и тянулся присвоить себе – ласково тянулся, не заставляя, но Инсин сам вплетался ему в волосы и позволял, позволял все, что только придет в голову.

Доверялся, пожалуй.

— Ты пришел сюда ради этого?

Нет.

— Да.

Он смахивает с лица пряди. Дань Фэн невольно засматривается.

Засматривается на раскрасневшиеся щеки, липнувшие к шее волосы, обнаженные руки – был честнейше порядочным, но пока в кузнице никого не было, можно и поработать без одежды, чтобы не сойти с ума вовсе.

Дань Фэн, конечно, не считался за кого-то. Не потому что он никто, а потому что ему можно.

Он приходил каждый раз без предупреждения и оставался рядом так тихо, что его присутствие можно и не заметить. Выдавал себя лишь долгими, долгими взглядами, которые ощущаются кожей, но Инсин предпочитает позволить ему вести игру и не окликает.

Нравится.

— Правда?

Рядом с Инсином жарко – от раскаленной ли печи так тянет, от разгоряченного тела, от разгоряченного нутра. Дань Фэн невозмутим, лишь щеки пылают – остается рядом, близко, разглядывает странную заготовку; пока ее не назвать ни копьем, ни мечом, ни чем-либо еще, но Инсин все исправит – думает, Инсин точно исправит, превратит кусок железа в резной узор и острейший клинок.

С металлами его руки обращались так же искусно, как и с Дань Фэном.

Дань Фэном, что заинтересованность строит упорную, искреннюю – Инсин чувствует, как тот наблюдает за каждым его действием, впитывает, пропускает чрез себя, словно действительно ответственный ученик – был бы ответственным, сказал бы одеться.

— Ты не веришь мне?

Инсин тихо смеется – тот самый смех, глубокий, недолгий, но бархатный, за который цепляться хотелось и слушать бесконечно. Отвлекается, позволяет делу затихнуть – прохладнее не становится, и на Дань Фэна он не смотрит, но улыбается уголками губ, и эту улыбку можно угадать, кажется, по ее ауре в воздухе, по изгибу его плеч, по...

Потому что Дань Фэн знал его слишком хорошо.

— Просто я чувствую, как ты пожираешь меня взглядом.

Каждое действие – под пристальным наблюдением, но вряд ли Дань Фэна интересовало, что и как Инсин делает. Скорее уж перекатывающиеся под кожей мышцы, напрягающиеся и рельефные, скорее уж его сосредоточенный вид – все то, что он так любил.

Но признаться будет равно проигрышу. Маленькому, незначительному, тому, что почти сразу забудется, но в моменте это совершенно недопустимо.

Прямо сейчас.

— Если я хочу запомнить все то, что ты делаешь, то мне нужно внимательно наблюдать за тобой. Разве не так?

И Инсин так любит, как сущая невозмутимость Дань Фэна превращается в ласковую игривость, доступную только ему одному. Совершенно точно ему одному, больше никто не достоин видеть эту сторону, не сейчас – сейчас он хочет владеть ею единолично, и он владеет.

Хмыкает тихо. Качает головой. Убирает мешающиеся пряди волос.

— Хорошо. Если ты так настаиваешь.

«Если настаиваешь, мы проверим, кто первым сорвется»

Дань Фэн знает – глядя на нарочно красующегося Инсина, он решительно откажется от желания держать себя в руках, даже если от этого будет зависеть судьба мира. Сорвется, позволит себе вжаться пальцами в кожу, а губами – в губы. И Инсин знает это – но молчит с едва заметной улыбкой на губах, лишь готовясь продолжить работу.

Это ненадолго. Но он позволит откровенно пялиться, позволит делать вид, что узорная рукоять меча интересует больше, чем что-либо еще.

Ведь Дань Фэн его самый послушный и усердный ученик, не так ли?

#renhengweek25
день 4 (семья)

Дань Фэн всегда был жаден.

Быть может, виной тому была откровенно животная природа – хватать свое сокровище, прятать в своем логове, не давать никому, не показывать даже, только его, только для него. Его сокровище – то самое, что сейчас крутит в пальцах палочку от благовоний, аккуратно, странно для своей грубоватой натуры, но аккуратно, позволяет ей заполнить комнату сладковатым дымом – почти сияет в свете заходящего солнца, пробирающегося сквозь неплотно задернутые шторы. Его сокровище – нежное для него, прекрасное для него, обнаженное только для него – и Дань Фэн не мог отвести взгляда.

Не мог позволить себе остаться в стороне. Он поднимается с постели едва слышно, шагает ближе – только скрип половиц выдает, но Инсин не спешит оборачиваться, несмотря на то что слишком открыт сейчас – слишком открыт, но ждать подвоха со стороны Дань Фэна у него нет и мысли.

Его Дань Фэна.

Что он может? Может длинным, прохладным хвостом крепко обвить талию, притянуть к себе собственнически, жадно, обвить руками поперек груди и скользнуть по изгибу шеи кончиком носа – жаться ближе, грудью к спине, водить кончиками пальцев по старым шрамам на теле, исследовать, любить, любить так, что дышать становится сложно, дышать и жить.

Так много, так сложно, но так хочется.

— Я бы хотел оплодотворить тебя.

Говорит раньше, чем думает, не успевает осознать, мысль поймать – Инсин удивленно замирает с рукой, зависшей в воздухе, но спустя пару мгновений та продолжает свой путь и опускается на запястье Дань Фэна, гладит мягко, нежно почти, цепляется за редкие чешуйки, проступающие на коже. Заявление столь же ожидаемо, сколь и неожиданно – Дань Фэн всегда был жаден, всегда хотел больше, и Инсин любит в нем эту черту. Любит, когда его прохладные руки блуждают по его телу так по-собственнически, словно от них могли остаться следы, видные всем и говорящие: «это мой человек». Любит Дань Фэна всего и позволяет ему жадничать, пока то не сковывает по рукам и ногам – но Дань Фэн совсем не глуп.

— Не думаю, что из меня можно сделать девушку, — откликается мягко, расслабляется в руках, кладет голову на чужое плечо успокоенно. — Если и есть, то скорее всего навсегда. Ты бы предпочел, чтобы я был девушкой?

Дань Фэн медлит с ответом, задумывается словно. Кончик его хвоста щекочет бедро Инсина, выводит узоры неосознанно для своего хозяина, ласкает – Инсин опускает ладонь ниже, ловит его, играется, чувствуя, как Дань Фэн позади него в итоге решительно качает головой.

— Не хотел бы. Ты бы конечно был девушкой-силачкой... Но женское тело все равно нежнее. Оно вряд ли выдержало бы все то, что выдерживает твое.

— Только поэтому?

— Нет.

Инсин смеется – тихо, но бархатно, хрипловато. Дань Фэн – хвостом сжимает его тело крепче, вдыхает запах мимолетом, поднимает голову и жмурится, словно довольный кот – Инсин пожалел бы, что не видит этого.

— Я люблю тебя таким, какой ты есть сейчас. Мне не нужен кто-то другой. Что-то другое.

Его слова – рядом с ухом, звучащие столь интимно-нежно: Инсин не может отрицать, что они мурашки позорно пускают, заставляют вдохнуть и не выдохнуть, делают тепло, так тепло где-то в груди.

— Тогда и ребенка я тебе не выношу. Хотя согласился бы, если бы мог.

Последняя фраза – тихая-тихая, но Инсин был уверен, Дань Фэн услышит. Услышит, замрет, нежданно пораженный, черт, в самое сердце – и улыбнется нежно, оставляя касание губ на выступающей косточке задней части шеи.

Потому что для него это то, что нежило душу больше, чем что-либо еще.

И он замолкает – Инсин молча щурится от лучей закатного солнца, попадающих в глаза, но не шевелится, позволяет греться о свое тело и наслаждаться душой.

— Тогда я хочу жениться на тебе.

Снова слова нарушают тишину внезапно – но Инсин уже не удивляется так, только улыбается, поворачивая голову, чтобы видеть лицо Дань Фэна, разнеженное и такое спокойное сейчас.

— Это предложение?

— Да.

— Тогда я согласен.

«Согласен навечно быть только для тебя»

«Согласен быть тем, кого ты без сомнений назовешь своей семьей»

«Согласен стать тем, кого ты полноправно назовешь своим мужем»

#renhengweek25
день 5 (звезда)

Дозволено ли земному существу полюбить звезду?

Дань Фэн часто думал – Инсин похож на звезду. Светлый, нежный, неяркий, но ровный, не режущий глаза, но притягивающий их беспрестанно – для него, для него, для него.

Дань Фэн думал – место Инсина на небесах. Там, где никто не потревожит. Там, где он будет возвышаться над этим миром, там, откуда его свет будет достигать каждого возможного уголка этой планеты, откуда его увидят все, но не смогут прикоснуться, лишь любоваться – но и одновременно не хотел.

Не хотел лишаться своей звезды, своей нежной звезды, не хотел, чтобы он светил для кого-то еще. Это была жадность, честно, жадность – но жадность оправданная.

Это его Инсин. Это его звезда.

Молочный свет от луны разливается безгранично – на его пути не встают ни деревья, ни дома. Здесь, в поле, где так свободно, он может разгуляться, может освещать каждый сантиметр, не позволяя ни единому цветку скрыться в тени. И они не скрываются – освещенные этим блеском, оба думают: «волшебный».

Не свет луны, конечно же. Они друг для друга исключительно волшебные.

— Я думаю, что твое место на небесах.

Слова капают с губ неожиданно. Инсин непонимающе отрывает взгляд от звезд и поворачивает голову на Дань Фэна, лежащего рядом. Она оба – на мягкой траве, в домашней одежде, сбежавшие сюда совершенно спонтанно, когда не удалось заснуть.

«— Сегодня полнолуние. Не хочешь посмотреть?

— С тобой – куда угодно.»

— Ты мне так умереть пожелал? Романтично, — отзывается с тихим смехом, понимая – нет, совершенно не то.

— Нет, просто... — Дань Фэн тянет, словно подбирая слова, чувствует взгляд на свое лице, но сам поворачиваться не торопится, вглядываясь в нежный звездный свет. А после переворачивается на живот, ложась под самым боком у Инсина, и кончиками пальцев гладит его по щеке. — Просто ты звезда.

Звучит – невероятно нежно, настолько, что сердце невольно пропускает удар. Оба не могли назвать себя романтиками – и оба сейчас таяли в своей любви так, как если бы были глупыми подростками, которым довелось влюбиться впервые.

— Моя звезда.

Инсин вглядывается в его лицо, словно там может быть хоть намек на ложь, но не находит его – знал заранее, что не найдет, – а после дарит мягкую-мягкую улыбку, ту, на которую, по мнению Дань Фэна, способен только он. Пальцы вплетаются в длинные волосы, перебирают их, натыкаются на отростки в виде рожек и гладят привычным движением – дарят нежность.

— Тогда мне место не на небесах.

Качая головой, он возвращает взгляд выше, и Дань Фэн любуется тем, как звезды отражаются в его глазах. Поистине словно маленькое звездное небо. Любуется Инсином, гладя его лицо, касается прядей волос, ластится к ладони, что все еще гладит его по голове, и не стесняется своих откровенно кошачьих повадок – что делать, если он безумно влюблен?

— Почему? — не дожидаясь продолжения, спрашивает, пусть и в глубине души знает ответ – знает, но хочет услышать его от Инсина, который улыбается и качает головой.

Он тянет Дань Фэна к себе ближе, на свою грудь, перекрывает им обзор на небеса, но думает, что этот вид в сотню раз красивее любого, что может предложить природа – и опускает ладонь на его щеку, прижимаясь мягко и вдумчиво, гладя большим пальцем и едва заметно улыбаясь.

— Звезды имеют обыкновение тухнуть, когда отдадут весь свой свет. Тухнуть и падать на землю, — проговаривает задумчиво, поглаживая лицо Дань Фэна почти на автомате, больше разглядывая его и ловя отголосок каждой эмоции. — Не хочу отдавать свой свет кому попало. Я буду светить для тебя.

Романтичные глупости – оба бы смеялись, если бы кто сказал, что когда-то они будут такими, но сейчас – хочется. И Дань Фэн мягко, со всей нежностью, прижимается лбом ко лбу Инсина, чувствуя, как его тепло разливается по телу – а может это тепло их чувств?

— Тогда будь со мной рядом всегда, — шепчет тихо, в самые губы, прикрывая глаза и не глядя, но чувствуя каждый отголосок чужих эмоций. И мягкий поцелуй на губах чувствуя, и чужой вдумчивый, уверенный голос.

— Буду. Для тебя – навсегда буду.

#renhengweek25
день 6 (сказка)

Десятки, сотни изгибов тела – это не огромная живая гора, коей обычно представляют драконов во всяких книжках. Блейд не читал их много, но знал об этом – и то, что он видит сейчас, совершенно иное.

Совершенно прекрасное.

Не в его привычках восхищаться чем-то – не в его привычках тратить лишние силы на эмоции, на его мир словно была наложена пелена безразличия. И было лишь одно яркое пятно. Одно. Он.

Это было доверие. Странное доверие человеку, которому, кажется, нельзя доверять. Доверие, которое заставило Дань Хэна привести Блейда сюда, в поле. Которое заставило открыться. Из-за которого сейчас, скрывая полную луну, над землей возвышалась фигура – величественная, поистине огромная, отчасти даже устрашающая.

Была бы таковой, если бы Блейд не видел своими глазами, как мгновением ранее на том же месте стоял Дань Хэн.

Грань между формами неуловима. Казалось, что всего мгновение назад они были лицом друг к другу, на расстоянии, но Блейд отчетливо видел. Видел волнение – странное, искреннее, и не понимал, почему...

До этого момента.

— Странные фокусы.

Голос хриплый, недоверчивый – словно спит, словно стоит неудачному порыву ветра дунуть, и все развеется, как утренний туман. Но первый, второй, третий – и лишь дракон медленно, кольцами опускается ниже, кладя голову на землю рядом, выпускает горячий воздух из раздувающихся ноздрей.

Слишком покорно. Слишком послушно, нежно, вседозволенно.

Бока вздымаются. Медленно, степенно, а в груди клубится нечто горячее, обжигающее, бурлящее, угрожающее.

Но Блейд отчего-то не боится.

Чувствует, что ему не навредят.

Дракон – Дань Хэн? – смотрит на него, прищурившись, и медленно моргает. Словно кот, показывает, доверяется – уже нечего терять, уже нечего бояться, если его бросят, предадут, то не выйдет ничего изменить. Только стереть Блейду память – но на такое не способен даже Дань Хэн.

Он хотел, чтобы Блейд знал о том, что он скрывает от всего мира. Считал самым близким, пусть и они прошли слишком, слишком много сложностей, наставляли друг на друга острие кинжалов, рвали глотку зубами, но сами же залечивали друг другу каждую рану – сближение было болезненным, трудным, рвущим сердце и душу, но сейчас Дань Хэн Блейда считал достойным – пусть и все же невольно боялся, что доверие предадут.

Сложно не бояться, когда за твою сущность тебя могут безжалостно истребить.

Блейд не предаст. Он шагает ближе, вплотную, протягивает руку на пробу и, чувствуя, что ему не противятся, касается кончиками пальцев чешуйчатого бока. Дань Хэн не шевелится – не чувствует даже, по правде говоря, чтобы почувствовать касания, нужно гладить либо рубанком, либо одно, самое тонкое местечко под носом, но сейчас он понимает, что Блейд не боится и касается, и этого достаточно.

Блейд, его Блейд, касается, исследует и принимает его таким, какой он есть.

Легкие поглаживания становятся увереннее, касания – тверже. Блейд ведет рукой от шеи дальше, медленно шагает к кольцам тела, находит кончик хвоста – думает о том, что Дань Хэн поистине большой, возвышающийся над ним даже лежа, скрывающий луну и бросающий на землю тень. Его чешуя прохладная, но ощущается, что где-то там, внутри, горит пламя, самое настоящее пламя. Это не тот огонь, что мягкими языками играет в зажженном камине или костре – это магическое буйство, сжигающее все на своем пути, заставляющее леса полыхать. Блейд чувствует – внутри Дань Хэна таится много, много силы, той силы, что могла бы запросто превратить его в пепел – и поражается, что этого не произошло. Не произошло, когда они дрались на исходе магических сил. Не произошло, когда он безжалостно душил, оставлял синяки на чужом горле и смотрел сверху вниз, не понимая, что не дает довести дело до конца. Не произошло ни разу, за долгое, долгое время, что они притирались друг к другу и растили в себе семя любви – любви, а не ярого собственничества. Их сказка жестокая – но, кажется, со счастливым концом.

Возможно.

— Значит, веришь, что не сдам? — негромко спрашивает Блейд, глядя на морду дракона, повернутую так, чтобы видеть его. И ответ чувствует нутром.

Верит.

#renhengweek25
день 7 (коты)

Отрывок из личного дневника Дань Хэна.

«Причины, по которым я считаю, что Блейд – котяра»

1. Тихий.

Шагов позади совсем не слышно. Ни единого. Тишина. Лишь шелест перебираемых Дань Хэном книг в поисках одной нужной.

Он привык к спокойствию и одиночеству в своем маленьком убежище. Но не когда в моменты этого спокойствия кто-то подходит сзади и касается его талии, поддерживая его, приподнявшегося на носочках, чтобы достать до верхней полки.

От вскрика удержаться выходит только чудом. Он оборачивается медленно – и находит стоящего над собой чертового Блейда.

— Ты... что ты здесь забыл? — вскидывается, на дверь косясь озабоченно. Блейд ловит его взгляд, головой качает.

— Меня никто не видел. Не волнуйся.

— Это не ответ на мой вопрос!

2. Собственник.

Смотреть на себя в зеркало с утра было откровенно говоря страшно.

Губы – раскрасневшиеся, зацелованные едва ли не до крови, шея усыпана пятнами засосов и следами от укусов. Ключицы – также, грудь, живот, талия, бедра.

На нем вообще осталось хоть одно живое место после ночи с Блейдом...? Спина? Ведя плечом, обнаруживается – не спина, та тоже расцарапана и покрыта ярко-алыми засосами. Кажется, пора перебираться на более закрытую одежду – светить этим бардаком не хотелось.

Виновник сия картины подходит сзади, ладони кладет на талию – ровно точно так же, как держал ночью, ненарочно, но сжимая пальцами ровно те места, где были синяки. Дань Хэн охает.

— Я как... с поля боя.

— Ты тоже расцарапал мне спину.

— По-моему это не равнозначно...

3. Тихий собственник.

Взгляд чувствуется кожей – ледяной, пронзительный, настойчивый, едва ли не злобный. Дань Хэн оглядывается незаметно, делая вид, что продолжает слушать Келуса и Март, крутящихся вокруг него, словно дети малые, дергающих за одежду, трогающих волосы...

Он привык. А вот Блейд, видимо, нет.

Выбираться из этого вихря проблематично, но он плавно отсылает их к Сандею и выскальзывает из толпы, идя туда, где поймал знакомый взгляд.

Блейд не сбегает, напротив – неожиданно ловит Дань Хэна за талию и затягивает к себе, в какой-то безлюдный узкий переулок между улицами. Затягивает и требовательно прижимает к себе – шансов выбраться ноль.

— Когда-нибудь я привыкну к тому, что ты оказываешься везде, куда бы я только не пошел, — ворчит, пытаясь хоть немного отстраниться от чужой груди, но держат его крепко и не отпускают. — Блейд...?

Блейд не откликается. Молчит. Но держит крепко. Что еще остается, кроме как прижаться щекой к его груди и вздохнуть?

4. Повадки.

На возню рядом Дань Хэн почти не обращает внимания. Его взгляд – на строчках книги, мысли все – там же, до момента пока их полностью не выбивает давление в районе грудной клетки.

Блейд – невозмутимый, как всегда, упирается рукой в его грудь, глядя сверху вниз. Глядит молча, игнорируя полный непонимания взгляд Дань Хэна.

— Ты... что-то хотел?

Вопрос остается без ответа – то же молчание, тот же пронзительный взгляд. Предпринятая попытка хоть как-то пошевелиться была резко пресечена – тем же давлением ладони на грудь, ни пошевелиться, ни устроиться удобнее, ни... вообще ничего.

Так тянулось, пожалуй, с минуту. Долгую минуту, за которую Дань Хэн успел коснуться кончиками пальцев тыльной стороны ладони Блейда, погладить недолго, следя за реакцией – которой примерно ноль, только медленно моргающие глаза. А после, как ни в чем не бывало, Блейд поднялся и улегся рядом, не совсем под боком, но и не сильно поодаль, спиной к Дань Хэну, игнорируя одеяло. И затих.

Кажется, ответа на вопрос, что это было, получить не суждено.

5. Ему бы пошел ободок в виде пушистых ушек и хв...

Здесь запись обрывается неаккуратно поставленной чернильной кляксой, словно дневник захлопывали и прятали в спешке.

Отрывок из личного дневника Блейда.

Дань Хэн кот.

#renhengweek25
бонус к 3 дню (учеба)

Научиться любить это просто?

Блейд думает – любовь странное чувство. Впрочем, можно ли назвать странным то, чего ты никогда не испытывал? Или думаешь, что не испытывал. Или...

Ведь любовь – что-то особое и возвышенное. Любовь – когда падаешь и встаешь, тянешься, разглядываешь, любуешься, мечтаешь. Когда искренность, нежность, открытые чувства, когда не страшно отдать всего себя, когда хочется отдавать, не требуя совсем ничего взамен.

Может ли он любить?

Стоя друг против друга, опасно, настороженно, по-звериному напуганно, но не злобно – хотелось, хотелось заставить себя ненавидеть, убедить, злиться, вырывать куски плоти зубами, не испытывать ни капли сожаления, лишь животное довольство, заполняющее все нутро, хотелось, но не выходило отчаянно. Остается лишь смотреть, смотреть, расцарапывать взглядом, сквозь плоть и кровь пробираться к сердцу, чтобы выдрать его к чертям, разодрать, разорвать, злиться, пока в душе не останется ни единой эмоции. А были ли они там вообще?

В свою душу лезть – себе дороже. Место страшное, странное, темное и давным-давно, кажется, не имеющее ничего общего с человеческим – безэмоциональный набор кода? Бессознательный набор инстинктов и ненависти? Что угодно, но не человеческая часть.

Разве в ней может быть любовь?

Пусть лучше рваное желание тянуться ближе и не отрывать глаз будет ненавистью. Пусть ею будут невольные попытки искать взглядом знакомое лицо в каждом уголке этого мира, пусть ею будут сны – те, что сводят с ума, в которых нечто твердое, влажное и немного шершавое, словно чешуйчатое, на ощупь, с нежностью обвивает талию, а потом все тело накрывает странное тепло, берущее свое начало где-то в районе губ. Это фантазии? Воспоминания? Блейд не помнил этих моментов, но в каждом из снов чувствовал себя на своем месте.

И ненавидел их.

Как можно ответить, чего он на самом деле хочет, если сам не знает этого? Он хочет рвать и метать, полосовать тело лезвием клинка, сжимать руку на горле и наблюдать, как жизнь медленно утекает из чужих глаз – но и одновременно не хочет этого. Хочет шагнуть ближе, коснуться, просто коснуться, позволить теплу – он отчего-то уверен, что Дань Хэн ощущается как тепло – растечься по телу, прислушиваться к своим ощущениям и наслаждаться ими. Искренне наслаждаться, забыться и вдохнуть полной грудью морской запах, который он так любил – любил ли? А чувствовал ли когда-нибудь?

Дань Хэн сжимает губы, не произнося ни слова, но не остается на месте. Шагает ближе, словно подходит к дикому зверю – не хватает лишь вытянуть руку, давая принюхаться к своему запаху, но вместо этого крепко сжимает копье, отведя его в сторону, безопасно вроде, но кому, как не Блейду, знать, что дистанция и нужна для замаха. Он действительно чувствует себя приручаемым щенком – скалится недоверчиво, следит за каждым движением, готовится броситься вперед, углядев лишь намек на опасность. И Дань Хэн чертовски осторожен – настолько осторожен, что это даже раздражает.

Но не отступает. Ни один. Блейд скалится, но позволяет, не останавливает, Дань Хэн – шагает ближе и ближе, пока не оказывается совсем рядом.

Доверчиво рядом – всадить клинок ему в грудь сейчас совершенно не составляет труда. И в глазах видна опаска – а если попытается? Но Блейд не сдвигается с места.

Ненависть? Любовь? Безразличие? Месть? Жадность? Безмерная тоска?

Он не понимает, что чувствует.

Дань Хэн вглядывается в глубину зрачков, выискивает что-то, ловит эмоции – ловит растерянное непонимание, так надежно маскирующееся под уверенность в себе. Ловит и затихает, катая мысли в голове.

Они, кажется, похожи больше, чем хотели бы того оба.

Они, кажется, похожи – потеряли прошлое, потеряли себя, потеряли друг друга и тоскуют, сами того не осознавая. Тоскуют и ищут друг друга в каждой фигуре, тянутся, одергивают себя и молчат.

Теряются.

Дозволено ли им начать все сначала?

Дозволено ли им научить друг друга любить – снова, безмерно, пламенно, той нежностью, что оба до сих пор хранят в своей душе.

Дозволено ли им...

Узнать значенье слова «счастье»?

#renhengweek25
бонус к 6 дню (сказка)

«С самого рождения в твоей голове есть одно имя. Самое важное в твоей жизни, ты не сможешь забыть его, даже если потеряешь память. Имя твоего завета – человека, что предназначен тебе судьбой. Человека, с которым ты свяжешь свою жизнь, который будет ближе всего твоему сердцу»

Дань Хэн слышал об этом сотни, тысячи раз. Родители, преподаватели, друзья, знакомые, обычные люди на улице. Таков их мир. Так распорядились верховные божества судьбы.

Он знал – когда-нибудь он встретит свой завет. Знал и ждал этого момента больше, чем любых праздников и событий. Он анимаг. И если обычные люди могли развернуть судьбу на сто восемьдесят градусов, могли отказаться от судьбоносной связи, то анимаги – никогда. Место для исключений есть всегда – но для животного начала в их душе это было невероятно важно. Встретив свой завет, отказаться будет очень, очень сложно.

Дань Хэн не хотел отказываться. Дань Хэн ждал.

Ждал, но и представить не мог, каково это на самом деле.

Сначала – сносящий голову запах, вырывающийся из переплетения остальных, резкий, кружащий сознание и возбуждающий. Хотелось сорваться, забыть обо всем мире, сконцентрировавшись только на своем завете. Но нужно держать себя в руках – большинство анимагов не видят ничего особенного в том, чтобы переспать со своим заветом в первый же день знакомства, ведь такой была их природа, но Дань Хэн этого не хотел.

Свой завет Дань Хэн хотел любить. Мама всегда с тихим смехом говорила – «воспитание отца». Русалочья лагуна славилась невероятно бережным отношением к заветам – быть может, Дань Хэну место тоже там? Жаль, ему не довелось уродиться с фамильяром-рыбой, однако благодаря своему фамильяру под водой он дышать тоже мог, и у отца нередко бывал, пусть и предпочитал землю.

То и к лучшему, потому что свою часть он чует здесь, на земле. Кружит голову ему сейчас, слишком близко от территории темного царства, что еще недавно была пустошью, покрытой туманом. Туда ходить все еще опасно – но он не думал. Лишь со всей жадностью тянулся, пустил своего фамильяра – дракона змеевидного, перевозбужденного тоже от этой близости – вперед.

Сквозь темные, еще не обжитые места, не контролируя собственный хвост – благо деревьев не было, чтобы за них цепляться непроизвольно – и рога, появившиеся невольно. Пугающие места, ноги то и дело цеплялись за камни, некоторые из которых напоминали человеческие кости – а может то кости и были? – но останавливаться сейчас себе дороже.

Темная фигура кажется все ближе, ближе, стоит неподвижно и ждет его, совершенно точно ждет его – Дань Хэн чувствует взгляд, холодный, изучающий, присущий обычно темным магам, замедляется невольно, словно сомневаясь, а стоит ли? Но почти сразу обрывает себя – стоит, конечно стоит. Темные маги опасны, но этот человек все же его завет.

Однако он не ускоряется снова, выдыхает, успокаивая сердце, ступает плавнее, невольно оттягивая момент, но вместе с тем делая его слаще. Боится и тянется одновременно – сложно представить, как бы это буйство эмоций пережили обычные люди, и, быть может, к лучшему, что заветы анимагов чувствуют близость, но не срываются так бездумно?

Дракон возвращается к нему растерянно – не нашел чужого фамильяра, вместо того привычно ложится на плечи Дань Хэна, пусть и осматривается по сторонам все еще. Дань Хэн не обращает внимания – не до того сейчас, вовсе переходит на шаг, вдыхает запах, останавливается в паре шагов, лицом к лицу.

Сейчас перед ним тот, кого ему суждено безмерно полюбить.

— Инсин... — выдыхает тихо, вглядываясь в такое незнакомое, темное, но уже кажущееся родным лицо. Но чужие брови хмурятся.

— Не зови меня так, — рубит коротко, но, глядя на непонимание в чужих глазах, выдыхает и качает головой, протягивая руку. — Блейд.

всем спасибо за внимание, надеюсь вы очень счастливы с того, как меня кидает по фандомам 💥 надеюсь, на этом мое желание активить не утихнет и хотя бы к лету я оживу

ВЫ ВООБЩЕ ВИДЕЛИ КТО ТАМ????

я не знаю каким образом его достать из японии вашей дурацкой но мне он нужен.

все закрутилось быстро.

закрутилось с долгих взглядов и задумчиво кусаемых губ, с разговоров ни о чем и маленьких цветков, чудом оказывающихся в кармане. они никогда не мялись, но совершенно точно были настоящими, пахли точно так, как должны были, быть может даже слаще – каждый раз оставались на тумбочке рядом с кроватью, но почему-то пропадали раньше, чем успеют увянуть. с касаний, словно невзначай – осторожных, почти нежных. хладные пальцы касались линии челюсти, скользили до подбородка и пропадали, вплетались в волосы, чтобы ласково потрепать, но задерживались немногим дольше, нежели нужно. сплетались, но лишь на мгновения, позволяя передать себе все то тепло – и полностью принимая его, улыбаясь так, как не мог никто другой.

закрутилось до жадных поцелуев там, где никто точно не найдет. жадных, нетерпеливых, когда руки блуждают по всему телу, сжимают талию, касаются спины, просят прогнуться ближе – словно затягивают в незаурядный, плавный танец, ведут его, заставляют поддаваться, заставляют желать поддаваться, гореть, но не сгорать.

это пламя еще должно жить внутри. разгораться с каждым взглядом – нежным, спокойным, завлекающим. с каждой встречей, с каждыми попытками сделать вид, что вовсе ничего не было. лишь для окружающих – знают, оба прекрасно знают, что стоит оказаться наедине, без лишних глаз, стоит исчезнуть – как он прекрасно умеет, – и все повторится вновь. между ними не было слов – до слов никакого дела, когда за них все говорят действия. говорить можно так много, но после обнаружить, что совершенно ничего не имеет смысла, не имеет правды, было лишь изворотливой недоговоркой – к чему говорить, если можно целовать.

как быстро можно оправиться от предательства, если губы все еще горят? если кончики пальцев все еще чувствуют каждое прикосновение, словно наяву – как касались ладоней, оглаживали заднюю часть шеи, убирали пряди волос за ухо, поднимались к лицу. как гладили скулы, молча, но нежно – и как чужие, хладные, перехватывали запястье, чтобы приложить ладонь к щеке полностью. глядя с прищуром кошачьим, спокойно, доверчиво.

как быстро можно оправиться от предательства того, кто ни разу не говорил о любви, но дарил ее всем своим существом?

как быстро можно оправиться от предательства того, кто со всей жадностью непривычной тянулся, а теперь приставил нож к горлу? кто пользовался, словно вещью – неужели все было лишь ради этого? ради своих чертовых целей?

как быстро можно оправиться от предательства того, кто сейчас смотрит на тебя так, несмотря на руку, сжимающую горло, несмотря на отсутствие поверхности под ногами, только на тебя, словно весь остальной мир не имеет значения, жизнь не имеет значения, ничто не имеет значения – смотрит хладно, но неотрывно, впитывая, запоминая отпечатывая в голове каждую черту, но не желая запоминать взгляда.

напуганного, растерянного, озадаченного.

сквозящего болью.

неужели я смог напугать тебя, □□□□□□?