#writober_40
день 26. первый поцелуй/последнее предательство.

🌟🌟🌟🌟🌟

Посреди идеально чистой комнаты момент ощущался невыносимо липким и грязным. Готье и раньше замечал – несмотря на то, что по Центральному району ходило мнение о том, что все нечистокровные живут в сомнительной чистоты условиях, в доме Скэриэла всегда было убрано – нетрудно догадаться, чья это заслуга.

И иногда думал, что Джером – почти что идеал человека. Не просто мужчины, человека. Будь он чистокровным – на него бы вешались только так, и девушки, и парни.

Но ведь он все, поправит, правда?

Поправит, да?

— Зачем ты пришел?

Джером перед ним выглядит особо мрачным и холодным. Осунувшимся – когда он спал в последний раз? Все чаще и чаще в голове появлялась мысль, что Скэриэл вовсе не тот, кого этот человек заслуживает, жаль только сам Джером отказывался это признавать. А может и признавал – просто не уходил.

Готье надо, чтобы ушел.

— Позвать тебя с собой, — придавая голосу твердости, повторяет, и ловит взгляд такой, словно спорол невыносимую глупость. Смешной.

Готье знает, что это его последний шанс.

— Позвать куда, извини? На свидание? Хитклиф, свали из дома. Скэриэла здесь нет, а значит и тебе нечего тут делать.

Готье знает – в глубине глаз Джерома та же боль, что и в его, только показывать он ее не будет. Не собирается. Не ему.

— Ты сам все прекрасно знаешь. Останешься со Скэриэлом – умрешь вероятнее всего. Джером, я знаю, ты хочешь свободы для низших и полукровок, и я обеспечу ее вам, как только взойду на престол. У нас со Скэриэлом одинаковые цели, только достигаем мы их по-разному. И я...

Готье знает. Его не послушают. Но он так хочет попытаться...

— Заткнись.

Голос Джерома звучит твердо и непреклонно. Как и взгляд – Готье поднимается к его глазам, но находит там лишь лед, в противовес тем редким моментам наедине, когда замечал там нежные, неуверенные, но теплые искорки.

Готье хотел видеть эти искры чаще, но, кажется, они встретились не в том месте и не в то время.

Джером хватает его за ворот рубашки.

— Джером, ты сам знаешь, что там будет лучше. Может быть с тобой вместе мы сможем убедить Скэриэла не действовать так радикально. Объединиться. Всем вместе. Джером, ты знаешь, что так будет лучше, так...

— Готье.

Снова на полуслове оборвал, снова до боли пряди сжал рукой свободной, не позволяя головы и взгляда опустить. Зато по имени назвал едва ли не впервые.

И поцеловал. Впервые.

Джером чувствует, кажется – иначе не заткнуть. Чувствует, что это последний шанс дать им мимолетную надежду – больно будет, когда она оборвется, но это произойдет моментально. Зато останутся воспоминания. Терпкие, сладкие, на уголках губ и языке – сколько не слизывай, привкус все равно будет ощущаться, потому что память не отпустит.

Джером чувствует, кажется – в Готье теплится надежда. Вся та, которую он вкладывает в поцелуй, отдающийся болью, в прикосновения, когда пытается притянуть ближе – ему, правда, не позволяют, заставляют остаться на месте. Джером не дает себе, не дает ему сорваться, не дает почувствовать слишком много ложной надежды, лишь вкусить небольшую толику.

И запомнить, что у Хитклифа губы с привкусом зеленого чая с медом и каких-то мятных леденцов.

— Мне жаль разбивать твои розовые фантазии, но я не оставлю Скэриэла. Он дорог мне. Пусть хоть прикажет сдохнуть – сдохну. Если он добьется своего.

У Готье губы совсем слегка припухшие и взгляд блестящий, словно у маленького олененка. Все еще близко – Джером не отпускает ворота рубашки, – но уже не губами к губам.

— Дороже меня? — переспрашивает тихо, медленно слизывая тот сладкий привкус с губ – правда вместо сладости на язык попадает капля горечи. Джером усмехается, но отчего-то тоже горько.

— Естественно дороже тебя, Хитклиф. Вернись в реальность. Иначе своей желанной победы тебе никак не достичь.

«Вернись в реальность и пойми, что я дал тебе больше, чем нам в принципе когда-либо светило»

— Выход за тобой. Встретимся, когда вспыхнет Ромус.

Теперь точно по разные стороны баррикад.