Имя мне - Красный (Benim Adım Kırmızı). Орхан Памук. Перевод М. Шарова. Издательство «Иностранка» от «Азбука-Аттикус», 2023.
Книжка, начавшая формирование определённой репутации Памука, была написана в 1998 году и была шестым романом писателя, а уже спустя пять лет её перевели на французский, итальянский, английский… На русском есть два варианта перевода - Михаила Шарова и Веры Фионовой, хвалят и тот, и другой, однако перевод названия мне больше нравится у Шарова (у Фионовой - «Меня зовут Красный»).
Про содержание. В книжке много художников, которые обсуждают суть цвета, линии, мастерство каллиграфии и восточную миниатюру, рассуждают о влиянии китайцев, персов и монголов, завидуют друг другу и восхищаются, постоянно кто-то кого-то целует, бьёт, наставляет, лобызает шеи и руки, воображает, философствует и иногда… убивает. И всё это на фоне зимнего Стамбула конца XVI-го века (литературный критик из The Guardian обозначил город как «родной для главного героя Константинополь», но простим, простим).
Поиски убийцы, вроде как, основная линия сюжета, но это лишь «путь», полотно, по которому двигается весь «состав», в каждом «вагоне», каждом «купе» которого что-то происходит. А основные эмоции - страх и растерянность при противостоянии, сожаление о канувшем, утратившем значимость, распылённом в меняющемся мире, и горечь осознания, что возвращать ничего не нужно, потому что самые сожалеющие тоже уже канули и распылились.
Цитатно.
* До того как люди начали рисовать, была тьма, и тьма настанет, когда они перестанут рисовать. С помощью красок, мастерства и любви мы напоминаем, что Аллах некогда сказал нам: «Увидьте же!». Помнить - значит знать, что ты видел. Знать - значит помнить, что ты видел. Видеть - значит знать, не вспоминая. Стало быть, рисовать - значит вспоминать тьму.
* … я со злобой посмотрел на Стамбул. Заснеженные купола мечетей ярко блестели под неожиданно выглянувшим из-за туч солнцем. Чем обширнее и красочнее город, тем больше в нём уголков, где можно спрятать вину и грех, чем населённее он, тем больше в нём людей, среди которых может затеряться преступник. И если сравнивать города - в каком из них больше разумения, - то умнее окажется не тот, где больше всего библиотек, медресе, учёных, художников и каллиграфов, а тот, где за тысячи лет на погружённых во тьму улицах совершалось больше всего коварных преступлений. И в этом смысле Стамбул - умнейший город вселенной, не сомневаюсь.
* Каково это - быть цветом? Цвет - это прикосновение глаза, музыка глухих, слово во тьме… цвет нельзя понять, его можно только почувствовать… [Великие мастера Востока] лишь смеялись над тем, что европейские художники для изображения даже самой заурядной раны или самой обыкновенной ткани используют множество оттенков красного. Старые мастера воспринимали это как проявление неумелости или просто неуважения к своему искусству. Ведь только неумелый, нерешительный и слабовольный художник, говорили они, будет использовать разные оттенки, чтобы нарисовать, скажем, красный кафтан. Игра света и тени - очень глупая отговорка, ибо есть только один красный цвет, и только в него можно верить.
* - Веками тысячи художников тихо, незаметно делали одинаковые рисунки, - проговорил мастер Осман. - Теперь я понимаю, что это значит: они запечатлевали, как тихо и незаметно наш мир превращается в другой.
* … Стиль - это скрытый изъян, происхождение которого кроется в прошлом художника, на самом дне его памяти. Некогда этих изъянов, слабостей стеснялись и старались от них избавляться… Теперь же, когда методы европейских художников распространились по всему свету, стало принято гордиться изъянами, выставлять их на всеобщее обозрение и называть «особенностями стиля». По милости глупцов, похваляющихся своим несовершенством, мир станет более красочным, но в то же время более глупым и, уж конечно, куда менее совершенным.
* * *
Хорошая книжка. Чуть путанная, но хорошая.
Книжка, начавшая формирование определённой репутации Памука, была написана в 1998 году и была шестым романом писателя, а уже спустя пять лет её перевели на французский, итальянский, английский… На русском есть два варианта перевода - Михаила Шарова и Веры Фионовой, хвалят и тот, и другой, однако перевод названия мне больше нравится у Шарова (у Фионовой - «Меня зовут Красный»).
Про содержание. В книжке много художников, которые обсуждают суть цвета, линии, мастерство каллиграфии и восточную миниатюру, рассуждают о влиянии китайцев, персов и монголов, завидуют друг другу и восхищаются, постоянно кто-то кого-то целует, бьёт, наставляет, лобызает шеи и руки, воображает, философствует и иногда… убивает. И всё это на фоне зимнего Стамбула конца XVI-го века (литературный критик из The Guardian обозначил город как «родной для главного героя Константинополь», но простим, простим).
Поиски убийцы, вроде как, основная линия сюжета, но это лишь «путь», полотно, по которому двигается весь «состав», в каждом «вагоне», каждом «купе» которого что-то происходит. А основные эмоции - страх и растерянность при противостоянии, сожаление о канувшем, утратившем значимость, распылённом в меняющемся мире, и горечь осознания, что возвращать ничего не нужно, потому что самые сожалеющие тоже уже канули и распылились.
Цитатно.
* До того как люди начали рисовать, была тьма, и тьма настанет, когда они перестанут рисовать. С помощью красок, мастерства и любви мы напоминаем, что Аллах некогда сказал нам: «Увидьте же!». Помнить - значит знать, что ты видел. Знать - значит помнить, что ты видел. Видеть - значит знать, не вспоминая. Стало быть, рисовать - значит вспоминать тьму.
* … я со злобой посмотрел на Стамбул. Заснеженные купола мечетей ярко блестели под неожиданно выглянувшим из-за туч солнцем. Чем обширнее и красочнее город, тем больше в нём уголков, где можно спрятать вину и грех, чем населённее он, тем больше в нём людей, среди которых может затеряться преступник. И если сравнивать города - в каком из них больше разумения, - то умнее окажется не тот, где больше всего библиотек, медресе, учёных, художников и каллиграфов, а тот, где за тысячи лет на погружённых во тьму улицах совершалось больше всего коварных преступлений. И в этом смысле Стамбул - умнейший город вселенной, не сомневаюсь.
* Каково это - быть цветом? Цвет - это прикосновение глаза, музыка глухих, слово во тьме… цвет нельзя понять, его можно только почувствовать… [Великие мастера Востока] лишь смеялись над тем, что европейские художники для изображения даже самой заурядной раны или самой обыкновенной ткани используют множество оттенков красного. Старые мастера воспринимали это как проявление неумелости или просто неуважения к своему искусству. Ведь только неумелый, нерешительный и слабовольный художник, говорили они, будет использовать разные оттенки, чтобы нарисовать, скажем, красный кафтан. Игра света и тени - очень глупая отговорка, ибо есть только один красный цвет, и только в него можно верить.
* - Веками тысячи художников тихо, незаметно делали одинаковые рисунки, - проговорил мастер Осман. - Теперь я понимаю, что это значит: они запечатлевали, как тихо и незаметно наш мир превращается в другой.
* … Стиль - это скрытый изъян, происхождение которого кроется в прошлом художника, на самом дне его памяти. Некогда этих изъянов, слабостей стеснялись и старались от них избавляться… Теперь же, когда методы европейских художников распространились по всему свету, стало принято гордиться изъянами, выставлять их на всеобщее обозрение и называть «особенностями стиля». По милости глупцов, похваляющихся своим несовершенством, мир станет более красочным, но в то же время более глупым и, уж конечно, куда менее совершенным.
* * *
Хорошая книжка. Чуть путанная, но хорошая.
Книжки и периодика из экспозиции выставки «Работать и жить. Архитектура конструктивизма. 1917-1937» в Центре «Зотов».
Амур. Между Россией и Китаем (The Amur River: Between Russia and China). Колин Таброн. Перевод Е. Поникарова. Издательство «Босфора» («Эксмо»), 2024.
Для начала я немного поною: каааак жаль, что эта заманчивая идея - пройти Амур от истока до устья и написать об этом книжку - пришла в голову не какому-нибудь толковому русскоязычному (а ещё бы и дальневосточному) писателю-путешественнику. Как мы это упустили? Почему почти-80-летний британец придумал и сделал, а мы - нет?!
С другой стороны, русскоязычный писатель совсем иначе готовил бы это путешествие, иначе сходился бы с людьми, по-другому реагировал на события. Всё было бы не так, как у Таброна… А у Таброна получилось!
В интернете можно найти редкие отзывы соотечественников, ещё реже о книжке пишут дальневосточники. Часть из них с автором книжки категорически не согласны. А что я?
За свою дальневосточную жизнь я не один раз побывала во всех городах, перечисленных автором в книжке, и в большей части упомянутых посёлков. И мне не в чем упрекнуть Таброна. Да, он далеко не всё подметил, кое-где выдал лишь официально транслируемые факты (ах, этот домик Пу И на «Заимке» в виде дворца с антикварной мебелью (!)). Но и развал, душевный раздрай и местные чёрные дыры он показал далеко не все. И без холодящих душу деталей, которые потянули бы за собой другие неприглядные подробности.
Таброн не искал хорошее или плохое, он зафиксировал только то, что встретил, слегка отрефлексировав. И многое рассказав о людях. Которые всегда - смесь тоски, ушлости, заботы, суровости, самоуверенности, своенравия, злости, жизнестойкости и какой-то простой доброты. Не все такие, но таких на Дальнем Востоке много.
Цитатно.
* Исток крупных рек часто неясен… Инд рождается из шести оспариваемых притоков. Утверждается, что Дунай вытекает из какого-то желоба в горах Швейцарии. Что до истоков Амура, то когда собрание географов России и Китая взялось обсуждать этот вопрос, то с огорчением обнаружило, что исток… находится ни в той, ни в другой стране - он расположен в отдалённых монгольских горах. Наши сопровождающие знают эту реку как Онон, «священную мать»…
* Покидая мягкие земли Даурии, Шилка попадает в глубокое захолустье… Дороги вдоль реки превращаются в тропы, а потом и вовсе исчезают. Шилка превращается в глубокий оливково-зелёный коридор. Её берега скрыты в спускающихся занавесах леса, где колышущиеся берёзы превращаются в золото, а лиственницы затемняют горизонт. Плотная, гипнотическая красота…
* … когда мы возвращаемся в гостиницу, наша дверь распахивается перед маленьким смуглым мужчиной, который плюхается на кровать Ляна и объявляет, что он маньчжур… По его словам, он помнит генеалогию семьи на пять поколений назад; все были чистыми маньчжурами и всю жизнь провели на Хэйлунцзяне. Я интересуюсь, чем для них была эта река.
- Не совсем святыней. Но мы по-прежнему называем её рекой-матерью. Все мои предки были тут солдатами. Мы принадлежали к белому знамени. - Теперь он сияет. Восемь знамён поставляли военную элиту династии…
* Хабаровский краевой музей… самое печальное существо - оплывший каменный монстр у входа, в котором с трудом можно опознать черепаху... На её спине стоит сломанная стела, надпись на которой, даже если ещё существует, замазана. Масса рептилии выглядит практически нерушимой, но она была расколота надвое, а потом грубо склеена… это памятник 1193 года одному из полководцев чжурчженей, обнаруженный севернее Владивостока… черепаха являлась символом выносливости - и чжурчжени, прародители династии Цин, переняли их вместе с китайской письменностью.
* Ощущение несостоявшегося предназначения пронизывает порт [Николаевска-на-Амуре] с уходящими в воду разрушенными волнорезами… За мной в ещё не пропавшем солнечном свете ширится устье Амура шириной в пять километров... Одиночество его конца не похоже ни на одну из виденных мною рек…
* * *
Книжка отличная. Не без вопросов к автору, но отличная. И низкий поклон переводчику Евгению Поникарову - за примечания и вообще.
P. S.: по поводу специфики отношений монголов и китайцев - подтверждаю зафиксированное Таброном.
Для начала я немного поною: каааак жаль, что эта заманчивая идея - пройти Амур от истока до устья и написать об этом книжку - пришла в голову не какому-нибудь толковому русскоязычному (а ещё бы и дальневосточному) писателю-путешественнику. Как мы это упустили? Почему почти-80-летний британец придумал и сделал, а мы - нет?!
С другой стороны, русскоязычный писатель совсем иначе готовил бы это путешествие, иначе сходился бы с людьми, по-другому реагировал на события. Всё было бы не так, как у Таброна… А у Таброна получилось!
В интернете можно найти редкие отзывы соотечественников, ещё реже о книжке пишут дальневосточники. Часть из них с автором книжки категорически не согласны. А что я?
За свою дальневосточную жизнь я не один раз побывала во всех городах, перечисленных автором в книжке, и в большей части упомянутых посёлков. И мне не в чем упрекнуть Таброна. Да, он далеко не всё подметил, кое-где выдал лишь официально транслируемые факты (ах, этот домик Пу И на «Заимке» в виде дворца с антикварной мебелью (!)). Но и развал, душевный раздрай и местные чёрные дыры он показал далеко не все. И без холодящих душу деталей, которые потянули бы за собой другие неприглядные подробности.
Таброн не искал хорошее или плохое, он зафиксировал только то, что встретил, слегка отрефлексировав. И многое рассказав о людях. Которые всегда - смесь тоски, ушлости, заботы, суровости, самоуверенности, своенравия, злости, жизнестойкости и какой-то простой доброты. Не все такие, но таких на Дальнем Востоке много.
Цитатно.
* Исток крупных рек часто неясен… Инд рождается из шести оспариваемых притоков. Утверждается, что Дунай вытекает из какого-то желоба в горах Швейцарии. Что до истоков Амура, то когда собрание географов России и Китая взялось обсуждать этот вопрос, то с огорчением обнаружило, что исток… находится ни в той, ни в другой стране - он расположен в отдалённых монгольских горах. Наши сопровождающие знают эту реку как Онон, «священную мать»…
* Покидая мягкие земли Даурии, Шилка попадает в глубокое захолустье… Дороги вдоль реки превращаются в тропы, а потом и вовсе исчезают. Шилка превращается в глубокий оливково-зелёный коридор. Её берега скрыты в спускающихся занавесах леса, где колышущиеся берёзы превращаются в золото, а лиственницы затемняют горизонт. Плотная, гипнотическая красота…
* … когда мы возвращаемся в гостиницу, наша дверь распахивается перед маленьким смуглым мужчиной, который плюхается на кровать Ляна и объявляет, что он маньчжур… По его словам, он помнит генеалогию семьи на пять поколений назад; все были чистыми маньчжурами и всю жизнь провели на Хэйлунцзяне. Я интересуюсь, чем для них была эта река.
- Не совсем святыней. Но мы по-прежнему называем её рекой-матерью. Все мои предки были тут солдатами. Мы принадлежали к белому знамени. - Теперь он сияет. Восемь знамён поставляли военную элиту династии…
* Хабаровский краевой музей… самое печальное существо - оплывший каменный монстр у входа, в котором с трудом можно опознать черепаху... На её спине стоит сломанная стела, надпись на которой, даже если ещё существует, замазана. Масса рептилии выглядит практически нерушимой, но она была расколота надвое, а потом грубо склеена… это памятник 1193 года одному из полководцев чжурчженей, обнаруженный севернее Владивостока… черепаха являлась символом выносливости - и чжурчжени, прародители династии Цин, переняли их вместе с китайской письменностью.
* Ощущение несостоявшегося предназначения пронизывает порт [Николаевска-на-Амуре] с уходящими в воду разрушенными волнорезами… За мной в ещё не пропавшем солнечном свете ширится устье Амура шириной в пять километров... Одиночество его конца не похоже ни на одну из виденных мною рек…
* * *
Книжка отличная. Не без вопросов к автору, но отличная. И низкий поклон переводчику Евгению Поникарову - за примечания и вообще.
P. S.: по поводу специфики отношений монголов и китайцев - подтверждаю зафиксированное Таброном.
В книжном «Москва» на цокольном этаже есть букинистический отдел, с книгами XIX-го - начала ХХ века. Иногда в книжках можно найти интересные дарственные надписи, печати бывших владельцев, переплётных мастерских или библиотек… Сегодняшний улов.