Книжки и периодика из экспозиции выставки «Работать и жить. Архитектура конструктивизма. 1917-1937» в Центре «Зотов».
Амур. Между Россией и Китаем (The Amur River: Between Russia and China). Колин Таброн. Перевод Е. Поникарова. Издательство «Босфора» («Эксмо»), 2024.
Для начала я немного поною: каааак жаль, что эта заманчивая идея - пройти Амур от истока до устья и написать об этом книжку - пришла в голову не какому-нибудь толковому русскоязычному (а ещё бы и дальневосточному) писателю-путешественнику. Как мы это упустили? Почему почти-80-летний британец придумал и сделал, а мы - нет?!
С другой стороны, русскоязычный писатель совсем иначе готовил бы это путешествие, иначе сходился бы с людьми, по-другому реагировал на события. Всё было бы не так, как у Таброна… А у Таброна получилось!
В интернете можно найти редкие отзывы соотечественников, ещё реже о книжке пишут дальневосточники. Часть из них с автором книжки категорически не согласны. А что я?
За свою дальневосточную жизнь я не один раз побывала во всех городах, перечисленных автором в книжке, и в большей части упомянутых посёлков. И мне не в чем упрекнуть Таброна. Да, он далеко не всё подметил, кое-где выдал лишь официально транслируемые факты (ах, этот домик Пу И на «Заимке» в виде дворца с антикварной мебелью (!)). Но и развал, душевный раздрай и местные чёрные дыры он показал далеко не все. И без холодящих душу деталей, которые потянули бы за собой другие неприглядные подробности.
Таброн не искал хорошее или плохое, он зафиксировал только то, что встретил, слегка отрефлексировав. И многое рассказав о людях. Которые всегда - смесь тоски, ушлости, заботы, суровости, самоуверенности, своенравия, злости, жизнестойкости и какой-то простой доброты. Не все такие, но таких на Дальнем Востоке много.
Цитатно.
* Исток крупных рек часто неясен… Инд рождается из шести оспариваемых притоков. Утверждается, что Дунай вытекает из какого-то желоба в горах Швейцарии. Что до истоков Амура, то когда собрание географов России и Китая взялось обсуждать этот вопрос, то с огорчением обнаружило, что исток… находится ни в той, ни в другой стране - он расположен в отдалённых монгольских горах. Наши сопровождающие знают эту реку как Онон, «священную мать»…
* Покидая мягкие земли Даурии, Шилка попадает в глубокое захолустье… Дороги вдоль реки превращаются в тропы, а потом и вовсе исчезают. Шилка превращается в глубокий оливково-зелёный коридор. Её берега скрыты в спускающихся занавесах леса, где колышущиеся берёзы превращаются в золото, а лиственницы затемняют горизонт. Плотная, гипнотическая красота…
* … когда мы возвращаемся в гостиницу, наша дверь распахивается перед маленьким смуглым мужчиной, который плюхается на кровать Ляна и объявляет, что он маньчжур… По его словам, он помнит генеалогию семьи на пять поколений назад; все были чистыми маньчжурами и всю жизнь провели на Хэйлунцзяне. Я интересуюсь, чем для них была эта река.
- Не совсем святыней. Но мы по-прежнему называем её рекой-матерью. Все мои предки были тут солдатами. Мы принадлежали к белому знамени. - Теперь он сияет. Восемь знамён поставляли военную элиту династии…
* Хабаровский краевой музей… самое печальное существо - оплывший каменный монстр у входа, в котором с трудом можно опознать черепаху... На её спине стоит сломанная стела, надпись на которой, даже если ещё существует, замазана. Масса рептилии выглядит практически нерушимой, но она была расколота надвое, а потом грубо склеена… это памятник 1193 года одному из полководцев чжурчженей, обнаруженный севернее Владивостока… черепаха являлась символом выносливости - и чжурчжени, прародители династии Цин, переняли их вместе с китайской письменностью.
* Ощущение несостоявшегося предназначения пронизывает порт [Николаевска-на-Амуре] с уходящими в воду разрушенными волнорезами… За мной в ещё не пропавшем солнечном свете ширится устье Амура шириной в пять километров... Одиночество его конца не похоже ни на одну из виденных мною рек…
* * *
Книжка отличная. Не без вопросов к автору, но отличная. И низкий поклон переводчику Евгению Поникарову - за примечания и вообще.
P. S.: по поводу специфики отношений монголов и китайцев - подтверждаю зафиксированное Таброном.
Для начала я немного поною: каааак жаль, что эта заманчивая идея - пройти Амур от истока до устья и написать об этом книжку - пришла в голову не какому-нибудь толковому русскоязычному (а ещё бы и дальневосточному) писателю-путешественнику. Как мы это упустили? Почему почти-80-летний британец придумал и сделал, а мы - нет?!
С другой стороны, русскоязычный писатель совсем иначе готовил бы это путешествие, иначе сходился бы с людьми, по-другому реагировал на события. Всё было бы не так, как у Таброна… А у Таброна получилось!
В интернете можно найти редкие отзывы соотечественников, ещё реже о книжке пишут дальневосточники. Часть из них с автором книжки категорически не согласны. А что я?
За свою дальневосточную жизнь я не один раз побывала во всех городах, перечисленных автором в книжке, и в большей части упомянутых посёлков. И мне не в чем упрекнуть Таброна. Да, он далеко не всё подметил, кое-где выдал лишь официально транслируемые факты (ах, этот домик Пу И на «Заимке» в виде дворца с антикварной мебелью (!)). Но и развал, душевный раздрай и местные чёрные дыры он показал далеко не все. И без холодящих душу деталей, которые потянули бы за собой другие неприглядные подробности.
Таброн не искал хорошее или плохое, он зафиксировал только то, что встретил, слегка отрефлексировав. И многое рассказав о людях. Которые всегда - смесь тоски, ушлости, заботы, суровости, самоуверенности, своенравия, злости, жизнестойкости и какой-то простой доброты. Не все такие, но таких на Дальнем Востоке много.
Цитатно.
* Исток крупных рек часто неясен… Инд рождается из шести оспариваемых притоков. Утверждается, что Дунай вытекает из какого-то желоба в горах Швейцарии. Что до истоков Амура, то когда собрание географов России и Китая взялось обсуждать этот вопрос, то с огорчением обнаружило, что исток… находится ни в той, ни в другой стране - он расположен в отдалённых монгольских горах. Наши сопровождающие знают эту реку как Онон, «священную мать»…
* Покидая мягкие земли Даурии, Шилка попадает в глубокое захолустье… Дороги вдоль реки превращаются в тропы, а потом и вовсе исчезают. Шилка превращается в глубокий оливково-зелёный коридор. Её берега скрыты в спускающихся занавесах леса, где колышущиеся берёзы превращаются в золото, а лиственницы затемняют горизонт. Плотная, гипнотическая красота…
* … когда мы возвращаемся в гостиницу, наша дверь распахивается перед маленьким смуглым мужчиной, который плюхается на кровать Ляна и объявляет, что он маньчжур… По его словам, он помнит генеалогию семьи на пять поколений назад; все были чистыми маньчжурами и всю жизнь провели на Хэйлунцзяне. Я интересуюсь, чем для них была эта река.
- Не совсем святыней. Но мы по-прежнему называем её рекой-матерью. Все мои предки были тут солдатами. Мы принадлежали к белому знамени. - Теперь он сияет. Восемь знамён поставляли военную элиту династии…
* Хабаровский краевой музей… самое печальное существо - оплывший каменный монстр у входа, в котором с трудом можно опознать черепаху... На её спине стоит сломанная стела, надпись на которой, даже если ещё существует, замазана. Масса рептилии выглядит практически нерушимой, но она была расколота надвое, а потом грубо склеена… это памятник 1193 года одному из полководцев чжурчженей, обнаруженный севернее Владивостока… черепаха являлась символом выносливости - и чжурчжени, прародители династии Цин, переняли их вместе с китайской письменностью.
* Ощущение несостоявшегося предназначения пронизывает порт [Николаевска-на-Амуре] с уходящими в воду разрушенными волнорезами… За мной в ещё не пропавшем солнечном свете ширится устье Амура шириной в пять километров... Одиночество его конца не похоже ни на одну из виденных мною рек…
* * *
Книжка отличная. Не без вопросов к автору, но отличная. И низкий поклон переводчику Евгению Поникарову - за примечания и вообще.
P. S.: по поводу специфики отношений монголов и китайцев - подтверждаю зафиксированное Таброном.
В книжном «Москва» на цокольном этаже есть букинистический отдел, с книгами XIX-го - начала ХХ века. Иногда в книжках можно найти интересные дарственные надписи, печати бывших владельцев, переплётных мастерских или библиотек… Сегодняшний улов.
Достоевский читает в Сибири Гегеля и плачет (Dosztojevszkij Szibériában Hegelt olvassa és sírva fakad / Dostoyevsky Reads Hegel in Siberia and Bursts Into Tears) Ласло Фёлдени. Перевод О. Балла, О. Серебряной. Издательство «Три квадрата», 2022.
Конечно, я взяла эту книжку из-за названия, совершенно не представляя, что и как пишет этот венгерский критик-теоретик-философ с замысловатой фамилией. Книжка, меж тем, уже переведена на все значимые европейские языки, а Фёлдени признан одним из главных меланхоликов нашей эпохи. Со склонностью к драматизации, нелюбовью к интернету и фантомными болями по части социализма, что, впрочем, объяснимо и простительно.
В книжке - несколько эссе с морем авторских сомнений и рефлексией на тему современного понимания образованности, не-значимости и не-значительности европейской литературы в её текущем глобальном состоянии, заброшенности трансцендентности, апогее секуляризации и прочая-прочая. И ещё есть Достоевский - как последний призывающий помнить о духе, о связи с божественным, которое выше понимания и априори чудесно, а также о значимости страданий.
Написано всё перечисленное изумительным языком, за что огромное спасибо автору и переводчикам. Цитатно.
* … С тех пор, как исчезла сформулированная Чеховым в самом конце «Трёх сестёр» всеобщая уверенность в том, что объяснение всем тем страданиям, что мы переживаем на земле, когда-нибудь будет найдено, человек живёт в постоянном страхе и ужасе. И с той поры занимается тем, что - как Гегель - конструирует историю, утешая себя надеждой на просвещение человечества, его бесконечное совершенствование. Судорожная вера в разум нужна, чтобы вынести ужас, вызванный отсутствием бога. И если теперь кто-то - как это сделали Достоевский и Ницше - обратит внимание на хрупкость этой веры и покажет, что то, что называют историей, это ещё одна конструкция, шоры, защитный механизм, то всё рассыплется вдребезги: исчезнет разум, рухнет доверие к научной истине, а на место изгнанного бога поставить будет нечего.
* Людские массы в новом смысле возникают во время французской революции: в тот период, когда человечество впервые поддаётся соблазну воспринять историю как то, что можно сделать и сконструировать… Несмотря на то, что со стороны вид этой массы вызывает прежде всего ощущение инертности, сбившимся в толпу индивидам она видится иначе. Они полагают, что могут направлять историю, управлять ею, они убеждены, что её исход зависит от их решений… [но] даже самая упорядоченная масса создаёт вокруг себя атмосферу непредсказуемости. Применительно к людям это слово и в самом деле имеет революционную значимость: массы возникают, стоит только на время рухнуть всеобщему порядку…
* … цивилизация конца тысячелетия, всё более успешно возводя Вавилонскую башню [в виде планеты Земля], представляет отказ от трансценденции как победу. Это подтверждается всем - от уничтожения природной среды, которое, кажется, неостановимо, до межкультурных конфликтов. Человечество сейчас достигло состояния безмерной безответственности.
* … Беспредельное - это бесконечность не глубины, не высоты, не крупности, не веса, не дали, но неисчерпаемости. Меланхолия - опыт этой неисчерпаемости; и поэтому ей трудно стать принятой в эпоху, подобную нашей, когда «святая троица» техники, экономики и политики провозглашает решение всех вопросов без исключения.
* … Должно было пройти много лет, чтобы я, уже на основе собственного опыта, пришёл к выводу: образованность - это не накопленное знание. Она означает не материал, который надо вызубрить. Для обретения её недостаточно изгрызть канонизированные сокровища европейской культуры. Образованность - прежде всего образ жизни, способ видения…
* * *
Очень хорошая книжка.
Конечно, я взяла эту книжку из-за названия, совершенно не представляя, что и как пишет этот венгерский критик-теоретик-философ с замысловатой фамилией. Книжка, меж тем, уже переведена на все значимые европейские языки, а Фёлдени признан одним из главных меланхоликов нашей эпохи. Со склонностью к драматизации, нелюбовью к интернету и фантомными болями по части социализма, что, впрочем, объяснимо и простительно.
В книжке - несколько эссе с морем авторских сомнений и рефлексией на тему современного понимания образованности, не-значимости и не-значительности европейской литературы в её текущем глобальном состоянии, заброшенности трансцендентности, апогее секуляризации и прочая-прочая. И ещё есть Достоевский - как последний призывающий помнить о духе, о связи с божественным, которое выше понимания и априори чудесно, а также о значимости страданий.
Написано всё перечисленное изумительным языком, за что огромное спасибо автору и переводчикам. Цитатно.
* … С тех пор, как исчезла сформулированная Чеховым в самом конце «Трёх сестёр» всеобщая уверенность в том, что объяснение всем тем страданиям, что мы переживаем на земле, когда-нибудь будет найдено, человек живёт в постоянном страхе и ужасе. И с той поры занимается тем, что - как Гегель - конструирует историю, утешая себя надеждой на просвещение человечества, его бесконечное совершенствование. Судорожная вера в разум нужна, чтобы вынести ужас, вызванный отсутствием бога. И если теперь кто-то - как это сделали Достоевский и Ницше - обратит внимание на хрупкость этой веры и покажет, что то, что называют историей, это ещё одна конструкция, шоры, защитный механизм, то всё рассыплется вдребезги: исчезнет разум, рухнет доверие к научной истине, а на место изгнанного бога поставить будет нечего.
* Людские массы в новом смысле возникают во время французской революции: в тот период, когда человечество впервые поддаётся соблазну воспринять историю как то, что можно сделать и сконструировать… Несмотря на то, что со стороны вид этой массы вызывает прежде всего ощущение инертности, сбившимся в толпу индивидам она видится иначе. Они полагают, что могут направлять историю, управлять ею, они убеждены, что её исход зависит от их решений… [но] даже самая упорядоченная масса создаёт вокруг себя атмосферу непредсказуемости. Применительно к людям это слово и в самом деле имеет революционную значимость: массы возникают, стоит только на время рухнуть всеобщему порядку…
* … цивилизация конца тысячелетия, всё более успешно возводя Вавилонскую башню [в виде планеты Земля], представляет отказ от трансценденции как победу. Это подтверждается всем - от уничтожения природной среды, которое, кажется, неостановимо, до межкультурных конфликтов. Человечество сейчас достигло состояния безмерной безответственности.
* … Беспредельное - это бесконечность не глубины, не высоты, не крупности, не веса, не дали, но неисчерпаемости. Меланхолия - опыт этой неисчерпаемости; и поэтому ей трудно стать принятой в эпоху, подобную нашей, когда «святая троица» техники, экономики и политики провозглашает решение всех вопросов без исключения.
* … Должно было пройти много лет, чтобы я, уже на основе собственного опыта, пришёл к выводу: образованность - это не накопленное знание. Она означает не материал, который надо вызубрить. Для обретения её недостаточно изгрызть канонизированные сокровища европейской культуры. Образованность - прежде всего образ жизни, способ видения…
* * *
Очень хорошая книжка.