Про книжку напишу позже, а пока - фото с «Московской международной книжной ярмарки 2024».
P. S.: на презентации одной умной книжки послушала С. Степашина, который нынче президент Российского книжного союза. По интонации, паузам и акцентам сразу узнаёшь большого чиновника. Профдеформация, похоже.
P. S.: на презентации одной умной книжки послушала С. Степашина, который нынче президент Российского книжного союза. По интонации, паузам и акцентам сразу узнаёшь большого чиновника. Профдеформация, похоже.
Наталья Николаевна Пушкина в портретах и отзывах современников. Михаил Беляев. Ассоциация «Новая литература», Библиополис, издательство «Опыты», 1993.
«Текст печатается по изданию… Ленинград, 1930». И далее: «Тираж этой книги был отпечатан уже после ареста автора и… полностью уничтожен. Сохранилось лишь пять экземпляров…». Уже интересно, правда?
Биография Беляева - отражение всех тех событий, что случились в нашей истории на рубеже XIX-XX веков и далее, освещённое искренним восхищением А. С. Пушкиным и стремлением воссоздать, восстановить, обнаружить, исследовать подробности жизни, детали переписки, воплощенные в буквах мысли и зафиксированные современниками эмоции великого поэта. Дело жизни.
Книжка, которую автор скромно назвал брошюрой, получилась интересной и чрезвычайно, мм, старомодной - по языку, стилю, словосочетаниям. «Настоящий очерк составлен нами при постоянном деятельном участии…», «равным образом неизменное дружеское внимание нашей работе оказали…» и т. д. А героиня книжки, та самая Наталья Николаевна, изображена безусловно красивой, впечатляющей, трагичной, но и абсолютно пустой. А так ли это было?
Цитатно.
* [Летом 1931-ом года] Дочь [Елизаветы Михайловны Хитрово] графиня Дарья Фёдоровна Фикельмон, сама признанная красавица… пишет… «Жена [Пушкина] прекрасное создание, но это меланхолическое и тихое выражение похоже на предчувствие несчастья. Физиономии мужа и жены не предсказывают ни спокойствия, ни тихой радости в будущем: у Пушкина видны все порывы страстей; у жены вся меланхолия отречения от себя».
* … А далее тот же Соллогуб добавляет: «… не было почти ни одного юноши в Петербурге, который бы тайно не вздыхал по Пушкиной; её лучезарная красота рядом с этим магическим именем всем кружила головы; я знал очень молодых людей, которые серьёзно были уверены, что влюблены в Пушкину, не только вовсе с нею незнакомых, но чуть ли никогда собственно её даже и не видевших».
* … в вопросе о бюсте, который хотели лепить с [Пушкина] в этот приезд в Москву, он пишет: «Здесь хотят лепить мой бюст. Но я не хочу. Тут арапское моё безобразие предано будет бессмертию во всей своей мёртвой неподвижности…».
* … сохранилась реплика [портрета], работа того же Гау… принадлежавшая графине Шуваловой и ошибочно выставленная на устроенной С. П. Дягилевым в Таврическом дворце выставке исторических портретов под №1901 в числе произведений А. П. Брюллова…
* … во втором выпуске «Московского Пушкиниста» (М. 1930), на страницах 267-268, Е. Е. Якушкин поместил заметку «Часы Николая I», где, со слов профессора В. А. Городцева, рассказывает, как «лет двадцать тому назад в Московский исторический музей поступило предложение приобрести за две тысячи рублей закрытые золотые мужские часы, с вензелем Николая I и со вставленной во внутреннюю вторую крышку миниатюрой, изображающей Наталью Николаевну Пушкину. При этом принёсший часы молодой человек рассказал, что дед его служил камердинером при Николае Павловиче; дед знал их секрет, и когда Николай I умер, взял эти часы «чтобы не было неловкости».
* * *
Хорошая книжка.
«Текст печатается по изданию… Ленинград, 1930». И далее: «Тираж этой книги был отпечатан уже после ареста автора и… полностью уничтожен. Сохранилось лишь пять экземпляров…». Уже интересно, правда?
Биография Беляева - отражение всех тех событий, что случились в нашей истории на рубеже XIX-XX веков и далее, освещённое искренним восхищением А. С. Пушкиным и стремлением воссоздать, восстановить, обнаружить, исследовать подробности жизни, детали переписки, воплощенные в буквах мысли и зафиксированные современниками эмоции великого поэта. Дело жизни.
Книжка, которую автор скромно назвал брошюрой, получилась интересной и чрезвычайно, мм, старомодной - по языку, стилю, словосочетаниям. «Настоящий очерк составлен нами при постоянном деятельном участии…», «равным образом неизменное дружеское внимание нашей работе оказали…» и т. д. А героиня книжки, та самая Наталья Николаевна, изображена безусловно красивой, впечатляющей, трагичной, но и абсолютно пустой. А так ли это было?
Цитатно.
* [Летом 1931-ом года] Дочь [Елизаветы Михайловны Хитрово] графиня Дарья Фёдоровна Фикельмон, сама признанная красавица… пишет… «Жена [Пушкина] прекрасное создание, но это меланхолическое и тихое выражение похоже на предчувствие несчастья. Физиономии мужа и жены не предсказывают ни спокойствия, ни тихой радости в будущем: у Пушкина видны все порывы страстей; у жены вся меланхолия отречения от себя».
* … А далее тот же Соллогуб добавляет: «… не было почти ни одного юноши в Петербурге, который бы тайно не вздыхал по Пушкиной; её лучезарная красота рядом с этим магическим именем всем кружила головы; я знал очень молодых людей, которые серьёзно были уверены, что влюблены в Пушкину, не только вовсе с нею незнакомых, но чуть ли никогда собственно её даже и не видевших».
* … в вопросе о бюсте, который хотели лепить с [Пушкина] в этот приезд в Москву, он пишет: «Здесь хотят лепить мой бюст. Но я не хочу. Тут арапское моё безобразие предано будет бессмертию во всей своей мёртвой неподвижности…».
* … сохранилась реплика [портрета], работа того же Гау… принадлежавшая графине Шуваловой и ошибочно выставленная на устроенной С. П. Дягилевым в Таврическом дворце выставке исторических портретов под №1901 в числе произведений А. П. Брюллова…
* … во втором выпуске «Московского Пушкиниста» (М. 1930), на страницах 267-268, Е. Е. Якушкин поместил заметку «Часы Николая I», где, со слов профессора В. А. Городцева, рассказывает, как «лет двадцать тому назад в Московский исторический музей поступило предложение приобрести за две тысячи рублей закрытые золотые мужские часы, с вензелем Николая I и со вставленной во внутреннюю вторую крышку миниатюрой, изображающей Наталью Николаевну Пушкину. При этом принёсший часы молодой человек рассказал, что дед его служил камердинером при Николае Павловиче; дед знал их секрет, и когда Николай I умер, взял эти часы «чтобы не было неловкости».
* * *
Хорошая книжка.
Последнее странствие Сутина. Soutines letzte Fahrt. Ральф Дутли. Перевод А. Шипулина. Издательство Ивана Лимбаха, 2016.
Есть темы, которые мне сложно обсуждать. В голове - ураган, мысли, эмоции, картинки… Одна из этих тем - Сутин, его жизнь, творчество и «что тут красивого?».
Видимо, у Ральфа Дутли что-то похожее, по крайней мере, по накалу страстей эта книжка очень напоминает мою реакцию на вопросы о Сутине. По накалу, но не эмоциям, потому как эмоции тут всё же от Дутли, хоть он и приписывает их художнику. В сторону: интересно, а в своих книжках про Цветаеву и Мандельштама он такой же, мм, яростный и громящий? А про оливы и пчёл?
Впрочем, эмоции не отменяют у автора удивительную чуткость языка, подчеркну - языка русского. Прекрасные обороты, словесные сочетания, деликатные и очень меткие определения (отдельное спасибо писателю и, конечно, переводчику за слово «душегубка», хотя контекст там страшный).
О чём книжка? Риал-стори. Представьте, что вы - художник-еврей с прободением язвы, которого в 1943-м году везут по оккупированной Франции, спрятав в катафалке, чтобы как-то довезти до Парижа, где вам сделают операцию… Известные факты, точно существовавшие личности, но много и авторского. Цитатно.
* Гравий в больничном дворе хрустит под шинами, потом он продолжает скрежетать у него в ушах, когда катафалк трогает с места. Подобно всем звукам в последнее время. Взгляд стал менее алчущим, он это заметил, его глаза насмотрелись досыта, изнурились на узких тропках в Шампиньи-сюр-Вёд, теперь звуки вдруг стали яснее, резче. Звук любит соединяться с болью.
* … ни разу даже не попытался что-то сказать о своих картинах, ни одного слова. Никогда не указывал на свои полотна, не пытался объяснить, каким образом так получилось, почему он не мог иначе. Он переворачивал картины обратной стороной, ставил лицом к стене, чтобы никто не мог их видеть. Ничего никогда не объяснял. Ни в одном письме. Ни единым словом. Этим картинам нет объяснения, понимаете?
* Нет, цвет должен воплощать одновременно и то и другое, и живое страдание, и неизбывный шрам. И наконец умирание. Всё оставляет шрамы, это надо понимать, явственные следы… Ничто в жизни не осталось невредимым, ничто нельзя исправить… Цвета у него сталкиваются друг с другом, ранят, боготворят, осуждают и проклинают, возвышают и низвергают друг друга, до тех пор, пока в их лепете не выразится исполосованное шрамами счастье.
* Они сидят за столом у Зборовских на улице Жозеф-Бара… Наевшийся Моди… вскакивает с места. Хаим, сейчас я напишу твой портрет. Он хватает палитру, идёт к двери гостиной и начинает прямо на двери рисовать портрет Сутина - размашисто, стремительно: Хаим в своей помятой шляпе. Сразу на двери, для удовольствия, для пищеварения. Все сидят поражённые… И Ханка Серповска, супруга Збо, которая терпеть не может грязного художника, теперь вынуждена каждое утро лицезреть его перед собой на двери. Одна из шуточек Моди. Бесстыдная, порывистая…
* Репутация самого несчастного художника на Монпарнасе служила ему надёжным щитом. Аура несчастья ограждает человека от назойливости мира. Несчастного великодушно оставляют в покое Он становится неприкасаемым, понимаете? Чудесный предрассудок защищает его не хуже крепкого телесного запаха. Несчастный Сутин! Весь Монпарнас сокрушается о нём… Андреа, художница, одна из спутниц планеты Монпарнас, однажды спросила его напрямик своим звонким голосом - больше никто не решался:
- Скажите, Сутин, вы, наверно, были очень несчастны в жизни?
Вопрос застал его врасплох, он даже не сразу понял, о чём речь… ответил ей:
- Нет! Я всегда был счастливым человеком!
* * *
Хорошая книжка. Таня, спасибо )
P. S.: я тут узнала, что в швейцарском Берне в художественном музее до декабря проходит выставка более шестидесяти работ Сутина. А в следующем году она едет в Милан…
Есть темы, которые мне сложно обсуждать. В голове - ураган, мысли, эмоции, картинки… Одна из этих тем - Сутин, его жизнь, творчество и «что тут красивого?».
Видимо, у Ральфа Дутли что-то похожее, по крайней мере, по накалу страстей эта книжка очень напоминает мою реакцию на вопросы о Сутине. По накалу, но не эмоциям, потому как эмоции тут всё же от Дутли, хоть он и приписывает их художнику. В сторону: интересно, а в своих книжках про Цветаеву и Мандельштама он такой же, мм, яростный и громящий? А про оливы и пчёл?
Впрочем, эмоции не отменяют у автора удивительную чуткость языка, подчеркну - языка русского. Прекрасные обороты, словесные сочетания, деликатные и очень меткие определения (отдельное спасибо писателю и, конечно, переводчику за слово «душегубка», хотя контекст там страшный).
О чём книжка? Риал-стори. Представьте, что вы - художник-еврей с прободением язвы, которого в 1943-м году везут по оккупированной Франции, спрятав в катафалке, чтобы как-то довезти до Парижа, где вам сделают операцию… Известные факты, точно существовавшие личности, но много и авторского. Цитатно.
* Гравий в больничном дворе хрустит под шинами, потом он продолжает скрежетать у него в ушах, когда катафалк трогает с места. Подобно всем звукам в последнее время. Взгляд стал менее алчущим, он это заметил, его глаза насмотрелись досыта, изнурились на узких тропках в Шампиньи-сюр-Вёд, теперь звуки вдруг стали яснее, резче. Звук любит соединяться с болью.
* … ни разу даже не попытался что-то сказать о своих картинах, ни одного слова. Никогда не указывал на свои полотна, не пытался объяснить, каким образом так получилось, почему он не мог иначе. Он переворачивал картины обратной стороной, ставил лицом к стене, чтобы никто не мог их видеть. Ничего никогда не объяснял. Ни в одном письме. Ни единым словом. Этим картинам нет объяснения, понимаете?
* Нет, цвет должен воплощать одновременно и то и другое, и живое страдание, и неизбывный шрам. И наконец умирание. Всё оставляет шрамы, это надо понимать, явственные следы… Ничто в жизни не осталось невредимым, ничто нельзя исправить… Цвета у него сталкиваются друг с другом, ранят, боготворят, осуждают и проклинают, возвышают и низвергают друг друга, до тех пор, пока в их лепете не выразится исполосованное шрамами счастье.
* Они сидят за столом у Зборовских на улице Жозеф-Бара… Наевшийся Моди… вскакивает с места. Хаим, сейчас я напишу твой портрет. Он хватает палитру, идёт к двери гостиной и начинает прямо на двери рисовать портрет Сутина - размашисто, стремительно: Хаим в своей помятой шляпе. Сразу на двери, для удовольствия, для пищеварения. Все сидят поражённые… И Ханка Серповска, супруга Збо, которая терпеть не может грязного художника, теперь вынуждена каждое утро лицезреть его перед собой на двери. Одна из шуточек Моди. Бесстыдная, порывистая…
* Репутация самого несчастного художника на Монпарнасе служила ему надёжным щитом. Аура несчастья ограждает человека от назойливости мира. Несчастного великодушно оставляют в покое Он становится неприкасаемым, понимаете? Чудесный предрассудок защищает его не хуже крепкого телесного запаха. Несчастный Сутин! Весь Монпарнас сокрушается о нём… Андреа, художница, одна из спутниц планеты Монпарнас, однажды спросила его напрямик своим звонким голосом - больше никто не решался:
- Скажите, Сутин, вы, наверно, были очень несчастны в жизни?
Вопрос застал его врасплох, он даже не сразу понял, о чём речь… ответил ей:
- Нет! Я всегда был счастливым человеком!
* * *
Хорошая книжка. Таня, спасибо )
P. S.: я тут узнала, что в швейцарском Берне в художественном музее до декабря проходит выставка более шестидесяти работ Сутина. А в следующем году она едет в Милан…
Фото со вчерашней презентации книги «Последние короли Шанхая» (The Last Kings of Shanghai: The Rival Jewish Dynasties That Helped Create Modern China) от издательства «Слово / Slovo».
Как видите, автор - Джонатан Кауфман, американский журналист, исследователь и писатель, - участвовал онлайн. И к нему возникло много вопросов по теме книжки, но оставлю на после прочтения.
Как видите, автор - Джонатан Кауфман, американский журналист, исследователь и писатель, - участвовал онлайн. И к нему возникло много вопросов по теме книжки, но оставлю на после прочтения.
Хана Орлова: возвращение. L'horizon a pour elle dénoué sa ceinture. Ребекка Бенаму. Перевод Н. Хотинской. Издательство «Книжники», 2021.
Знаешь Модильяни - знаешь Сутина. Знаешь Сутина - знаешь Кикоина, Кременя и Орлову. Можете не соглашаться, но у меня так. И потому формулировка «я вдруг узнала об Орловой» звучит удивительно. Как же так? А что же было до? Ничего?.. Не заносимся, но пару галочек поставим. И идём далее.
Ребекка Бенаму всю свою писательскую карьеру творила для журналов с громкими названиями и нехилыми тиражами, что должно свидетельствовать «писать умеет». Один из этих журналов даже заявил, что журналистка входит в пятерку молодых писателей, за развитием которых точно стоит следить - мол, потенциал велик. Однако…
Если вам нравится современная околофеминистская литература (и её эмоциональное окружение), которая борется - и далее по тексту, то книжка вам понравится. В ней есть всё про свободу женщин в начале ХХ-го века в целом, Орловой в частности, а ещё немного - об угнетении еврейского народа. При этом последнее описывается популистски и поверхностно, со всеми штампами темы. Не про трагедию - лишь про её образы. Понимаю, так автор(ка?) пыталась погрузить нас в атмосферу, но получилось… Впрочем, писатель молод, ждём развития. Ждём.
По содержанию. Кратко, с художественными домысливаниями знакомимся с парижским периодом жизни Ханы Орловой - замечательного самобытного мастера скульптуры. И там же упомянутые выше Модильяни, Сутин, Эбютерн, Пикассо, Маревна, Васильева, Аполлинер… Весь великий Монпарнас и не только. Цитатно.
* В начале десятых годов в «Ротонде» полно художников, их легко узнать по продуманному и зачастую эксцентричному облику. На Ханиных снимках - Пабло Пикассо с трубкой во рту, Моисей Кислинг с его стрижкой под горшок, Леонар Фужита, Макс Жакоб, Хаим Сутин, Осип Цадкин, Жак Липшиц… В Париже «дети хедера» далеки от дома, их больше не тычут носом в молитвенные ритуалы, они уже не должны вчитываться в стихи Торы и вникать в богословские споры её толкователей. И пусть они едва сводят концы с концами - в «Ротонде» они счастливы. Сидя впритирку на красных кожаных скамейках, в табачном дыму, они терпеливо дожидаются славы… Монпарнас стал их землёй обетованной. Это не просто квартал - это способ существования. Это мечты, утопия…
* Всё, что осталось от романа Ари и Ханы, умещается в небольшой картонной коробке. Несколько блокнотов, исписанных по-немецки мелким почерком, почти неразборчиво, как будто он не хотел, чтобы это прочли, - размышления о жизни, о войне, о Боге. Портрет Ари работы Диего Риверы. Совсем мало фотографий, где они с Ханой вдвоём. Вот они в лодке на озере в Булонском лесу…
* … Хана работает до изнеможения. Уже несколько дней она формует саранчу из бронзы. Эта тема дорога её сердцу. Саранча - одна из десяти казней египетских, посланных Богом за отказ фараона отпустить рабов-евреев на волю. Для неё это символ нацистского мора, охватившего Европу.
* В феврале 1946-го в Galerie de France открывается большая выставка её скульптур и рисунков. Единодушное признание прессы, восторженный приём публики… Все рады её возвращению и, как сказал кто-то, незлопамятности…
* … Человек, которого она лепит, сидит на бесформенной поверхности, локти упираются в колени, лицо - в ладони. Он не молится, просто задумался. Он запретил себе вопрошать небо… этот гимн ночи, гимн жизни она назовёт «Возвращение»… публике она его покажет не скоро. Лишь через семнадцать лет, в 1962-м, эта работа будет выставлена впервые в парижской галерее Кати Гранофф.
* * *
Книжка средняя, а описываемые жизнь и личность великие. И простите мне мою язвительность.
Знаешь Модильяни - знаешь Сутина. Знаешь Сутина - знаешь Кикоина, Кременя и Орлову. Можете не соглашаться, но у меня так. И потому формулировка «я вдруг узнала об Орловой» звучит удивительно. Как же так? А что же было до? Ничего?.. Не заносимся, но пару галочек поставим. И идём далее.
Ребекка Бенаму всю свою писательскую карьеру творила для журналов с громкими названиями и нехилыми тиражами, что должно свидетельствовать «писать умеет». Один из этих журналов даже заявил, что журналистка входит в пятерку молодых писателей, за развитием которых точно стоит следить - мол, потенциал велик. Однако…
Если вам нравится современная околофеминистская литература (и её эмоциональное окружение), которая борется - и далее по тексту, то книжка вам понравится. В ней есть всё про свободу женщин в начале ХХ-го века в целом, Орловой в частности, а ещё немного - об угнетении еврейского народа. При этом последнее описывается популистски и поверхностно, со всеми штампами темы. Не про трагедию - лишь про её образы. Понимаю, так автор(ка?) пыталась погрузить нас в атмосферу, но получилось… Впрочем, писатель молод, ждём развития. Ждём.
По содержанию. Кратко, с художественными домысливаниями знакомимся с парижским периодом жизни Ханы Орловой - замечательного самобытного мастера скульптуры. И там же упомянутые выше Модильяни, Сутин, Эбютерн, Пикассо, Маревна, Васильева, Аполлинер… Весь великий Монпарнас и не только. Цитатно.
* В начале десятых годов в «Ротонде» полно художников, их легко узнать по продуманному и зачастую эксцентричному облику. На Ханиных снимках - Пабло Пикассо с трубкой во рту, Моисей Кислинг с его стрижкой под горшок, Леонар Фужита, Макс Жакоб, Хаим Сутин, Осип Цадкин, Жак Липшиц… В Париже «дети хедера» далеки от дома, их больше не тычут носом в молитвенные ритуалы, они уже не должны вчитываться в стихи Торы и вникать в богословские споры её толкователей. И пусть они едва сводят концы с концами - в «Ротонде» они счастливы. Сидя впритирку на красных кожаных скамейках, в табачном дыму, они терпеливо дожидаются славы… Монпарнас стал их землёй обетованной. Это не просто квартал - это способ существования. Это мечты, утопия…
* Всё, что осталось от романа Ари и Ханы, умещается в небольшой картонной коробке. Несколько блокнотов, исписанных по-немецки мелким почерком, почти неразборчиво, как будто он не хотел, чтобы это прочли, - размышления о жизни, о войне, о Боге. Портрет Ари работы Диего Риверы. Совсем мало фотографий, где они с Ханой вдвоём. Вот они в лодке на озере в Булонском лесу…
* … Хана работает до изнеможения. Уже несколько дней она формует саранчу из бронзы. Эта тема дорога её сердцу. Саранча - одна из десяти казней египетских, посланных Богом за отказ фараона отпустить рабов-евреев на волю. Для неё это символ нацистского мора, охватившего Европу.
* В феврале 1946-го в Galerie de France открывается большая выставка её скульптур и рисунков. Единодушное признание прессы, восторженный приём публики… Все рады её возвращению и, как сказал кто-то, незлопамятности…
* … Человек, которого она лепит, сидит на бесформенной поверхности, локти упираются в колени, лицо - в ладони. Он не молится, просто задумался. Он запретил себе вопрошать небо… этот гимн ночи, гимн жизни она назовёт «Возвращение»… публике она его покажет не скоро. Лишь через семнадцать лет, в 1962-м, эта работа будет выставлена впервые в парижской галерее Кати Гранофф.
* * *
Книжка средняя, а описываемые жизнь и личность великие. И простите мне мою язвительность.