Книжки из экспозиции выставок «Архитектура говорит» и «Собирая свод», которые сейчас проходят в государственном научно-исследовательском музее архитектуры имени А. В. Щусева. Первая продлится до конца января будущего года, а вторая закрывается в следующее воскресенье.
Потешный русский роман. Un roman russe et drôle. Катрин Лове. Перевод Е. Клоковой. Издательский дом «Флюид ФриФлай», 2013.
В предыдущем посте я уже упоминала одного физлица-иноагента, Гарри Каспарова, признанного оным и включенным в реестр в 2022 году. Тогда же, одновременно с Каспаровым в список внесли и музу данного швейцарского (!) романа - Михаила Ходорковского, и выбор музы нас, конечно, удивляет, но кто мы такие, чтобы диктовать автору. При этом забрежила мысль, что скоро в современной нам литературе половина книги будет отдана всевозможным сноскам, кто, где, в каких списках, признаны, запрещены…
Оригинал вышел в 2010 году, и автор книжки не соглашается со статусом писателя. Лове - журналист, публицист, экономист, криминолог (так получилось), в июне 2024 получившая значимую в определённых кругах литературную премию французской Академии медицины (чего только нет в нашем мире!). Ходорковским заинтересовалась ещё в 2004-ом, весьма удивившись самому факту ареста и последующему следствию и исполнению наказания. «Почему он никого не подкупил? Не сбежал? Он должен стать героем романа!».
Он и стал, но о русском олигархе в романе совсем чуть. Больше - о волнениях героини-писательницы Валентины, череды её очень разных мужчин, странностях России 2008-2009 годов (поселить героиню в Россию этого периода - уже странно) и… бесконечной, безграничной, фатальной любви к нашей необъятной и дико сложной стране. Обычно так пишут французы, но, наверное, швейцарка Лове в душе - и по языку - абсолютная француженка. Цитатно.
* … Её скоро переведут на русский…
А русские разве читают?..
Не так чтобы много, но гораздо шикарней быть переведённым для русских, которые стали читать меньше, чем для американцев, которые отродясь много не читали…
* [1987 год] Нас не пугали ни холод, ни снегопад… Елена расшила пальто Жана красными гвоздиками. Это выглядело невероятно. Но это было.
* - В чём я уверен, так это в вашей любви к России.
- Вы правы. Вопреки здравому смыслу я действительно привязана к этой стране.
- Ну так покажите это.
- Не понимаю…
- Сделайте центральной темой вашу любовь к России. Так будет куда романтичней.
- Романтичней?
- Да, Валентина. Россия - но не деловая, без олигархов, газа, нефти, урана и полония - это романтика в чистом виде.
* Интересно, кто-нибудь оценивал последствия создания новых средств и способов связи? Исчезли запахи, трепет, цвета, голые слова перемещаются в тишине, важна лишь скорость доставки…
* Я попал в Петербург на излёте зимы, но меняется не только погода - уходит целая страна… Я бы не захотел, чтобы чужаки проливали слёзы над моей родиной, Вы наверняка чувствуете то же самое, но поймите: Россия для нас не просто страна, она - часть нашей культуры, а для некоторых - олицетворение дерзновенных надежд и устремлений. Не будь России, мы бы никогда не попробовали дотянуться до облаков у подножия рая и уж точно не стали бы рыть землю в том самом месте, где находится преддверие ада.
* * *
Книжка - не шедевр, но не без изысков. И с хорошими мыслями.
P. S.: «потешный» - ясное дело, речь не о веселье. Спасибо переводчику за меткое определение, но у слова drôle есть и другие, не менее меткие значения, приложимые к описываемому сюжету и России в целом.
В предыдущем посте я уже упоминала одного физлица-иноагента, Гарри Каспарова, признанного оным и включенным в реестр в 2022 году. Тогда же, одновременно с Каспаровым в список внесли и музу данного швейцарского (!) романа - Михаила Ходорковского, и выбор музы нас, конечно, удивляет, но кто мы такие, чтобы диктовать автору. При этом забрежила мысль, что скоро в современной нам литературе половина книги будет отдана всевозможным сноскам, кто, где, в каких списках, признаны, запрещены…
Оригинал вышел в 2010 году, и автор книжки не соглашается со статусом писателя. Лове - журналист, публицист, экономист, криминолог (так получилось), в июне 2024 получившая значимую в определённых кругах литературную премию французской Академии медицины (чего только нет в нашем мире!). Ходорковским заинтересовалась ещё в 2004-ом, весьма удивившись самому факту ареста и последующему следствию и исполнению наказания. «Почему он никого не подкупил? Не сбежал? Он должен стать героем романа!».
Он и стал, но о русском олигархе в романе совсем чуть. Больше - о волнениях героини-писательницы Валентины, череды её очень разных мужчин, странностях России 2008-2009 годов (поселить героиню в Россию этого периода - уже странно) и… бесконечной, безграничной, фатальной любви к нашей необъятной и дико сложной стране. Обычно так пишут французы, но, наверное, швейцарка Лове в душе - и по языку - абсолютная француженка. Цитатно.
* … Её скоро переведут на русский…
А русские разве читают?..
Не так чтобы много, но гораздо шикарней быть переведённым для русских, которые стали читать меньше, чем для американцев, которые отродясь много не читали…
* [1987 год] Нас не пугали ни холод, ни снегопад… Елена расшила пальто Жана красными гвоздиками. Это выглядело невероятно. Но это было.
* - В чём я уверен, так это в вашей любви к России.
- Вы правы. Вопреки здравому смыслу я действительно привязана к этой стране.
- Ну так покажите это.
- Не понимаю…
- Сделайте центральной темой вашу любовь к России. Так будет куда романтичней.
- Романтичней?
- Да, Валентина. Россия - но не деловая, без олигархов, газа, нефти, урана и полония - это романтика в чистом виде.
* Интересно, кто-нибудь оценивал последствия создания новых средств и способов связи? Исчезли запахи, трепет, цвета, голые слова перемещаются в тишине, важна лишь скорость доставки…
* Я попал в Петербург на излёте зимы, но меняется не только погода - уходит целая страна… Я бы не захотел, чтобы чужаки проливали слёзы над моей родиной, Вы наверняка чувствуете то же самое, но поймите: Россия для нас не просто страна, она - часть нашей культуры, а для некоторых - олицетворение дерзновенных надежд и устремлений. Не будь России, мы бы никогда не попробовали дотянуться до облаков у подножия рая и уж точно не стали бы рыть землю в том самом месте, где находится преддверие ада.
* * *
Книжка - не шедевр, но не без изысков. И с хорошими мыслями.
P. S.: «потешный» - ясное дело, речь не о веселье. Спасибо переводчику за меткое определение, но у слова drôle есть и другие, не менее меткие значения, приложимые к описываемому сюжету и России в целом.
Слоновья память. Memória de Elefante. Антониу Лобу Антунеш. Перевод Е. Хованович. Издательство Ивана Лимбаха, 2024.
Очередная книжка, в представлении-описании которой призываю: не читайте отзывы, особенно негативные. И призываю не потому, что пишущие эти отзывы ничего не поняли, мало чего знают или, просстигосспади, плохо облекают мысли в слова. Нет, причина их негатива в сторону романа в другом: в их собственной жизни пока всё хорошо, и они пока не совпали.
Лобу Антунеш и сам не сразу совпал. Он долго созревал до написания своего первого романа (а это он и есть), а, созрев, внезапно осознал себя сорокалетним психиатром, мучимым собственными мыслями, у которого в анамнезе - служба в Анголе, война, недавний развод и неистовая, невыносимая любовь к жене и детям, с которыми сложно быть рядом из-за тех самых мучающих мыслей.
Обо всём перечисленном Лобу Антунеш и написал книжку. Можно ли назвать её лёгкой и понятной? Нет. Да и послевкусие от неё как от Паланика, Воннегута, Оруэлла, Пруста, чёрной стороны Гюго и Камю, Чехова, Куприна, Шаламова и Достоевского, вместе взятых, смешать. Однако это очень хорошая книжка. Для тех, кто готов читать не только лёгкую литературу.
Цитатно.
* Растянувшись на простынях, психиатр чувствовал, как через открытые окна к ногам подступает морская тьма, отличная от земной тьмы своим вечным ритмическим нервным движением. Заводы Баррейру смешивали с лиловым светом утренней зари мускулистый дым своих далёких труб. Чайки, мечущие без руля и ветрил, ошалело натыкались то на воробьёв в листве платанов, то на керамических ласточек на фасадов домов. Бутылка самогона светилась в пустой кухне, как лампада, зажжённая в знак обета достичь циррозного блаженства…
* Я вру, и она знает, что я вру, и я знаю, что она знает, что я вру, и принимает моё враньё без злобы и сарказма, убедился врач. Время от времени, хотя и очень редко, нам выпадает счастье набрести на такого человека, которому мы нравимся не вопреки нашим недостаткам, а вместе с ними, такие любят нас одновременно безжалостной и братской любовью, чистой, как хрустальная скала, как майская заря, как красный цвет Веласкеса.
* Я не справлюсь, не справлюсь, не справлюсь, твердил он про себя… возможно, и с остальными, с оставшейся частью семейной стаи, произошло то же самое, все они остались одинокими, если не вовсе покинутыми, безнадёжно отрезанными от мира пропастью отчаяния. Он будто вновь увидел деда на веранде дома в Нелаш в те вечера, когда закат тянет по горам лиловый туман из экранизаций Библии, увидел, как дедушка созерцает каштаны с горечью адмирала, замершего на мостике тонущего корабля… Кто же справился, вопрошал сам себя врач…
* Врач добрался до Золотой улицы, очищенной от менял до полной стерильности, прямой, как мысли благочестивого каноника, и направился к стоянке у реки, где всегда выгуливал своё одиночество, ибо принадлежал к типу людей, страдающих не по средствам… Волны по-братски лизали ему собачьими языками ноги, и казалось, что так, начиная от щиколоток, можно смыть с себя всю несправедливость мира.
* В то время он мучился над созданием крайне слабой поэмы, навеянной «Бледным огнём» Набокова, и верил, что обладает размахом Клоделя периода великих од, смягчённым сдержанностью Т. С. Элиота: отсутствие таланта - благодать, как он убедился позднее, только вот трудно бывает с этим смириться…
* * *
Хорошая книжка. И автор прекрасно пишет.
P. S.: слоновья память - термин, обычно используемый для описания способности человека запоминать конкретные детали или отдаленные события.
Очередная книжка, в представлении-описании которой призываю: не читайте отзывы, особенно негативные. И призываю не потому, что пишущие эти отзывы ничего не поняли, мало чего знают или, просстигосспади, плохо облекают мысли в слова. Нет, причина их негатива в сторону романа в другом: в их собственной жизни пока всё хорошо, и они пока не совпали.
Лобу Антунеш и сам не сразу совпал. Он долго созревал до написания своего первого романа (а это он и есть), а, созрев, внезапно осознал себя сорокалетним психиатром, мучимым собственными мыслями, у которого в анамнезе - служба в Анголе, война, недавний развод и неистовая, невыносимая любовь к жене и детям, с которыми сложно быть рядом из-за тех самых мучающих мыслей.
Обо всём перечисленном Лобу Антунеш и написал книжку. Можно ли назвать её лёгкой и понятной? Нет. Да и послевкусие от неё как от Паланика, Воннегута, Оруэлла, Пруста, чёрной стороны Гюго и Камю, Чехова, Куприна, Шаламова и Достоевского, вместе взятых, смешать. Однако это очень хорошая книжка. Для тех, кто готов читать не только лёгкую литературу.
Цитатно.
* Растянувшись на простынях, психиатр чувствовал, как через открытые окна к ногам подступает морская тьма, отличная от земной тьмы своим вечным ритмическим нервным движением. Заводы Баррейру смешивали с лиловым светом утренней зари мускулистый дым своих далёких труб. Чайки, мечущие без руля и ветрил, ошалело натыкались то на воробьёв в листве платанов, то на керамических ласточек на фасадов домов. Бутылка самогона светилась в пустой кухне, как лампада, зажжённая в знак обета достичь циррозного блаженства…
* Я вру, и она знает, что я вру, и я знаю, что она знает, что я вру, и принимает моё враньё без злобы и сарказма, убедился врач. Время от времени, хотя и очень редко, нам выпадает счастье набрести на такого человека, которому мы нравимся не вопреки нашим недостаткам, а вместе с ними, такие любят нас одновременно безжалостной и братской любовью, чистой, как хрустальная скала, как майская заря, как красный цвет Веласкеса.
* Я не справлюсь, не справлюсь, не справлюсь, твердил он про себя… возможно, и с остальными, с оставшейся частью семейной стаи, произошло то же самое, все они остались одинокими, если не вовсе покинутыми, безнадёжно отрезанными от мира пропастью отчаяния. Он будто вновь увидел деда на веранде дома в Нелаш в те вечера, когда закат тянет по горам лиловый туман из экранизаций Библии, увидел, как дедушка созерцает каштаны с горечью адмирала, замершего на мостике тонущего корабля… Кто же справился, вопрошал сам себя врач…
* Врач добрался до Золотой улицы, очищенной от менял до полной стерильности, прямой, как мысли благочестивого каноника, и направился к стоянке у реки, где всегда выгуливал своё одиночество, ибо принадлежал к типу людей, страдающих не по средствам… Волны по-братски лизали ему собачьими языками ноги, и казалось, что так, начиная от щиколоток, можно смыть с себя всю несправедливость мира.
* В то время он мучился над созданием крайне слабой поэмы, навеянной «Бледным огнём» Набокова, и верил, что обладает размахом Клоделя периода великих од, смягчённым сдержанностью Т. С. Элиота: отсутствие таланта - благодать, как он убедился позднее, только вот трудно бывает с этим смириться…
* * *
Хорошая книжка. И автор прекрасно пишет.
P. S.: слоновья память - термин, обычно используемый для описания способности человека запоминать конкретные детали или отдаленные события.