Послание. Messaged. Фернанду Пессоа. Перевод О. Овчаренко. Издательский дом «Русская философия», 2023.
Соглашусь с теми, кто считает, что португальцы по духу очень близки нам (особенно, как мне кажется, дальневосточникам). И речь не только о жизни «лицом к океану», здесь очень много схожих чувств - потери, тоски, бесстрашия и самоуверенности, независимости мнения и слегка потрепанного величия, которое вписано в гены и всегда с нами, но как-то немного подрасслабилось…
Пессоа умел рассказать об этих чувствах, поэтизировано, образно, с верными акцентами. Этот стихотворный сборник он выпустил в свет в 1934-1935 годах, в тревожный период как португальской, так и общемировой истории. «Нам сегодня остаются, во враждебном молчании, Мировой океан и саудаде / Restam-nos hoje, no silencio hostil, O mar universal e a saudade». При этом трагизм и предопределенность потерь у него неотделимы от ощущения внутренней силы и уверенности в собственной способности менять мир…
Боюсь, именно эта уверенность была и у Салазара, но о нём как-нибудь потом. Книга же, по задумке Пессоа, должна была изменить национальную психологию, заставить население страны осмыслить текущее состояния Португалии, проанализировать возможные варианты и выбрать путь к возрождению и Пятой империи. Цитатно.
* … И я не стал никем, ведь португалец
Вещали вечно: всё иль ничего!
Весь океан, все бури, вихри, шквалы
Иль жалкий призрак брега своего.
* … Когда-то Бог, нас знаменьем даря,
Явил в тебе предвестье наших сил.
С империей утрачены моря -
Господь о Португалии забыл.
* … Что ж, ведь любая игра стоит свеч,
Если мечта может душу увлечь.
Тем, кто решил обогнуть Божадор,
Муки сулит океанский простор.
Гибель скрывает пучина морей,
Но небеса отражаются в ней.
* … Век поспешает за веком,
Годы идут чередой.
Лишь в недовольстве собой
Вижу я суть человека.
Дух, облачаясь в доспехи,
К битве готовится с тьмой…
* Ни короля, ни мира, ни войны.
Давно глаза границ не различают
Покрытой мглой печальницы-страны,
От коей к небу огоньки взлетают.
И блеска дней минувших лишены
Те искры, что над Родиной блуждают…
* * *
Хорошая книжка. Двуязычная, с португальским.
P. S.: в конце книжки представлен небольшой рассказ «Час дьявола», который, думается, очень понравился бы Булгакову. «… Итак, успокойтесь. Я, конечно, разлагаю человека, потому что приучаю его мечтать. Но Бог хуже, чем я по крайней мере в одном отношении: Он создал тело, поддающееся расспаду, что весьма неэстетично. Мечты хотя бы не разлагаются. Они просто проходят. Не правда ли?..».
Соглашусь с теми, кто считает, что португальцы по духу очень близки нам (особенно, как мне кажется, дальневосточникам). И речь не только о жизни «лицом к океану», здесь очень много схожих чувств - потери, тоски, бесстрашия и самоуверенности, независимости мнения и слегка потрепанного величия, которое вписано в гены и всегда с нами, но как-то немного подрасслабилось…
Пессоа умел рассказать об этих чувствах, поэтизировано, образно, с верными акцентами. Этот стихотворный сборник он выпустил в свет в 1934-1935 годах, в тревожный период как португальской, так и общемировой истории. «Нам сегодня остаются, во враждебном молчании, Мировой океан и саудаде / Restam-nos hoje, no silencio hostil, O mar universal e a saudade». При этом трагизм и предопределенность потерь у него неотделимы от ощущения внутренней силы и уверенности в собственной способности менять мир…
Боюсь, именно эта уверенность была и у Салазара, но о нём как-нибудь потом. Книга же, по задумке Пессоа, должна была изменить национальную психологию, заставить население страны осмыслить текущее состояния Португалии, проанализировать возможные варианты и выбрать путь к возрождению и Пятой империи. Цитатно.
* … И я не стал никем, ведь португалец
Вещали вечно: всё иль ничего!
Весь океан, все бури, вихри, шквалы
Иль жалкий призрак брега своего.
* … Когда-то Бог, нас знаменьем даря,
Явил в тебе предвестье наших сил.
С империей утрачены моря -
Господь о Португалии забыл.
* … Что ж, ведь любая игра стоит свеч,
Если мечта может душу увлечь.
Тем, кто решил обогнуть Божадор,
Муки сулит океанский простор.
Гибель скрывает пучина морей,
Но небеса отражаются в ней.
* … Век поспешает за веком,
Годы идут чередой.
Лишь в недовольстве собой
Вижу я суть человека.
Дух, облачаясь в доспехи,
К битве готовится с тьмой…
* Ни короля, ни мира, ни войны.
Давно глаза границ не различают
Покрытой мглой печальницы-страны,
От коей к небу огоньки взлетают.
И блеска дней минувших лишены
Те искры, что над Родиной блуждают…
* * *
Хорошая книжка. Двуязычная, с португальским.
P. S.: в конце книжки представлен небольшой рассказ «Час дьявола», который, думается, очень понравился бы Булгакову. «… Итак, успокойтесь. Я, конечно, разлагаю человека, потому что приучаю его мечтать. Но Бог хуже, чем я по крайней мере в одном отношении: Он создал тело, поддающееся расспаду, что весьма неэстетично. Мечты хотя бы не разлагаются. Они просто проходят. Не правда ли?..».
Чертовщина в Американском посольстве в Москве, или 13 загадок Михаила Булгакова. Леонид Паршин. Издательство «Книжная палата», 1991.
Леонид Константинович, судя по редким интервью, был человеком категоричным, резким в суждениях, скрупулёзно-въедливым в отношении фактов. Настоящий исследователь. Людей особо не любил, но понять его можно, если окинуть взглядом толпу тех, кто называет себя булгаковедами.
Собственная биография Паршина свидетельствует, что судьба была к нему немилосердна, о справедливости (а часто - и благоразумии) речи не шло. Однако от себя замечу: если уж ты занялся исследованием жизни и творчества Булгакова, будь готов к страданиям и искуплению, во всех смыслах. Где-то в высших мирах Михаил Афанасьевич зацепил что-то такое, что нарушило всеобщее равновесие, и пока мир не может вернуться к балансу…
Если убрать из книжки элементы самолюбования и желчь в адрес прочих биографов, получим интереснейший труд. Жизнь Булгакова в период Первой мировой - НЭПа, первые журналистские заметки, обретённая жажда писать, плюс реальные факты, происшествия, схемы и планы квартир. Люди. И важно, что это не художественные тексты - подача по-научному суха, без идеализации, но с уважением. Цитатно.
* [Татьяна Николаевна Кисельгоф - о братьях Булгакова] … Ну, Колька кончил в Киеве гимназию, а Ванька не успел… А потом, когда в 1919 году мы уехали во Владикавказ, они ушли с белыми. Николай попал в Загреб, учился там в университете на врача, дальше оба очутились в Париже. Николай стал видным врачом, женился на Яновской, дочке одного Киевского профессора. Михаил переписывался с ним, но я этих писем не видела. А Ванька стал пить, ходить по трущобам и играть на балалайке. Как-то раз он пропал, и Николай долго ходил по этим трущобам, искал его, простудился, заболел воспалением лёгких и умер…
* … [в 1921-м году] как раз в Москву [из Киева] ехал Николай Гладыревский, он там на медицинском учился, и мы поехали вместе… Николай устроил меня в своём общежитии на Малой Пироговской. Техничка одна мне комнату уступила. И вот я жила там, ходила пешком на Пречистенку, брала вещи, которые мы там оставляли по дороге из Вязьмы, и таскала их на Смоленский рынок. Потом получаю письмо от Михаила. Он спрашивает, как в Москве насчёт жизни, чтоб я [у его дяди, живущего в Москве] Николая Михайловича спросила. А дядька мрачный такой был, говорит: «Пускай лучше там [в Батуми] сидит. Сейчас здесь как-то нехорошо»…
* Клиника профессора Стравинского. Именно сюда привезли связанного полотенцами Ивана [Бездомного, в романе «Мастер и Маргарита], сделавшегося буйным. Расположена была клиника в прекрасном старом парке около реки, на противоположном берегу которой «красовался весёлый сосновый бор». Может быть, и у неё есть реальный аналог?.. Из тридцати трёх лечебных заведений [подходящих под описание] только одно оказалось на берегу реки напротив соснового бора. Это была Химкинская городская больница №1 на Правобережной улице, дом 6а.
* «На закате солнца высоко над городом на каменной террасе одного из самых красивых зданий в Москве, здания, построенного около полутораста лет назад, находились двое: Воланд и Азазелло…». В телевизионном фильме о творчестве Михаила Булгакова Константин Симонов определяет это здание как дом Пашкова - старое здание Библиотеки им. Ленина. Привычных нам высотных зданий до войны ещё не было, а дом Пашкова расположен на достаточно высоком для обзора месте… Уверенность появляется после знакомства с первыми редакциями романа, где упоминаются и читальные залы…
* [Друг Булгакова Николай Николаевич Лямин] характером был мягок и дружелюбен, очень искренне и сердечно относился к друзьям, любил весёлое живое общество, обладал хорошим чувством юмора - однажды, заполняя анкету, на вопрос: «Как Вы отнеслись к Великой Октябрьской социалистической революции?» - он ответил: «Очень испугался, но быстро оправился».
* * *
Хорошая книжка.
Леонид Константинович, судя по редким интервью, был человеком категоричным, резким в суждениях, скрупулёзно-въедливым в отношении фактов. Настоящий исследователь. Людей особо не любил, но понять его можно, если окинуть взглядом толпу тех, кто называет себя булгаковедами.
Собственная биография Паршина свидетельствует, что судьба была к нему немилосердна, о справедливости (а часто - и благоразумии) речи не шло. Однако от себя замечу: если уж ты занялся исследованием жизни и творчества Булгакова, будь готов к страданиям и искуплению, во всех смыслах. Где-то в высших мирах Михаил Афанасьевич зацепил что-то такое, что нарушило всеобщее равновесие, и пока мир не может вернуться к балансу…
Если убрать из книжки элементы самолюбования и желчь в адрес прочих биографов, получим интереснейший труд. Жизнь Булгакова в период Первой мировой - НЭПа, первые журналистские заметки, обретённая жажда писать, плюс реальные факты, происшествия, схемы и планы квартир. Люди. И важно, что это не художественные тексты - подача по-научному суха, без идеализации, но с уважением. Цитатно.
* [Татьяна Николаевна Кисельгоф - о братьях Булгакова] … Ну, Колька кончил в Киеве гимназию, а Ванька не успел… А потом, когда в 1919 году мы уехали во Владикавказ, они ушли с белыми. Николай попал в Загреб, учился там в университете на врача, дальше оба очутились в Париже. Николай стал видным врачом, женился на Яновской, дочке одного Киевского профессора. Михаил переписывался с ним, но я этих писем не видела. А Ванька стал пить, ходить по трущобам и играть на балалайке. Как-то раз он пропал, и Николай долго ходил по этим трущобам, искал его, простудился, заболел воспалением лёгких и умер…
* … [в 1921-м году] как раз в Москву [из Киева] ехал Николай Гладыревский, он там на медицинском учился, и мы поехали вместе… Николай устроил меня в своём общежитии на Малой Пироговской. Техничка одна мне комнату уступила. И вот я жила там, ходила пешком на Пречистенку, брала вещи, которые мы там оставляли по дороге из Вязьмы, и таскала их на Смоленский рынок. Потом получаю письмо от Михаила. Он спрашивает, как в Москве насчёт жизни, чтоб я [у его дяди, живущего в Москве] Николая Михайловича спросила. А дядька мрачный такой был, говорит: «Пускай лучше там [в Батуми] сидит. Сейчас здесь как-то нехорошо»…
* Клиника профессора Стравинского. Именно сюда привезли связанного полотенцами Ивана [Бездомного, в романе «Мастер и Маргарита], сделавшегося буйным. Расположена была клиника в прекрасном старом парке около реки, на противоположном берегу которой «красовался весёлый сосновый бор». Может быть, и у неё есть реальный аналог?.. Из тридцати трёх лечебных заведений [подходящих под описание] только одно оказалось на берегу реки напротив соснового бора. Это была Химкинская городская больница №1 на Правобережной улице, дом 6а.
* «На закате солнца высоко над городом на каменной террасе одного из самых красивых зданий в Москве, здания, построенного около полутораста лет назад, находились двое: Воланд и Азазелло…». В телевизионном фильме о творчестве Михаила Булгакова Константин Симонов определяет это здание как дом Пашкова - старое здание Библиотеки им. Ленина. Привычных нам высотных зданий до войны ещё не было, а дом Пашкова расположен на достаточно высоком для обзора месте… Уверенность появляется после знакомства с первыми редакциями романа, где упоминаются и читальные залы…
* [Друг Булгакова Николай Николаевич Лямин] характером был мягок и дружелюбен, очень искренне и сердечно относился к друзьям, любил весёлое живое общество, обладал хорошим чувством юмора - однажды, заполняя анкету, на вопрос: «Как Вы отнеслись к Великой Октябрьской социалистической революции?» - он ответил: «Очень испугался, но быстро оправился».
* * *
Хорошая книжка.
Сорока на виселице. Веркин Эдуард. Издательство «Эксмо», Inspiria, 2025.
Если вы уже читали «взрослые» книги Веркина, то понимаете, чего ожидать. Если же не читали… А как вы реагируете на страх? На непонятное, непривычное? Способны ли думать над одной темой хотя бы пять минут, развивая её, уходя в сторону, но всегда возвращаясь? А способны удерживать в памяти три, пять, двадцать течений, эпизодов, кусочков мозаики, чтобы далее понять, из чего слился поток сюжета, как связано одно с другим, и почему синхронное развитие самых разных событий в прошлом и будущем - наша абсолютная реальность, каждую секунду собирающаяся в уникальной комбинации вашим сознанием, а время - лишь квантовое недоразумение, слегка корректирующее мир, снисхождение Вселенной, чтобы человек не сошёл с ума?..
Если вы где-то прочитаете, что эта книжка - бессюжетный бред, здесь ничего не происходит, автор всего лишь криво склеил свои шизофреничные видения в бессвязный текст - сочувственно согласитесь и не спорьте. Увы им. Книга прекрасна. Автор велик. И боюсь, мы пока не до всего в ней доросли…
О чём она? Прекрасно, когда есть к чему стремиться. Вокруг - XXIV-й век, человечество путешествует по дальним мирам, открывает «вторые Земли», ищет варианты добраться ещё дальше, но есть объективные ограничения - продолжительность человеческой жизни. К совсем дальним мирам доберётся лишь …дцатое поколение, а мы хотим сейчас. Мы. Хотим. Что делать? Максимально продлить жизнь и научиться совершать прыжки в пространстве - это есть. И этого мало. Нужен прорыв, а для прорыва не хватает… Господи, чего же нам не хватает?
Этот тупик, варианты решений и осознание стеклянных границ современного сознания (и согласия большинства жить в пределах этих границ) и есть суть трагедии. Трагедии. Что если мы даже не можем помыслить предела? Что будет, когда мы осознаем его? А мы ведь когда-нибудь осознаем… Цитатно.
* … Был ли смешон Сойер? Были ли нелепы Дель Рей и Афанасьев? Наверняка. Наверняка им приходилось быть нелепыми. Нелепыми, безрассудными, великими, их жизнь, их ничтожество, их слава - это урок для нас, наследие, которое требует пристального изучения - без этого нам не удастся ответить на главный вопрос любого времени - о выборе пути… Апофеники и шизофреники. Безумцы, святые, провидцы, они держат лестницу Иакова слабыми и дрожащими руками, стоят по её сторонам, в сиянии дня, в шёпотах ночи.
* - Твой друг-спасатель чем занимался - искал потомков Кранаха или изучал старинное пожарное оборудование? Неважно чем, это камуфляж. Маскировка тупика. Малое молчание. Если белка не бежит в колесе, значит, она сдохла. Или что-то подозревает. Зачем нам сомневающаяся белка?
* … Вселенная начнёт коллапсировать раньше, чем жизнь освоит хоть какую-то её часть. Поэтому мироздание… мироздание как сила… как основа… вводит человека. Возраст разума в известной нам области пространства - полмиллиона лет. Ну пусть, при самом комплиментарном подходе, миллион. За миллион лет разум сделал то, что эволюция не смогла за семь миллиардов… Человек - это форсаж. Катализатор… но в какой-то момент вновь возникает тупик, нужен следующий шаг, прыжок… Новое качество. Новый форсаж.
* … Орлов за несколько часов до первой синхронизации понимает, что успеха не будет. Он стоит на внешней палубе станции, вглядываясь в молчащее пространство, в безмолвие, и отчаянно понимает, понимает всё, про ложный путь, про то, что всё закончится катастрофой… И уже не может отвернуть, отступить, потому что катастрофа лучше позора, катастрофу можно пережить, презрение - никогда…
* … Красота существует вне человека, но вне человека не существует добро… Задача человечества - максимальное удаление от зла… Человечеству был позволен воздух по единственной причине - уменьшение зла. Гуманизм, Просвещение, предчувствие грядущей эры. Зло и гравитация - явления одного порядка, и то и другое преодолимо…
* * *
Отличная книжка.
P. S.: как же круто, что на русском языке появляются такие книги!
Если вы уже читали «взрослые» книги Веркина, то понимаете, чего ожидать. Если же не читали… А как вы реагируете на страх? На непонятное, непривычное? Способны ли думать над одной темой хотя бы пять минут, развивая её, уходя в сторону, но всегда возвращаясь? А способны удерживать в памяти три, пять, двадцать течений, эпизодов, кусочков мозаики, чтобы далее понять, из чего слился поток сюжета, как связано одно с другим, и почему синхронное развитие самых разных событий в прошлом и будущем - наша абсолютная реальность, каждую секунду собирающаяся в уникальной комбинации вашим сознанием, а время - лишь квантовое недоразумение, слегка корректирующее мир, снисхождение Вселенной, чтобы человек не сошёл с ума?..
Если вы где-то прочитаете, что эта книжка - бессюжетный бред, здесь ничего не происходит, автор всего лишь криво склеил свои шизофреничные видения в бессвязный текст - сочувственно согласитесь и не спорьте. Увы им. Книга прекрасна. Автор велик. И боюсь, мы пока не до всего в ней доросли…
О чём она? Прекрасно, когда есть к чему стремиться. Вокруг - XXIV-й век, человечество путешествует по дальним мирам, открывает «вторые Земли», ищет варианты добраться ещё дальше, но есть объективные ограничения - продолжительность человеческой жизни. К совсем дальним мирам доберётся лишь …дцатое поколение, а мы хотим сейчас. Мы. Хотим. Что делать? Максимально продлить жизнь и научиться совершать прыжки в пространстве - это есть. И этого мало. Нужен прорыв, а для прорыва не хватает… Господи, чего же нам не хватает?
Этот тупик, варианты решений и осознание стеклянных границ современного сознания (и согласия большинства жить в пределах этих границ) и есть суть трагедии. Трагедии. Что если мы даже не можем помыслить предела? Что будет, когда мы осознаем его? А мы ведь когда-нибудь осознаем… Цитатно.
* … Был ли смешон Сойер? Были ли нелепы Дель Рей и Афанасьев? Наверняка. Наверняка им приходилось быть нелепыми. Нелепыми, безрассудными, великими, их жизнь, их ничтожество, их слава - это урок для нас, наследие, которое требует пристального изучения - без этого нам не удастся ответить на главный вопрос любого времени - о выборе пути… Апофеники и шизофреники. Безумцы, святые, провидцы, они держат лестницу Иакова слабыми и дрожащими руками, стоят по её сторонам, в сиянии дня, в шёпотах ночи.
* - Твой друг-спасатель чем занимался - искал потомков Кранаха или изучал старинное пожарное оборудование? Неважно чем, это камуфляж. Маскировка тупика. Малое молчание. Если белка не бежит в колесе, значит, она сдохла. Или что-то подозревает. Зачем нам сомневающаяся белка?
* … Вселенная начнёт коллапсировать раньше, чем жизнь освоит хоть какую-то её часть. Поэтому мироздание… мироздание как сила… как основа… вводит человека. Возраст разума в известной нам области пространства - полмиллиона лет. Ну пусть, при самом комплиментарном подходе, миллион. За миллион лет разум сделал то, что эволюция не смогла за семь миллиардов… Человек - это форсаж. Катализатор… но в какой-то момент вновь возникает тупик, нужен следующий шаг, прыжок… Новое качество. Новый форсаж.
* … Орлов за несколько часов до первой синхронизации понимает, что успеха не будет. Он стоит на внешней палубе станции, вглядываясь в молчащее пространство, в безмолвие, и отчаянно понимает, понимает всё, про ложный путь, про то, что всё закончится катастрофой… И уже не может отвернуть, отступить, потому что катастрофа лучше позора, катастрофу можно пережить, презрение - никогда…
* … Красота существует вне человека, но вне человека не существует добро… Задача человечества - максимальное удаление от зла… Человечеству был позволен воздух по единственной причине - уменьшение зла. Гуманизм, Просвещение, предчувствие грядущей эры. Зло и гравитация - явления одного порядка, и то и другое преодолимо…
* * *
Отличная книжка.
P. S.: как же круто, что на русском языке появляются такие книги!
Москва 1937. Отчёт о поездке для моих друзей. Moskau 1937. Ein Reisebericht für meine Freunde. Лион Фейхтвангер. Автор перевода не идентифицирован. Издательство «Художественная литература», 1937.
Книжка о Москве 1937-го года впервые напечатана на русском… в Москве 1937-го года. Думаю, вы понимаете, что, раз уж в это время случилось такое быстрое издание иностранной книжки, то книжка эта довольно, мм, лояльна и деликатна. Впрочем, потом её всё равно запретили и не переиздавали вплоть до 90-х годов. Ах, мы такие непостоянные…
Про содержание. Ряд критиков - как современных автору, так и современных нам - утверждают, что великий немецко-еврейский романист продался Советам, из-за чего книжка похожа на диатрибу русскому социализму, но призываю не быть столь близорукими. Фейхтвангер знал, о чём, о ком, для кого, где и в какое время он пишет. Наблюдал. Всё понимал (цитата Бабеля, с которым он встречался). Искал определения, правильные слова и уместные умолчания. И выбрал для себя вариант поведения и писания, который - это важно - не изменил и позже.
Насколько получилось правдиво? Ну, как вам сказать… Но пишет Фейхтвангер хорошо (особенно когда понижает градус официоза), так что как-нибудь потом обсудим другие его книжки. А пока цитатно.
* … молодая студентка высшего технического училища, которая всего несколько лет тому назад была фабричной работницей, говорит мне: «Несколько лет тому назад я не могла правильно написать русской фразы, а теперь я могу дискутировать с Вами на немецком языке об организации автомобильной фабрики в Америке»…
* … во внимание принимались не только потребности отдельных лиц, а поистине потребности всего города, - нет, всего гигантского государства, ибо в плане Москвы предусмотрено, что число жителей не должно превышать пяти миллионов, и уже сейчас рассчитано, куда будет направлен излишек населения…
* … жажда чтения у советских людей с трудом поддаётся вообще представлению. Газеты, журналы, книги - всё это проглатывается, ни в малейшей степени не утоляя этой жажды… «В настоящее время… мы печатаем [газету] «Правду» тиражом только в два миллиона. Но у нас имеется ещё пять миллионов заявок подписчиков…».
* … художественная политика Советского Союза ведёт к тому, что игра артистов [театров] в Москве гораздо лучше произведений, которые они играют. Советский Союз имеет великолепный театр, но драмы у него нет. Так было не всегда. Прежде круг тем московских сцен и фильмов был безусловно шире. Когда спрашиваешь ответственных лиц, почему это изменилось, почему за последний год или два литературная и художественная продукция контролируется строже, чем прежде, то тебе отвечают, что Советскому Союзу угрожает предстоящая в недалёком будущем война и нельзя медлить моральным вооружением…
* «Чего Вы, собственно, хотите? - спросил меня шутливо один советский филолог, когда мы говорили с ним на тему [свободы слова и демократии]. - Демократия - это господство народа, диктатура - господство одного человека. Но если этот человек является таким идеальным выразителем народа, как у нас, разве тогда демократия и диктатура не одно и то же?».
* * *
Занятная книжка. А про размышления Фейхтвангера о Троцком и троцкистах пока подумаю.
Книжка о Москве 1937-го года впервые напечатана на русском… в Москве 1937-го года. Думаю, вы понимаете, что, раз уж в это время случилось такое быстрое издание иностранной книжки, то книжка эта довольно, мм, лояльна и деликатна. Впрочем, потом её всё равно запретили и не переиздавали вплоть до 90-х годов. Ах, мы такие непостоянные…
Про содержание. Ряд критиков - как современных автору, так и современных нам - утверждают, что великий немецко-еврейский романист продался Советам, из-за чего книжка похожа на диатрибу русскому социализму, но призываю не быть столь близорукими. Фейхтвангер знал, о чём, о ком, для кого, где и в какое время он пишет. Наблюдал. Всё понимал (цитата Бабеля, с которым он встречался). Искал определения, правильные слова и уместные умолчания. И выбрал для себя вариант поведения и писания, который - это важно - не изменил и позже.
Насколько получилось правдиво? Ну, как вам сказать… Но пишет Фейхтвангер хорошо (особенно когда понижает градус официоза), так что как-нибудь потом обсудим другие его книжки. А пока цитатно.
* … молодая студентка высшего технического училища, которая всего несколько лет тому назад была фабричной работницей, говорит мне: «Несколько лет тому назад я не могла правильно написать русской фразы, а теперь я могу дискутировать с Вами на немецком языке об организации автомобильной фабрики в Америке»…
* … во внимание принимались не только потребности отдельных лиц, а поистине потребности всего города, - нет, всего гигантского государства, ибо в плане Москвы предусмотрено, что число жителей не должно превышать пяти миллионов, и уже сейчас рассчитано, куда будет направлен излишек населения…
* … жажда чтения у советских людей с трудом поддаётся вообще представлению. Газеты, журналы, книги - всё это проглатывается, ни в малейшей степени не утоляя этой жажды… «В настоящее время… мы печатаем [газету] «Правду» тиражом только в два миллиона. Но у нас имеется ещё пять миллионов заявок подписчиков…».
* … художественная политика Советского Союза ведёт к тому, что игра артистов [театров] в Москве гораздо лучше произведений, которые они играют. Советский Союз имеет великолепный театр, но драмы у него нет. Так было не всегда. Прежде круг тем московских сцен и фильмов был безусловно шире. Когда спрашиваешь ответственных лиц, почему это изменилось, почему за последний год или два литературная и художественная продукция контролируется строже, чем прежде, то тебе отвечают, что Советскому Союзу угрожает предстоящая в недалёком будущем война и нельзя медлить моральным вооружением…
* «Чего Вы, собственно, хотите? - спросил меня шутливо один советский филолог, когда мы говорили с ним на тему [свободы слова и демократии]. - Демократия - это господство народа, диктатура - господство одного человека. Но если этот человек является таким идеальным выразителем народа, как у нас, разве тогда демократия и диктатура не одно и то же?».
* * *
Занятная книжка. А про размышления Фейхтвангера о Троцком и троцкистах пока подумаю.
Книжки из экспозиции новой выставки «Августейший хозяин Москвы» в музее Москвы.