Продано! Искусство и деньги. Пирошка Досси. Перевод Е. Волковыского. «Лимбус Пресс», 2017.
Сколько стоит вот это конкретное произведение искусства? И почему одна картинка стоит миллионы долларов, а другая - пару тысяч рублей? А ещё почему искусство бывает модным? И почему его нужно объяснять? И надо ли объяснять? А если объяснил, то такое искусство стоит дороже? Или дело не в моде и объяснениях? А где же во всём этом место дару, творчеству и таланту?
Если вы думаете, что в книжке есть ответы на эти вопросы, то нет. Как обычно, автор лишь приносит читателю кусочки паззла, а составляй ответы сам. Но Пирошка так затейливо миксует факты, так выстраивает историческое описание всевозможных околокультурных и финансовых процессов, спутывая их в ленточки водорослей, влекомых течением мирового времени, что вдруг начинаешь иначе осмысливать уже известное. Как-будто сместился фокус зрения…
Конечно, в книжке есть про Медичи и капитализм, Пикассо и «Мона Лизу», Дюшана и Поллока, аукционные дома и арт-дилеров. Но знаете, после прочтения остаётся ощущение, что автор…радеет за прозрачность, чистоту арт-рынка. Даже не радеет - надеется. И верит в силу искусства. Цитатно.
* В 1764 году Екатерина Великая приобрела при посредничестве российского посланника Долгорукого 225 произведений искусства у берлинского антиквара Гоцковского… Через десять лет в Зимнем дворце было уже две тысячи картин. Считалось, что страсть к коллекционированию просвещенной монархини была вызвана не столько ее любовью к искусству, сколько политическим расчетом, а именно стремлением укрепить авторитет России на Западе. Однако Екатерина сознавала истинный корень своей страсти и не скрывала его: «Это не любовь к искусству, это жадность».
* С 1985 года, когда йена сильно поднялась по отношению к доллару, рынок искусства захлестнула волна японских денег… Когда в апреле 1990 года ослабел на Токийской фондовой бирже индекс Никкей, лопнул и пузырь рынка искусства… Среди прочих и «Портрет доктора Гаше» Винсента Ван Гога. Мировой сенсацией стало его приобретение на аукционе в 1990 году японским бизнесменом за 82,5 миллиона долларов. Но едва ли кто знает, что всего через несколько лет картина тайно поменяла владельца за четверть этой цены.
* … художник точно так же только тогда становится производителем магической добавленной стоимости, когда система даст ему своё благословение. Ибо не мастерство художника в первую очередь определяет амплитуду цен на его искусство, не его талант и не его видение окружающего мира. Решающим для цены на его творчество становится созданный системой миф, сквозь призму которого рассматриваются его работы и измеряется его значение как художника.
* … выражает такие мысли с уверенностью маркетолога. То, что побеждает, полагает художница, должно устоять перед широкой публикой, а для этого художник в первую очередь должен укоротить своё эго. Целевая группа заменяет Бога, планирование карьеры занимает место творческого риска. Художник по земле ходит, и его продукт есть предмет потребления, отличающийся от других, прежде всего, тем, что его можно перепродать с такой разницей между доходом и расходом, которая иначе достижима лишь в высокоспекулятивных сегментах рынка акций.
* В конечном счете, художественный рынок - не эхолот для глубинных измерений искусства, а барометр его продажности. Его игроки своим одобрением или осуждением определяют, как перемещаться центру тяжести по шкале по скользящей шкале между искусством и деньгами… воспринимать искусство как искусство, значит выбирать то искусство, которое любишь. Эта свобода и есть истинная роскошь искусства.
* * *
Хорошая книжка.
Сколько стоит вот это конкретное произведение искусства? И почему одна картинка стоит миллионы долларов, а другая - пару тысяч рублей? А ещё почему искусство бывает модным? И почему его нужно объяснять? И надо ли объяснять? А если объяснил, то такое искусство стоит дороже? Или дело не в моде и объяснениях? А где же во всём этом место дару, творчеству и таланту?
Если вы думаете, что в книжке есть ответы на эти вопросы, то нет. Как обычно, автор лишь приносит читателю кусочки паззла, а составляй ответы сам. Но Пирошка так затейливо миксует факты, так выстраивает историческое описание всевозможных околокультурных и финансовых процессов, спутывая их в ленточки водорослей, влекомых течением мирового времени, что вдруг начинаешь иначе осмысливать уже известное. Как-будто сместился фокус зрения…
Конечно, в книжке есть про Медичи и капитализм, Пикассо и «Мона Лизу», Дюшана и Поллока, аукционные дома и арт-дилеров. Но знаете, после прочтения остаётся ощущение, что автор…радеет за прозрачность, чистоту арт-рынка. Даже не радеет - надеется. И верит в силу искусства. Цитатно.
* В 1764 году Екатерина Великая приобрела при посредничестве российского посланника Долгорукого 225 произведений искусства у берлинского антиквара Гоцковского… Через десять лет в Зимнем дворце было уже две тысячи картин. Считалось, что страсть к коллекционированию просвещенной монархини была вызвана не столько ее любовью к искусству, сколько политическим расчетом, а именно стремлением укрепить авторитет России на Западе. Однако Екатерина сознавала истинный корень своей страсти и не скрывала его: «Это не любовь к искусству, это жадность».
* С 1985 года, когда йена сильно поднялась по отношению к доллару, рынок искусства захлестнула волна японских денег… Когда в апреле 1990 года ослабел на Токийской фондовой бирже индекс Никкей, лопнул и пузырь рынка искусства… Среди прочих и «Портрет доктора Гаше» Винсента Ван Гога. Мировой сенсацией стало его приобретение на аукционе в 1990 году японским бизнесменом за 82,5 миллиона долларов. Но едва ли кто знает, что всего через несколько лет картина тайно поменяла владельца за четверть этой цены.
* … художник точно так же только тогда становится производителем магической добавленной стоимости, когда система даст ему своё благословение. Ибо не мастерство художника в первую очередь определяет амплитуду цен на его искусство, не его талант и не его видение окружающего мира. Решающим для цены на его творчество становится созданный системой миф, сквозь призму которого рассматриваются его работы и измеряется его значение как художника.
* … выражает такие мысли с уверенностью маркетолога. То, что побеждает, полагает художница, должно устоять перед широкой публикой, а для этого художник в первую очередь должен укоротить своё эго. Целевая группа заменяет Бога, планирование карьеры занимает место творческого риска. Художник по земле ходит, и его продукт есть предмет потребления, отличающийся от других, прежде всего, тем, что его можно перепродать с такой разницей между доходом и расходом, которая иначе достижима лишь в высокоспекулятивных сегментах рынка акций.
* В конечном счете, художественный рынок - не эхолот для глубинных измерений искусства, а барометр его продажности. Его игроки своим одобрением или осуждением определяют, как перемещаться центру тяжести по шкале по скользящей шкале между искусством и деньгами… воспринимать искусство как искусство, значит выбирать то искусство, которое любишь. Эта свобода и есть истинная роскошь искусства.
* * *
Хорошая книжка.
Чеснок и сапфиры. Рут Рейчл. Перевод Н. Омельянович. Издательство АСТ, 2008.
Давно не вспоминала про эту книжку, а она хороша. Не идеальная - ни в коем случае! - но за последние пятьдесят (!) лет в нашем маркетинговом мире напечатано много всякого рекламного шлака про кухню и рецепты, а хорошие книги про вкусную еду и уважительное отношение к продуктам почти не встречаются.
О чем же эта книжка? О ресторанах, критике, еде, обслуживании, судьбе. С одной стороны, книжка сложна набором продуктов, запахов и вкусов, с другой - проста до абсолютного примитива, который не от безысходности, а потому что идеален. Примитив - как истина, глубинная суть, основа, стержень содержания.
Язык в книге прекрасен, впрочем, надо как-нибудь посмотреть английский оригинал. Но читать точно рекомендую. Умение чувствовать, понимать и наслаждаться вкусом (да и процессом, что приготовления, что поглощения) - великая способность!
Цитатно.
* Соба под силу только волшебнику, - сказала я Клаудии и показала, как следует есть это блюдо. – Её готовят из гречневой муки, а такая мука не содержит клейковины. Это означает, что лапша удерживает свою форму только благодаря воле повара. Рассказывают: чтобы научиться готовить тесто, потребуется год, еще один учатся его раскатывать, а третий год уйдет на то, чтобы правильно обрезать лапшу. Японцы любят собу за хороший вкус, но ещё больше любят за то, что ее так трудно готовить.
* В пятидесятые годы Манхэттен наводнили маленькие французские рестораны со стенами, затянутыми красным бархатом. Они были на каждом шагу. Выглядели одинаково, одинаково пахли, меню не отличались друг от друга… Шеф-повара в этих заведениях приходили и уходили, официанты - приходили и оставались. И рестораны выбирали в зависимости от официантов.
* Но я находила удовлетворение в ресторанной работе. Мне нравился тяжелый физический труд. Я любила работать с продуктами, снимать шкурку с персиков, обнажая спрятанный цвет плода, вдыхать запах жареного лука. Но больше всего мне нравилось смотреть, как люди едят приготовленную мной пищу и, склоняясь друг к другу, обмениваются впечатлениями. Хорошая еда, думала я, больше чем просто еда.
* … Франсис Лаппе только что написала свою «Диету для маленькой планеты» и убедила меня, как и всех моих знакомых, что употребление мяса равносильно эгоизму и безответственности. Мы думали, что мораль подсказывает нам стать вегетарианцами, и мы стали ими, хотя и ненадолго, но с энтузиазмом. Ходили в фермерский кооператив за просом и, стоя в очереди, расхваливали достоинства тофу…Неужели здоровая пища не может быть одновременно и вкусной? Чтобы решить эту проблему, я стала поваром.
* В пекарне было жарко и душно. В воздухе, словно снег, кружила мука… В помещении пахло дрожжами. Прислушавшись, я расслышала в жужжании печей вздохи поднимавшейся опары.
* * *
Хорошая книжка. И не обращайте внимание на обложку - автор не в курсе )
Давно не вспоминала про эту книжку, а она хороша. Не идеальная - ни в коем случае! - но за последние пятьдесят (!) лет в нашем маркетинговом мире напечатано много всякого рекламного шлака про кухню и рецепты, а хорошие книги про вкусную еду и уважительное отношение к продуктам почти не встречаются.
О чем же эта книжка? О ресторанах, критике, еде, обслуживании, судьбе. С одной стороны, книжка сложна набором продуктов, запахов и вкусов, с другой - проста до абсолютного примитива, который не от безысходности, а потому что идеален. Примитив - как истина, глубинная суть, основа, стержень содержания.
Язык в книге прекрасен, впрочем, надо как-нибудь посмотреть английский оригинал. Но читать точно рекомендую. Умение чувствовать, понимать и наслаждаться вкусом (да и процессом, что приготовления, что поглощения) - великая способность!
Цитатно.
* Соба под силу только волшебнику, - сказала я Клаудии и показала, как следует есть это блюдо. – Её готовят из гречневой муки, а такая мука не содержит клейковины. Это означает, что лапша удерживает свою форму только благодаря воле повара. Рассказывают: чтобы научиться готовить тесто, потребуется год, еще один учатся его раскатывать, а третий год уйдет на то, чтобы правильно обрезать лапшу. Японцы любят собу за хороший вкус, но ещё больше любят за то, что ее так трудно готовить.
* В пятидесятые годы Манхэттен наводнили маленькие французские рестораны со стенами, затянутыми красным бархатом. Они были на каждом шагу. Выглядели одинаково, одинаково пахли, меню не отличались друг от друга… Шеф-повара в этих заведениях приходили и уходили, официанты - приходили и оставались. И рестораны выбирали в зависимости от официантов.
* Но я находила удовлетворение в ресторанной работе. Мне нравился тяжелый физический труд. Я любила работать с продуктами, снимать шкурку с персиков, обнажая спрятанный цвет плода, вдыхать запах жареного лука. Но больше всего мне нравилось смотреть, как люди едят приготовленную мной пищу и, склоняясь друг к другу, обмениваются впечатлениями. Хорошая еда, думала я, больше чем просто еда.
* … Франсис Лаппе только что написала свою «Диету для маленькой планеты» и убедила меня, как и всех моих знакомых, что употребление мяса равносильно эгоизму и безответственности. Мы думали, что мораль подсказывает нам стать вегетарианцами, и мы стали ими, хотя и ненадолго, но с энтузиазмом. Ходили в фермерский кооператив за просом и, стоя в очереди, расхваливали достоинства тофу…Неужели здоровая пища не может быть одновременно и вкусной? Чтобы решить эту проблему, я стала поваром.
* В пекарне было жарко и душно. В воздухе, словно снег, кружила мука… В помещении пахло дрожжами. Прислушавшись, я расслышала в жужжании печей вздохи поднимавшейся опары.
* * *
Хорошая книжка. И не обращайте внимание на обложку - автор не в курсе )
Иной свет, или Государства и Империи Луны. Сирано де Бержерак. Перевод Е. Гунста. Издательство Ивана Лимбаха, 2002.
Небольшая книжка для нескольких размеренных вечеров. Странно, конечно, что она осталась в мировой литературе и не погибла при какой-нибудь околорелигиозной чистки, учитывая, что впервые опубликовали ее аж в 1657 году… Впрочем, это же французы.
Вы знаете, кто такой Сирано де Бержерак? Киваете, наверное. А что он написал? Уже сложнее, да? Я вообще не смогла что-либо вспомнить, потому и взялась за чтение.
Книжка описывает философские приключения и космические путешествия поэта (1657 год, напоминаю) и представляет собой предтечу нескольких давно любимых произведений: здесь и роман о Робинзоне Крузо (1716), и странствия свифтовского Гулливера (1726), рассказы о бароне Мюнхгаузене (1786 год), трилогия Жуля Верна (1865-1869) и роман-эпопея от Яна Потоцкого (1805 - о нём я потом как-нибудь напишу). Представили?
Общее впечатление, наверное, странное. Удивляешься мыслям, нравственному поиску, цинизму, даже откровенным насмешкам и при этом - фундаментальному теологическому убеждению. Наука и сарказм на религиозной основе, которая - как геном. Или это такая ирония?
Цитатно.
* Да, - говорил он, - я допускаю, что Земля вращается, но не по причинам, на которые ссылается Коперник, а потому, что адское пламя, как свидетельствует Свящённое Писание, находится в центре Земли; грешники же, стремясь удалиться от него, теснятся поближе к сводам и таким образом приводят Землю в движение, подобно тому как собака приводит в движение надетый на неё обруч.
* Вашим умом не постичь этих тайн… Мои чувства, например, позволяют мне понять причину влечения магнита к полюсу, постичь тайну морских приливов и узнать, что становится с животным после его смерти; вы же можете подняться до таких высоких понятий лишь путём веры, ибо вам недостаёт соответствующего кругозора, - так слепец не может представить себе, что такое прелесть ландшафта, колорит картины, оттенки радуги, или же он представит себе их как нечто осязаемое, вроде еды, или как звук, как запах…
* Однажды [он]… поведал мне, что истинной причиной его странствий по Земле и окончательного переселения на Луну было то, что он нигде не нашёл страны, где существовала бы свобода - хотя бы для воображения.
- Видите ли, - сказал он, - если вы не носите четырехугольной или докторской шапочки или сутаны, то, что бы вы ни говорили прекрасного, если оно противоречит мнению признанных учёных, вас сочтут дураком, полоумным или безбожником.
* Вы раболепно преклоняетесь перед отцом, льстите его гордыне и питаете её, но разве от этого прорвётся нарыв, который у вас в боку, разве это исправит вашу гуморальную природу, залечит рану от шпаги, пронзившей ваш желудок, растворит камень в мочевом пузыре? Если так, то до чего же не правы врачи! Вместо адских зелий, которыми они отравляют людям жизнь, они от оспы могли бы прописывать три поклона натощак, четыре «премного вам благодарен» после обеда и дюжину «спокойной ночи, папенька», «спокойной ночи, маменька» перед сном.
* … если Бога нет, в игре останемся только мы с вами вдвоём; если же Бог есть, то я никак не могу оскорбить его, ибо нельзя оскорбить то, что считаешь несуществующим, и грешить можно, только сознавая, что грешишь, или желая грешить.
* * *
А как он пишет о божественной заботе о капусте!.. Отличная книжка.
Небольшая книжка для нескольких размеренных вечеров. Странно, конечно, что она осталась в мировой литературе и не погибла при какой-нибудь околорелигиозной чистки, учитывая, что впервые опубликовали ее аж в 1657 году… Впрочем, это же французы.
Вы знаете, кто такой Сирано де Бержерак? Киваете, наверное. А что он написал? Уже сложнее, да? Я вообще не смогла что-либо вспомнить, потому и взялась за чтение.
Книжка описывает философские приключения и космические путешествия поэта (1657 год, напоминаю) и представляет собой предтечу нескольких давно любимых произведений: здесь и роман о Робинзоне Крузо (1716), и странствия свифтовского Гулливера (1726), рассказы о бароне Мюнхгаузене (1786 год), трилогия Жуля Верна (1865-1869) и роман-эпопея от Яна Потоцкого (1805 - о нём я потом как-нибудь напишу). Представили?
Общее впечатление, наверное, странное. Удивляешься мыслям, нравственному поиску, цинизму, даже откровенным насмешкам и при этом - фундаментальному теологическому убеждению. Наука и сарказм на религиозной основе, которая - как геном. Или это такая ирония?
Цитатно.
* Да, - говорил он, - я допускаю, что Земля вращается, но не по причинам, на которые ссылается Коперник, а потому, что адское пламя, как свидетельствует Свящённое Писание, находится в центре Земли; грешники же, стремясь удалиться от него, теснятся поближе к сводам и таким образом приводят Землю в движение, подобно тому как собака приводит в движение надетый на неё обруч.
* Вашим умом не постичь этих тайн… Мои чувства, например, позволяют мне понять причину влечения магнита к полюсу, постичь тайну морских приливов и узнать, что становится с животным после его смерти; вы же можете подняться до таких высоких понятий лишь путём веры, ибо вам недостаёт соответствующего кругозора, - так слепец не может представить себе, что такое прелесть ландшафта, колорит картины, оттенки радуги, или же он представит себе их как нечто осязаемое, вроде еды, или как звук, как запах…
* Однажды [он]… поведал мне, что истинной причиной его странствий по Земле и окончательного переселения на Луну было то, что он нигде не нашёл страны, где существовала бы свобода - хотя бы для воображения.
- Видите ли, - сказал он, - если вы не носите четырехугольной или докторской шапочки или сутаны, то, что бы вы ни говорили прекрасного, если оно противоречит мнению признанных учёных, вас сочтут дураком, полоумным или безбожником.
* Вы раболепно преклоняетесь перед отцом, льстите его гордыне и питаете её, но разве от этого прорвётся нарыв, который у вас в боку, разве это исправит вашу гуморальную природу, залечит рану от шпаги, пронзившей ваш желудок, растворит камень в мочевом пузыре? Если так, то до чего же не правы врачи! Вместо адских зелий, которыми они отравляют людям жизнь, они от оспы могли бы прописывать три поклона натощак, четыре «премного вам благодарен» после обеда и дюжину «спокойной ночи, папенька», «спокойной ночи, маменька» перед сном.
* … если Бога нет, в игре останемся только мы с вами вдвоём; если же Бог есть, то я никак не могу оскорбить его, ибо нельзя оскорбить то, что считаешь несуществующим, и грешить можно, только сознавая, что грешишь, или желая грешить.
* * *
А как он пишет о божественной заботе о капусте!.. Отличная книжка.
Пять дней: начало и конец Февральской революции. С. Д. Мстиславский. Издательство «Кучково поле», 2017.
Ещё одна книжка из этой серии воспоминаний-мемуаров. На сей раз о своём участии в Февральской революции пишет Сергей Дмитриевич Мстиславский, он же в оригинале Масловский, яростно левый эсер, осознанный социалист, антрополог, писатель, физик-математик с пятью иностранными языками, потомственный офицер и дворянин. Революционер. Так бывает.
Вошедшие в книгу записи были впервые опубликованы после революции и потом ни разу не переиздавались. И понятно почему: не всё, о чем написал Мстиславский, хочется вписать в славную историю социалистического государства. Пожалуй, тем и ценна книга: убеждённый фанат революции честно пишет, кто стал зачинателем февральских событий, как развивались события, как трусил Керенский и бухтел Родзянко, как напомаженное Временное правительство само себя подставило и закопало.
В книжке описывается момент ареста Николая II (Мстиславский не просто участвовал, а… в общем, читайте), октябрьский большевистский триумф и - впервые узнала детали! - первая поездка в Брест для заключения перемирия. И знаете, пожалуй, это одна из самых честных книжек о революции. Не без патетики, конечно, но аналитически честная. Удивляет, что с таким мировоззрением и таким видением Мстиславский дожил в СССР аж до 1943-го года…
Цитатно.
* Уверен: когда исполнятся времена и сроки, и станет на очередь «история Февральской революции», - найдутся очевидцы и участники, которые засвидетельствуют о прозорливости каких-нибудь комитетов, о каких-нибудь совещаниях, и за взвымами рабочей и солдатской «толпы» постараются привычным жестом историка поставить фигурки каких-нибудь «героев»… Что же будет писаться через годы, когда уже мохом порастут могилы февральских убитых…
* Пулемётов у нас, впрочем, в данный момент всего четыре, да и те - к стрельбе непригодны. Необходимо смазать их, а смазать нечем. Посылаю одного из прикомандировавшихся к штабу «вольных» в ближайший аптекарский магазин за вазелином. Юноша исчезает. Ждём-ждём: посылаем второго - как камень в воду. Наконец, возвращается первый, сконфуженно вертя в руке серебряный рубль.
«Поздно: магазины все заперты».
«Революционер» - в критический момент восстания стоящий, с целковым в руке, перед запертой дверью, конфузясь разбудить хозяина… не то, что дверь сломать.
* - Предъявить императора? - Вам?.. Он никогда не согласится…
Я категорически требую предъявления…
Новая делегация к Бенкендорфу. На этот раз, после недолгой борьбы… церемониймейстер, в свою очередь - «уступил насилию»: «он будет, конечно, жаловаться, от имени всех, на неслыханное издевательство: Временному правительству, генералу Корнилову… Вы жестоко поплатитесь». - «С наслаждением. Но к делу, к делу».
* Большевики, выражаясь языком театральным, искони были мастерами постановки массовых сцен. Достоинство отнюдь не малое, и говорю я о нём не в шутку. Когда дело идёт о массе, о зрелищной стороне не думает только… романтик. И не характерно ли, что враги советской власти, - белые, чёрные и жёлтые - усиленно пытались подражать большевикам именно в этой области: усиленно, но тщетно; их «постановки» неизменно и трескуче проваливаясь…
* Тесной гурьбой, отжимаясь друг к другу, как стадо овец, толпятся к дверям депутаты [Учредительного собрания]… Я жду их у выхода, в вестибюле. Они проходят, по-прежнему, тою же тесной, овечьей толпой, стараясь не оглядываться по сторонам, как дети в потёмках… Под руку, оступаясь в снегу, серединою улицы, подальше от ворот и заборов, бредут они, все также, всею фракцией, по Таврической. Молча. Жутко. Беспомощно.
И, обгоняя их, я слышу, как Зензинов… говорит соседу, мрачно хлопающему галошами по сугробам:
- Ведь, правда, мы держались с достоинством?
* * *
Отличная книжка.
Ещё одна книжка из этой серии воспоминаний-мемуаров. На сей раз о своём участии в Февральской революции пишет Сергей Дмитриевич Мстиславский, он же в оригинале Масловский, яростно левый эсер, осознанный социалист, антрополог, писатель, физик-математик с пятью иностранными языками, потомственный офицер и дворянин. Революционер. Так бывает.
Вошедшие в книгу записи были впервые опубликованы после революции и потом ни разу не переиздавались. И понятно почему: не всё, о чем написал Мстиславский, хочется вписать в славную историю социалистического государства. Пожалуй, тем и ценна книга: убеждённый фанат революции честно пишет, кто стал зачинателем февральских событий, как развивались события, как трусил Керенский и бухтел Родзянко, как напомаженное Временное правительство само себя подставило и закопало.
В книжке описывается момент ареста Николая II (Мстиславский не просто участвовал, а… в общем, читайте), октябрьский большевистский триумф и - впервые узнала детали! - первая поездка в Брест для заключения перемирия. И знаете, пожалуй, это одна из самых честных книжек о революции. Не без патетики, конечно, но аналитически честная. Удивляет, что с таким мировоззрением и таким видением Мстиславский дожил в СССР аж до 1943-го года…
Цитатно.
* Уверен: когда исполнятся времена и сроки, и станет на очередь «история Февральской революции», - найдутся очевидцы и участники, которые засвидетельствуют о прозорливости каких-нибудь комитетов, о каких-нибудь совещаниях, и за взвымами рабочей и солдатской «толпы» постараются привычным жестом историка поставить фигурки каких-нибудь «героев»… Что же будет писаться через годы, когда уже мохом порастут могилы февральских убитых…
* Пулемётов у нас, впрочем, в данный момент всего четыре, да и те - к стрельбе непригодны. Необходимо смазать их, а смазать нечем. Посылаю одного из прикомандировавшихся к штабу «вольных» в ближайший аптекарский магазин за вазелином. Юноша исчезает. Ждём-ждём: посылаем второго - как камень в воду. Наконец, возвращается первый, сконфуженно вертя в руке серебряный рубль.
«Поздно: магазины все заперты».
«Революционер» - в критический момент восстания стоящий, с целковым в руке, перед запертой дверью, конфузясь разбудить хозяина… не то, что дверь сломать.
* - Предъявить императора? - Вам?.. Он никогда не согласится…
Я категорически требую предъявления…
Новая делегация к Бенкендорфу. На этот раз, после недолгой борьбы… церемониймейстер, в свою очередь - «уступил насилию»: «он будет, конечно, жаловаться, от имени всех, на неслыханное издевательство: Временному правительству, генералу Корнилову… Вы жестоко поплатитесь». - «С наслаждением. Но к делу, к делу».
* Большевики, выражаясь языком театральным, искони были мастерами постановки массовых сцен. Достоинство отнюдь не малое, и говорю я о нём не в шутку. Когда дело идёт о массе, о зрелищной стороне не думает только… романтик. И не характерно ли, что враги советской власти, - белые, чёрные и жёлтые - усиленно пытались подражать большевикам именно в этой области: усиленно, но тщетно; их «постановки» неизменно и трескуче проваливаясь…
* Тесной гурьбой, отжимаясь друг к другу, как стадо овец, толпятся к дверям депутаты [Учредительного собрания]… Я жду их у выхода, в вестибюле. Они проходят, по-прежнему, тою же тесной, овечьей толпой, стараясь не оглядываться по сторонам, как дети в потёмках… Под руку, оступаясь в снегу, серединою улицы, подальше от ворот и заборов, бредут они, все также, всею фракцией, по Таврической. Молча. Жутко. Беспомощно.
И, обгоняя их, я слышу, как Зензинов… говорит соседу, мрачно хлопающему галошами по сугробам:
- Ведь, правда, мы держались с достоинством?
* * *
Отличная книжка.
Ковчег детей, или невероятная Одиссея. В. Липовецкий. Издательство «Рубеж», 2011.
Книга, которую автор «собирал» двадцать пять лет. Правдивая, реальная история о том, как восемьсот детей разного возраста из опасного голодного Петрограда (это 1918-ый год) в попытке спастись едут сначала на Урал, а потом…
А потом уже не могут вернуться назад: путь преграждает Гражданская война. И единственный вариант - добраться до восточного края континента, там как-то, с кем-то договориться и морем, Тихим океаном дотянуться до Америки, потом - до Европы и через Финляндию попробовать добраться до родного Петрограда. Стало быть кругосветное путешествие! Приключения!
Приключения - да, но это дети. Их нужно оберегать, одевать, кормить, учить, сопровождать. И столько опасностей, столько бытовых вопросов…
История удивительная и трогательная. И работа внушительная. И книга, в целом, получилась интересная, живая и славная, однако Владимир Абрамович Липовецкий (писатель, моряк, ихтиолог и журналист) разбавил суть лирически-романтическими отступлениями. Ну, это ж роман. Опять эти розовые облака…
Впрочем, придираюсь. Давайте цитатно.
* Более всего меня поразила ленинская телеграмма, посланная 15 января 1918 года в Харьков и адресованная В. Антонову-Овсеенко и Г. Орджоникидзе: «Ради Бога. Принимайте самые срочные меры для посылки хлеба, хлеба, хлеба! Иначе Питер может околеть. Особые поезда и отряды. Сбор и ссыпка. Провожать поезда. Извещать ежедневно. Ради Бога!».
* Гревс покинул Владивосток 1 апреля. А три дня спустя Райли Аллен проснулся от выстрелов.
- Всё важное в этом городе происходит непременно утром, - проворчал он…
Райли распахнул окно, и в это же мгновение небо словно раскололось надвое… Стреляли со стороны моря. Это японцы, сразу решил Райли…
* Вот строки из дневника Ирины Венера: «Тихий океан похож на жидкий голубоватый металл. В час заката металл становится расплавленным перламутром, отливающим всеми цветами радуги. В эти минуты океан настолько неподвижен, что нос нашего парохода не поднимает волны, а только разрезает эту тяжелую, густую, невероятно сказочную перламутровую массу».
* Вальтер Хазе вёл себя как аристократ, порой был высокомерен. И всё же, преодолев самолюбие, намекнул Бремхоллу, что будет благодарен Красному Кресту, если ему выделят немного муки и сахара. А у капитана он попросил сигарет.
- Мы превратились в нацию попрошаек, - виновато сказал он. Полистайте немецкие газеты. Ни одна статья не дает повода для оптимизма. Наша марка очень упала…
При этих словах Барлу Бремхоллу сразу вспомнился Харбин, где он менял керенки на доллары. А Аллен подумал, что немецкая марка стоит так же низко, как колчаковский рубль в Сибири перед тем, как он вообще вышел из употребления…
* … слова поэта Стивена Грелье…
Я пройду по этому пути лишь раз.
Поэтому, если я могу сделать что-то хорошее,
Если я могу проявить доброту к кому-то,
Давайте я сделаю это сейчас.
Я не буду откладывать этого,
Не буду пренебрегать этим,
Ибо я больше не пройду по этому пути.
* * *
Книжка хорошая. И спасибо автору за труд.
#conread1920
Книга, которую автор «собирал» двадцать пять лет. Правдивая, реальная история о том, как восемьсот детей разного возраста из опасного голодного Петрограда (это 1918-ый год) в попытке спастись едут сначала на Урал, а потом…
А потом уже не могут вернуться назад: путь преграждает Гражданская война. И единственный вариант - добраться до восточного края континента, там как-то, с кем-то договориться и морем, Тихим океаном дотянуться до Америки, потом - до Европы и через Финляндию попробовать добраться до родного Петрограда. Стало быть кругосветное путешествие! Приключения!
Приключения - да, но это дети. Их нужно оберегать, одевать, кормить, учить, сопровождать. И столько опасностей, столько бытовых вопросов…
История удивительная и трогательная. И работа внушительная. И книга, в целом, получилась интересная, живая и славная, однако Владимир Абрамович Липовецкий (писатель, моряк, ихтиолог и журналист) разбавил суть лирически-романтическими отступлениями. Ну, это ж роман. Опять эти розовые облака…
Впрочем, придираюсь. Давайте цитатно.
* Более всего меня поразила ленинская телеграмма, посланная 15 января 1918 года в Харьков и адресованная В. Антонову-Овсеенко и Г. Орджоникидзе: «Ради Бога. Принимайте самые срочные меры для посылки хлеба, хлеба, хлеба! Иначе Питер может околеть. Особые поезда и отряды. Сбор и ссыпка. Провожать поезда. Извещать ежедневно. Ради Бога!».
* Гревс покинул Владивосток 1 апреля. А три дня спустя Райли Аллен проснулся от выстрелов.
- Всё важное в этом городе происходит непременно утром, - проворчал он…
Райли распахнул окно, и в это же мгновение небо словно раскололось надвое… Стреляли со стороны моря. Это японцы, сразу решил Райли…
* Вот строки из дневника Ирины Венера: «Тихий океан похож на жидкий голубоватый металл. В час заката металл становится расплавленным перламутром, отливающим всеми цветами радуги. В эти минуты океан настолько неподвижен, что нос нашего парохода не поднимает волны, а только разрезает эту тяжелую, густую, невероятно сказочную перламутровую массу».
* Вальтер Хазе вёл себя как аристократ, порой был высокомерен. И всё же, преодолев самолюбие, намекнул Бремхоллу, что будет благодарен Красному Кресту, если ему выделят немного муки и сахара. А у капитана он попросил сигарет.
- Мы превратились в нацию попрошаек, - виновато сказал он. Полистайте немецкие газеты. Ни одна статья не дает повода для оптимизма. Наша марка очень упала…
При этих словах Барлу Бремхоллу сразу вспомнился Харбин, где он менял керенки на доллары. А Аллен подумал, что немецкая марка стоит так же низко, как колчаковский рубль в Сибири перед тем, как он вообще вышел из употребления…
* … слова поэта Стивена Грелье…
Я пройду по этому пути лишь раз.
Поэтому, если я могу сделать что-то хорошее,
Если я могу проявить доброту к кому-то,
Давайте я сделаю это сейчас.
Я не буду откладывать этого,
Не буду пренебрегать этим,
Ибо я больше не пройду по этому пути.
* * *
Книжка хорошая. И спасибо автору за труд.
#conread1920
Мы искали и нашли себя. Алехо Карпентьер. Перевод Гирина Ю., Земсковой Н., Косс А., Сердюковой Н. и др. Издательство «Прогресс», 1984.
Ещё один латиноамериканец, которого надо знать всем. Причем, латиноамериканец по велению сердца, ибо папа - француз, мама - русская, а Алехо - внезапно кубинец. Но Гавану, Великую Сельву, Венесуэлу и ацтеков Карпентьер любит настолько искренне, что не веришь в отсутствие в нём американской аборигенности.
А ещё, как оказалось, Алехо Карпентьер - изумительный публицист, эрудированный, глубокий, с тонким чувством прекрасного. Живопись, архитектура, история, литература во всех своих проявлениях, включая (качественную!) журналистику, сплетаются в единый n-мерный бэкграунд, формируя основу его статей. Прибавим к этому убеждение в верности социализма, политичность, решительность пишущего революционера (впрочем, они все всегда пишут), нетерпимость к разнообразным проявлениям имперского и белочеловеческого шовинизма и получим яркого, порой категоричного, но очень интересного писателя с присущей всем латиноамериканцам левизной образца первой половины ХХ века.
В данном сборнике Карпентьер пишет о своём отношении к меняющейся мировой культуре и значении в этих изменениях Латинской Америки, вспоминает Пикассо, Дягилева, Брака, Стравинского и Хосе Марти, рассуждает о сюрреализме, барочности и авангардизме, призывает следующие поколения к внимательности и неравнодушию. А ещё вспоминает предреволюционную Россию, признаётся в любви к Толедо (!) и описывает Париж и Европу накануне Второй мировой. Цитатно.
* Кто-то писал, что интеллигент - это тот, кто говорит «нет». Эта достаточно несложная идея приобрела оттенок, типичный для любого общего места, того, что Флобер называл «одолженной мыслью». Ибо систематическое «нет!», превратившееся в манию отказа, в навязчивую гордыню «не давать себя вовлечь», в ряде случаев становится столь же абсурдным, как и возведённое в абсолют «да»… Существуют события, факты, перед лицом которых следует говорить «да»… Ответы «да» или «нет» зависят от принципов, и важно не ошибиться в их выборе.
* Я пролетал над Аральским морем, таким же необычным и странным по форме, цвету и очертаниям, как и озеро Байкал, поразившее меня обрамляющими его горами, - заповедный мир с редкостными животными и рыбами. Я был поражён, увидев, как много общего имеет этот древний край, обширный, необъятный, монотонный - нескончаемая тайна, - с нашей сельвой, а необозримый Енисей, разливающийся в ширину на пять лиг… в пору дождей, - с Ориноко, когда тот во время ливней точно так же выходит из берегов…
* … пытаясь выразить восторг от увиденного [древнего Мехико], конкистадоры столкнулись с проблемой, которая много веков спустя встанет и перед нами, писателями Америки… Я нахожу, что есть нечто прекрасное и драматическое, почти трагическое в одной фразе из письма, адресованного Эрнаном Кортесом королю Испании Карлу V. Перечислив всё увиденное в Мексике, он признаёт, что испанский язык ему тесен: «Я не знаю, как назвать эти вещи, и потому не называю их»… чтобы понять, истолковать этот новый мир, человеку нужен новый словарь, а кроме того… нужно новое видение мира.
* - А вам не кажется, что устраивать скандал из-за расхождения в литературных взглядах немного наивно?
- Даже очень наивно, лиценциат! Но восхитительно!.. Я считаю - это просто потрясающе, что группа мужчин даёт выбить себе зубы и уволочь себя в полицейский участок ради того, чтобы защитить память представителя чистой поэзии!
* Долготерпение было характерной чертой средневекового человека - ему было привычно читать рукописные книги, узнавать сегодня о том, что случилось в другой стране три месяца назад, смиренно относиться к тому, что самая пустяковая поездка - это хлопотливое дело, требующее нескольких дней подготовки… каждое движение, каждое действие совершалось медленно, начиная со строительства собора… Наша эпоха, наоборот, протекает под знаком нетерпения. Весь мир куда-то устремлён. Весь мир жаждет немедленно ощутить плоды своих усилий [1957 год, Каракас].
* * *
Ещё один латиноамериканец, которого надо знать всем. Причем, латиноамериканец по велению сердца, ибо папа - француз, мама - русская, а Алехо - внезапно кубинец. Но Гавану, Великую Сельву, Венесуэлу и ацтеков Карпентьер любит настолько искренне, что не веришь в отсутствие в нём американской аборигенности.
А ещё, как оказалось, Алехо Карпентьер - изумительный публицист, эрудированный, глубокий, с тонким чувством прекрасного. Живопись, архитектура, история, литература во всех своих проявлениях, включая (качественную!) журналистику, сплетаются в единый n-мерный бэкграунд, формируя основу его статей. Прибавим к этому убеждение в верности социализма, политичность, решительность пишущего революционера (впрочем, они все всегда пишут), нетерпимость к разнообразным проявлениям имперского и белочеловеческого шовинизма и получим яркого, порой категоричного, но очень интересного писателя с присущей всем латиноамериканцам левизной образца первой половины ХХ века.
В данном сборнике Карпентьер пишет о своём отношении к меняющейся мировой культуре и значении в этих изменениях Латинской Америки, вспоминает Пикассо, Дягилева, Брака, Стравинского и Хосе Марти, рассуждает о сюрреализме, барочности и авангардизме, призывает следующие поколения к внимательности и неравнодушию. А ещё вспоминает предреволюционную Россию, признаётся в любви к Толедо (!) и описывает Париж и Европу накануне Второй мировой. Цитатно.
* Кто-то писал, что интеллигент - это тот, кто говорит «нет». Эта достаточно несложная идея приобрела оттенок, типичный для любого общего места, того, что Флобер называл «одолженной мыслью». Ибо систематическое «нет!», превратившееся в манию отказа, в навязчивую гордыню «не давать себя вовлечь», в ряде случаев становится столь же абсурдным, как и возведённое в абсолют «да»… Существуют события, факты, перед лицом которых следует говорить «да»… Ответы «да» или «нет» зависят от принципов, и важно не ошибиться в их выборе.
* Я пролетал над Аральским морем, таким же необычным и странным по форме, цвету и очертаниям, как и озеро Байкал, поразившее меня обрамляющими его горами, - заповедный мир с редкостными животными и рыбами. Я был поражён, увидев, как много общего имеет этот древний край, обширный, необъятный, монотонный - нескончаемая тайна, - с нашей сельвой, а необозримый Енисей, разливающийся в ширину на пять лиг… в пору дождей, - с Ориноко, когда тот во время ливней точно так же выходит из берегов…
* … пытаясь выразить восторг от увиденного [древнего Мехико], конкистадоры столкнулись с проблемой, которая много веков спустя встанет и перед нами, писателями Америки… Я нахожу, что есть нечто прекрасное и драматическое, почти трагическое в одной фразе из письма, адресованного Эрнаном Кортесом королю Испании Карлу V. Перечислив всё увиденное в Мексике, он признаёт, что испанский язык ему тесен: «Я не знаю, как назвать эти вещи, и потому не называю их»… чтобы понять, истолковать этот новый мир, человеку нужен новый словарь, а кроме того… нужно новое видение мира.
* - А вам не кажется, что устраивать скандал из-за расхождения в литературных взглядах немного наивно?
- Даже очень наивно, лиценциат! Но восхитительно!.. Я считаю - это просто потрясающе, что группа мужчин даёт выбить себе зубы и уволочь себя в полицейский участок ради того, чтобы защитить память представителя чистой поэзии!
* Долготерпение было характерной чертой средневекового человека - ему было привычно читать рукописные книги, узнавать сегодня о том, что случилось в другой стране три месяца назад, смиренно относиться к тому, что самая пустяковая поездка - это хлопотливое дело, требующее нескольких дней подготовки… каждое движение, каждое действие совершалось медленно, начиная со строительства собора… Наша эпоха, наоборот, протекает под знаком нетерпения. Весь мир куда-то устремлён. Весь мир жаждет немедленно ощутить плоды своих усилий [1957 год, Каракас].
* * *
Повторюсь, что очень, очень жаль, что в нашей жизни так мало латиноамериканской литературы. Прекрасная книжка.
Рукопись, найденная в Сарагосе. Я. Потоцкий. Перевод Д. Гробова. Издательство «Художественная литература», 1989.
Это словно попасть в самую вожделенную, самую недосягаемую для себя библиотеку, где всякие учёные светила знакомятся с многовековой историей на бумаге и пергаменте, где за плотно закрытыми дверцами шкафов хранятся мудрствования, изыскания и философские трактаты, где фундаментальная математика аккуратно миксуется с теологией и географическими открытиями. Ян Потоцкий, историк, этнограф, археолог, член императорской Академии наук, друг мальтийского ордена и масонов написал книжку, от которой захватывает дух.
О содержании. Представьте, что кто-то смешал в одном романе «Тысячу и одну ночь», «Пять недель на воздушном шаре», Ветхий Завет и «Графа Монте-Кристо», повести По и пушкинские повести Белкина. Плюс история точных наук, немного антропологии, много мифов и легенд - и получаем роман-путешествие валлонского офицера Альфонса ван Вордена, объехавшего полмира и собравшего в этом полмире все интересные личности, удивительные истории и опасные приключения, какие только можно было собрать. Цитатно.
* Мой отец решил пригласить на свадьбу всех, с кем когда-либо дрался на дуэли и которых, само собой разумеется, не убил. За стол село сто двадцать два человека; тринадцати не было в Мадриде, о местопребывании тридцати трёх, с которыми он дрался в армии, он не мог получить никаких сведений.
* В Беневенто было два богатых и почтенных человека… граф Монтальто… маркиз Серра. Монтальто прислал за моим отцом и обещал ему пятьсот цехинов за убийство маркиза… Через два дня маркиз Серра вызвал отца в уединённое место и сказал ему:
- Этот кошелёк с пятьюстами цехинами будет твой, Зото, если ты дашь мне честное слово, что убьешь графа Монтальто…
- Синьор маркиз, я даю честное слово, что убью графа Монтальто, но должен тебе сказать, что сперва обещал ему убить тебя.
- Но, надеюсь, ты этого не сделаешь…
- Прошу прощения, синьор маркиз… Я дал слово и не нарушу его.
… отец вынул из-за пояса пистолет и размозжил ему голову. Потом пошёл к Монтальто… и ударил его стилетом… и скрылся в горы, где отыскал шайку Мональди. Все храбрецы, в неё входившие, не знали, какие воздать хвалы столь тонкому чувству чести.
* … время от времени отец возвращался к своему прежнему намерению сделать из меня светского человека и приказывал мне, входя в комнату, вертеться на пятке. При этом он напевал себе под нос какой-нибудь мотив, делая вид, будто не замечает моих неловких движений, а потом, заливаясь слезами, говорил:
- Дитя моё, господь бог не создал тебя нахалом, жизнь твоя будет не счастливей моей.
* Тут теолог переходит в наступление и говорит естествоиспытателю: «А кто открыл тебе законы природы? Откуда ты знаешь, что чудеса - исключение, а не проявление неизвестных тебе сил?..».
* Так умер человек, не принесший с собой в этот мир того запаса нравственных и физических сил, который мог бы обеспечить ему хотя бы относительную стойкость. Инстинкт, если можно так выразиться, подсказал ему избрать такой образ жизни, который соответствовал его возможностям. Он погиб, когда его попытались ввергнуть в деятельное существование.
* * *
После этой книжки со вздохом осознала, насколько узок круг моих знаний. Потоцкий - прям титанище, классический фундаментальный энциклопедист с прекрасным языком. Отличная книжка. Через пару лет опять прочитаю.
Это словно попасть в самую вожделенную, самую недосягаемую для себя библиотеку, где всякие учёные светила знакомятся с многовековой историей на бумаге и пергаменте, где за плотно закрытыми дверцами шкафов хранятся мудрствования, изыскания и философские трактаты, где фундаментальная математика аккуратно миксуется с теологией и географическими открытиями. Ян Потоцкий, историк, этнограф, археолог, член императорской Академии наук, друг мальтийского ордена и масонов написал книжку, от которой захватывает дух.
О содержании. Представьте, что кто-то смешал в одном романе «Тысячу и одну ночь», «Пять недель на воздушном шаре», Ветхий Завет и «Графа Монте-Кристо», повести По и пушкинские повести Белкина. Плюс история точных наук, немного антропологии, много мифов и легенд - и получаем роман-путешествие валлонского офицера Альфонса ван Вордена, объехавшего полмира и собравшего в этом полмире все интересные личности, удивительные истории и опасные приключения, какие только можно было собрать. Цитатно.
* Мой отец решил пригласить на свадьбу всех, с кем когда-либо дрался на дуэли и которых, само собой разумеется, не убил. За стол село сто двадцать два человека; тринадцати не было в Мадриде, о местопребывании тридцати трёх, с которыми он дрался в армии, он не мог получить никаких сведений.
* В Беневенто было два богатых и почтенных человека… граф Монтальто… маркиз Серра. Монтальто прислал за моим отцом и обещал ему пятьсот цехинов за убийство маркиза… Через два дня маркиз Серра вызвал отца в уединённое место и сказал ему:
- Этот кошелёк с пятьюстами цехинами будет твой, Зото, если ты дашь мне честное слово, что убьешь графа Монтальто…
- Синьор маркиз, я даю честное слово, что убью графа Монтальто, но должен тебе сказать, что сперва обещал ему убить тебя.
- Но, надеюсь, ты этого не сделаешь…
- Прошу прощения, синьор маркиз… Я дал слово и не нарушу его.
… отец вынул из-за пояса пистолет и размозжил ему голову. Потом пошёл к Монтальто… и ударил его стилетом… и скрылся в горы, где отыскал шайку Мональди. Все храбрецы, в неё входившие, не знали, какие воздать хвалы столь тонкому чувству чести.
* … время от времени отец возвращался к своему прежнему намерению сделать из меня светского человека и приказывал мне, входя в комнату, вертеться на пятке. При этом он напевал себе под нос какой-нибудь мотив, делая вид, будто не замечает моих неловких движений, а потом, заливаясь слезами, говорил:
- Дитя моё, господь бог не создал тебя нахалом, жизнь твоя будет не счастливей моей.
* Тут теолог переходит в наступление и говорит естествоиспытателю: «А кто открыл тебе законы природы? Откуда ты знаешь, что чудеса - исключение, а не проявление неизвестных тебе сил?..».
* Так умер человек, не принесший с собой в этот мир того запаса нравственных и физических сил, который мог бы обеспечить ему хотя бы относительную стойкость. Инстинкт, если можно так выразиться, подсказал ему избрать такой образ жизни, который соответствовал его возможностям. Он погиб, когда его попытались ввергнуть в деятельное существование.
* * *
После этой книжки со вздохом осознала, насколько узок круг моих знаний. Потоцкий - прям титанище, классический фундаментальный энциклопедист с прекрасным языком. Отличная книжка. Через пару лет опять прочитаю.