Грибы на кочке. Луис Карлос Лопес. Перевод О. Савича. Государственное издательство художественной литературы, 1961.
Стихи для моего прозаического сознания, чаще всего, сложны и утомительны; не доросла я до того уровня, когда стихами можно наслаждаться (возможно, пока?). Исключение - Маяковский и, как ни странно, кое-что из Киплинга и Некрасова, а вот со всеми остальными синхрона не случается. И тут вдруг этот неожиданный и малоизвестный Лопес из далекой колумбийской Картахены! (да-да, опять латиноамериканец)
Пишет обаятельно. Представьте: глубоко провинциальный колумбийский городок, щербатые дома, пыльная площадь, старая лавка, возле которой сидит чувак в старой потертой шляпе. Сидит, наблюдает, прищурив глаза, что-то чиркает в записной книжке, посмеивается, иногда зубоскалит…
При всей горечи, сквозящей из его произведений, Лопес не драматизирует существование. У кого из нас не было тяжелых мыслей или периодов? Вот и у него был такой период, длиной почти во всю жизнь. Но он предпочел не унывать от этой жизненной неласковости, а острить, подмечая нелепости. И иногда поражать читателя нежностью. Цитатно.
* Село далёко от моих хором.
Живу в домине,
который был монастырём…
Глядит в окно учтиво
большой
лик солнца; перспектива
так вдохновляет. Ветра вздох -
и по траве бежит волна прилива…
И в этом доме с садом и забором,
где мох
ползёт по крыше, по трубе, -
насмешливым, но смертным приговором
судьба соседа мне дала, который
весь день играет гаммы на трубе.
* О ты, любовь с утиными крылами!
Тебя не тронет сильной страсти пламя,
ты прочно сохранишься, как в спирту,
не побывав в лирическом пространстве,
где чайки в поисках свободных странствий
в часы заката гибнут на лету!
* Всё грязно здесь. Река
как сонная змея,
кольцом свивается вкруг хуторка.
Нет даже ветерка,
а сумерки вечны.
Тяжелый, мутный, злой,
без пауз дождь идёт,
и жизнь, как под землёй,
сыра, липка, посыпана золой,
горячкою больна.
И вдруг над бледной крышей жестяной,
где проросла трава,
расцвёл вьюнок простой.
Он здесь в насмешку выращен весной,
чтоб эту грязь дразнить…
* У двери с сигаретой
стою.
Хоть солнца нет,
но лето перегрето.
Чуть не довёл до слёз
меня надрывный скрип несмазанных колёс.
Монах проходит мимо
и говорит, жуя псалмы неутомимо,
сглотнув библейский стих:
«Да ниспошлёт вам бог побольше дней таких!».
* Когда же меч разбился
и бедный рыцарь шанса
последнего лишился,
был счастлив Санчо Панса
и - швырк ногой с дороги,
как образец уродства,
помятый щит убогий,
что тоже - донкихотство.
* * *
Замечательная маленькая книжка.
Стихи для моего прозаического сознания, чаще всего, сложны и утомительны; не доросла я до того уровня, когда стихами можно наслаждаться (возможно, пока?). Исключение - Маяковский и, как ни странно, кое-что из Киплинга и Некрасова, а вот со всеми остальными синхрона не случается. И тут вдруг этот неожиданный и малоизвестный Лопес из далекой колумбийской Картахены! (да-да, опять латиноамериканец)
Пишет обаятельно. Представьте: глубоко провинциальный колумбийский городок, щербатые дома, пыльная площадь, старая лавка, возле которой сидит чувак в старой потертой шляпе. Сидит, наблюдает, прищурив глаза, что-то чиркает в записной книжке, посмеивается, иногда зубоскалит…
При всей горечи, сквозящей из его произведений, Лопес не драматизирует существование. У кого из нас не было тяжелых мыслей или периодов? Вот и у него был такой период, длиной почти во всю жизнь. Но он предпочел не унывать от этой жизненной неласковости, а острить, подмечая нелепости. И иногда поражать читателя нежностью. Цитатно.
* Село далёко от моих хором.
Живу в домине,
который был монастырём…
Глядит в окно учтиво
большой
лик солнца; перспектива
так вдохновляет. Ветра вздох -
и по траве бежит волна прилива…
И в этом доме с садом и забором,
где мох
ползёт по крыше, по трубе, -
насмешливым, но смертным приговором
судьба соседа мне дала, который
весь день играет гаммы на трубе.
* О ты, любовь с утиными крылами!
Тебя не тронет сильной страсти пламя,
ты прочно сохранишься, как в спирту,
не побывав в лирическом пространстве,
где чайки в поисках свободных странствий
в часы заката гибнут на лету!
* Всё грязно здесь. Река
как сонная змея,
кольцом свивается вкруг хуторка.
Нет даже ветерка,
а сумерки вечны.
Тяжелый, мутный, злой,
без пауз дождь идёт,
и жизнь, как под землёй,
сыра, липка, посыпана золой,
горячкою больна.
И вдруг над бледной крышей жестяной,
где проросла трава,
расцвёл вьюнок простой.
Он здесь в насмешку выращен весной,
чтоб эту грязь дразнить…
* У двери с сигаретой
стою.
Хоть солнца нет,
но лето перегрето.
Чуть не довёл до слёз
меня надрывный скрип несмазанных колёс.
Монах проходит мимо
и говорит, жуя псалмы неутомимо,
сглотнув библейский стих:
«Да ниспошлёт вам бог побольше дней таких!».
* Когда же меч разбился
и бедный рыцарь шанса
последнего лишился,
был счастлив Санчо Панса
и - швырк ногой с дороги,
как образец уродства,
помятый щит убогий,
что тоже - донкихотство.
* * *
Замечательная маленькая книжка.
Спекулятивный мир. Энтони Данн, Фиона Рэби. Перевод Л. Аношкиной. Издательство «Стрелка Пресс», 2017.
Два профессора лондонского колледжа искусств, основатели дизайн-студии, апологеты критического дизайна написали книгу Speculative Everything, которую в русскоязычной версии представили как "Спекулятивный мир". Ну, пусть.
Энтони и Фиона, разумеется, идеалисты. Идеалисты-теоретики-философы от современного предметного искусства. Они верят, что дизайн меняет людей, даже если это воображаемый, домысливаемый дизайн, условный. Пока читала книжку, невольно появилась мысль, что если бы они были, мм, садоводами, то столь же искренне верили бы, что садоводчество и его плоды меняет людей. С другой стороны, а кто докажет, что нет?
В книге много размышлений о роли, значении дизайна, его паразитарности и созидательности. Авторы пишут о своём любимом критическом дизайне, точнее, о концепциях, идеях, импульсах, которые не только позволяют создавать, но и в целом меняют восприятие действительности. Другой дизайн, инаковое видение, иное представление - и вот уже оно, новое общество? Будем надеяться, но инаковости придётся много трудиться.
Цитатно.
* Нас вдохновляет идея создания вымышленных миров и работы с ними. Больше всего нас интересует не просто развлекательная сторона, но размышления, критика, провокация и вдохновение. В этом контексте мы думаем не об архитектуре, продуктах и окружающем материальном мире, но о законах, этике, политических системах, социальных убеждениях, ценностях, страхах и надеждах...
* Мы ввели термин «критический дизайн» в середине 1990-х годов… Нас беспокоило некритичное принятие технического прогресса: будто бы он всегда во благо, а технологии могут решить любую проблему… Мы воспринимаем [критический дизайн] как критическое мышление - способность не принимать окружающее как данность, умение ставить под сомнение существующие факты, рассматривать их с долей здорового скептицизма… Критический дизайн - это критическое мышление, перенесённое в материальный мир.
* ... нам нужно подняться над продуктом, над технологиями, сконцентрироваться на стадии исследований, использовать приемы спекулятивного дизайна или, другими словами, «полезную выдумку», провоцирующую дискуссию… мы должны перейти от дизайна приложений к дизайну смыслов, создавая воображаемые продукты и сервисы, которые внедряют эти разработки в повседневную материальную культуру.
* Хороший пример сконструированного абстрактного окружения можно увидеть в фильме Ларса фон Триера «Догвилль». Действие киноленты происходит на огромной сцене, где здания представлены как нарисованные планы с ярлыками, обозначающими их предназначение… Благодаря практически прямому применению принципа отстранения Бертольда Брехта абстрактные декорации препятствуют легкому погружению в реальность фильма, потому что не сюжет, а герои, их действия и слова выдвигаются на первый план.
* «Что, если каждый человек живёт в своём уникальном мире? В мире, отличном от тех, что обжиты и изучены другими людьми? Размышления об этом привели меня к вопросу: если действительность меняется от одного человека к другому, вправе ли мы рассуждать о единой реальности - или же нужно перейти к разговору о множественной действительности? И если есть множество отличных друг от друга реальностей, являются ли какие-либо из них более реальными, нежели другие?». Филип Дик
* * *
Непростая, но интересная книжка.
Два профессора лондонского колледжа искусств, основатели дизайн-студии, апологеты критического дизайна написали книгу Speculative Everything, которую в русскоязычной версии представили как "Спекулятивный мир". Ну, пусть.
Энтони и Фиона, разумеется, идеалисты. Идеалисты-теоретики-философы от современного предметного искусства. Они верят, что дизайн меняет людей, даже если это воображаемый, домысливаемый дизайн, условный. Пока читала книжку, невольно появилась мысль, что если бы они были, мм, садоводами, то столь же искренне верили бы, что садоводчество и его плоды меняет людей. С другой стороны, а кто докажет, что нет?
В книге много размышлений о роли, значении дизайна, его паразитарности и созидательности. Авторы пишут о своём любимом критическом дизайне, точнее, о концепциях, идеях, импульсах, которые не только позволяют создавать, но и в целом меняют восприятие действительности. Другой дизайн, инаковое видение, иное представление - и вот уже оно, новое общество? Будем надеяться, но инаковости придётся много трудиться.
Цитатно.
* Нас вдохновляет идея создания вымышленных миров и работы с ними. Больше всего нас интересует не просто развлекательная сторона, но размышления, критика, провокация и вдохновение. В этом контексте мы думаем не об архитектуре, продуктах и окружающем материальном мире, но о законах, этике, политических системах, социальных убеждениях, ценностях, страхах и надеждах...
* Мы ввели термин «критический дизайн» в середине 1990-х годов… Нас беспокоило некритичное принятие технического прогресса: будто бы он всегда во благо, а технологии могут решить любую проблему… Мы воспринимаем [критический дизайн] как критическое мышление - способность не принимать окружающее как данность, умение ставить под сомнение существующие факты, рассматривать их с долей здорового скептицизма… Критический дизайн - это критическое мышление, перенесённое в материальный мир.
* ... нам нужно подняться над продуктом, над технологиями, сконцентрироваться на стадии исследований, использовать приемы спекулятивного дизайна или, другими словами, «полезную выдумку», провоцирующую дискуссию… мы должны перейти от дизайна приложений к дизайну смыслов, создавая воображаемые продукты и сервисы, которые внедряют эти разработки в повседневную материальную культуру.
* Хороший пример сконструированного абстрактного окружения можно увидеть в фильме Ларса фон Триера «Догвилль». Действие киноленты происходит на огромной сцене, где здания представлены как нарисованные планы с ярлыками, обозначающими их предназначение… Благодаря практически прямому применению принципа отстранения Бертольда Брехта абстрактные декорации препятствуют легкому погружению в реальность фильма, потому что не сюжет, а герои, их действия и слова выдвигаются на первый план.
* «Что, если каждый человек живёт в своём уникальном мире? В мире, отличном от тех, что обжиты и изучены другими людьми? Размышления об этом привели меня к вопросу: если действительность меняется от одного человека к другому, вправе ли мы рассуждать о единой реальности - или же нужно перейти к разговору о множественной действительности? И если есть множество отличных друг от друга реальностей, являются ли какие-либо из них более реальными, нежели другие?». Филип Дик
* * *
Непростая, но интересная книжка.
Толкин и Великая война. На пороге Средиземья. Джон Гарт. Перевод С. Лихачевой. Издательство АСТ, 2022.
Пожалуй, это одна из самых непростых книг в моей читательской жизни. Учитываем, конечно, что на язык и стиль Гарта наложилась моя температура (привет, грипп!), но давно я тааак не продиралась через размышления автора. При этом в эпизодах, когда речь шла непосредственно о биографии писателя и его друзей, текст вдруг выстраивался, как-то подтягивался и ровными строчками маршировал в сознание… Гарт зря разбавлял текст размышлениями?
Склонна считать именно так. «Здесь Толкин подразумевал вот это», «там он образно описывал то»… Чудесно, что у автора есть свои мысли по поводу, но материал, на основе которого сформировалась книга, богат и без домысливаний. Филология и история языка, ученическая жизнь Толкина и его друзей, Первая мировая война и их участие в ней, потери, болезни, ранения, счастливые обретения взрослеющих интеллектуалов, Европа в лихорадке, меняющееся общественное сознание… Дайте читателю домысливать самому!
Помимо описаний легендариума Толкина (а есть хотя б один труд о нём, где половину текста НЕ будет занимать Сильмариллион и его прото-версии?), нашла в книжке много новых фамилий и названий произведений - всё то, что повлияло на Толкина в описываемый период жизни либо появилось в литературе Великобритании (и не только) накануне, во время или сразу после Великой войны. Так что ждите неожиданные отзывы. А пока цитатно.
* В ноябре того же года Толкин выступал в защиту национализма на одном из колледжских дебатов - как раз когда гордыня наций грозила Европе грандиозной катастрофой. После 1930 года национализм обретёт ещё более неприятные коннотации, но версия Толкина не имела никакого отношения к превознесению одной нации над всеми прочими. Для него величайшая цель нации заключалась в культурной самореализации, а не во власти над другими; и главными её составляющими были патриотизм и общность убеждений.
* Толкина всегда завораживали шифры и алфавиты…Оказавшись в армии, он решил стать связистом, а в этой специальности некоторая роль отводилась и шифровальному делу… [этим решением он] ещё и повышал свои шансы выжить в войне… Странно думать, что если бы не такого рода решения, то дети, возможно, никогда не узнали бы о Бильбо Бэггинсе или, если на то пошло, о Винни-Пухе: где-то совсем в другой воинской части субалтерн по имени А. А. Милн выбрал специальность связиста совершенно сознательно - чтобы спасти себе жизнь.
* [Толкин, будучи назначен офицером] утвердился во мнении, что «самое неподобающее занятие для любого… это распоряжаться другими людьми», и сетовал: «На миллион человек не найдётся ни одного, кто бы подходил для такой ролик, а уж менее всего - те, что к ней стремятся».
* Позже Толкин настаивал, что между придуманными им гоблинами и немцами, с которыми он сражался, нет никаких параллелей… «Да, я считаю, что орки - создания не менее реальные, нежели любое порождение «реалистической» литературы, - писал он, - вот только в реальной жизни они, конечно же, воюют на обеих сторонах».
* По мнению Толкина, творческий упадок и духовный раскол связаны неразрывно… «Такова трагедия современной жизни: никто не знает, на чём зиждется мироздание по представлениям человека, сидящего рядом в трамвае, - вот что делает эту жизнь такой утомительной и сумбурной; вот откуда её невразумительность, недостаток красоты и сообразности; её уродство; её атмосфера, враждебная высшему совершенству».
* * *
Бесспорный факт, что без Первой мировой у человечества не случилось бы Средиземья. Иногда ужасное рождает что-то великое и невероятно светлое… Занятная книжка.
Пожалуй, это одна из самых непростых книг в моей читательской жизни. Учитываем, конечно, что на язык и стиль Гарта наложилась моя температура (привет, грипп!), но давно я тааак не продиралась через размышления автора. При этом в эпизодах, когда речь шла непосредственно о биографии писателя и его друзей, текст вдруг выстраивался, как-то подтягивался и ровными строчками маршировал в сознание… Гарт зря разбавлял текст размышлениями?
Склонна считать именно так. «Здесь Толкин подразумевал вот это», «там он образно описывал то»… Чудесно, что у автора есть свои мысли по поводу, но материал, на основе которого сформировалась книга, богат и без домысливаний. Филология и история языка, ученическая жизнь Толкина и его друзей, Первая мировая война и их участие в ней, потери, болезни, ранения, счастливые обретения взрослеющих интеллектуалов, Европа в лихорадке, меняющееся общественное сознание… Дайте читателю домысливать самому!
Помимо описаний легендариума Толкина (а есть хотя б один труд о нём, где половину текста НЕ будет занимать Сильмариллион и его прото-версии?), нашла в книжке много новых фамилий и названий произведений - всё то, что повлияло на Толкина в описываемый период жизни либо появилось в литературе Великобритании (и не только) накануне, во время или сразу после Великой войны. Так что ждите неожиданные отзывы. А пока цитатно.
* В ноябре того же года Толкин выступал в защиту национализма на одном из колледжских дебатов - как раз когда гордыня наций грозила Европе грандиозной катастрофой. После 1930 года национализм обретёт ещё более неприятные коннотации, но версия Толкина не имела никакого отношения к превознесению одной нации над всеми прочими. Для него величайшая цель нации заключалась в культурной самореализации, а не во власти над другими; и главными её составляющими были патриотизм и общность убеждений.
* Толкина всегда завораживали шифры и алфавиты…Оказавшись в армии, он решил стать связистом, а в этой специальности некоторая роль отводилась и шифровальному делу… [этим решением он] ещё и повышал свои шансы выжить в войне… Странно думать, что если бы не такого рода решения, то дети, возможно, никогда не узнали бы о Бильбо Бэггинсе или, если на то пошло, о Винни-Пухе: где-то совсем в другой воинской части субалтерн по имени А. А. Милн выбрал специальность связиста совершенно сознательно - чтобы спасти себе жизнь.
* [Толкин, будучи назначен офицером] утвердился во мнении, что «самое неподобающее занятие для любого… это распоряжаться другими людьми», и сетовал: «На миллион человек не найдётся ни одного, кто бы подходил для такой ролик, а уж менее всего - те, что к ней стремятся».
* Позже Толкин настаивал, что между придуманными им гоблинами и немцами, с которыми он сражался, нет никаких параллелей… «Да, я считаю, что орки - создания не менее реальные, нежели любое порождение «реалистической» литературы, - писал он, - вот только в реальной жизни они, конечно же, воюют на обеих сторонах».
* По мнению Толкина, творческий упадок и духовный раскол связаны неразрывно… «Такова трагедия современной жизни: никто не знает, на чём зиждется мироздание по представлениям человека, сидящего рядом в трамвае, - вот что делает эту жизнь такой утомительной и сумбурной; вот откуда её невразумительность, недостаток красоты и сообразности; её уродство; её атмосфера, враждебная высшему совершенству».
* * *
Бесспорный факт, что без Первой мировой у человечества не случилось бы Средиземья. Иногда ужасное рождает что-то великое и невероятно светлое… Занятная книжка.
Как солдат граммофон чинил. Саша Станишич. Перевод С. Алексеенко. Издательство АСТ, 2010.
Одна из самых пронзительных историй, честных, живых, биографичных, ярких, как и все наши воспоминания из детства. Особенно, если в детстве, в юности была внезапная и совсем никому не понятная война…
Станишич пишет просто, иногда яростно, иногда по-доброму и очень смешно и при этом прицельно, в самое сердце, мозг, глаз, память, чувства. Замечательно пишет. Так, что лучше и не скажешь, не сформулируешь, хотя раньше мне казалось, что точнее Наринэ Абгарян уже никто и не выразит этой щемящей тоски о резко прерванной жизни-как-в-детстве. Станишич смог. Волшебник.
Эта книжка об урожае слив, который собирает вся большая семья, накрывая после стол в саду, под тенистыми деревьями. О друзьях детства, с которыми ходишь ловить больших сомов и вечно голодных голавлей в реке, что разговаривает с тобой. О людях, что потеряли себя из-за неправильных решений, войны, слабости или времени. О непримиримой ненависти и смерти, разной, всегда такой болеющей в сердцах тех, кто остался жить. И твоей звенящей грусти о тех, кто ушёл.
Цитатно.
* … на самом деле прадедушке с прабабушкой только дай повод для застолья. Как-то они две ночи напролёт отмечали находку прабабушки: на морковной грядке она обнаружила метеорит величиной с кулак. Это случилось как раз в тот день, когда по новому телевизору показали «Супермена». Из метеорита, трех килограммов моркови и семи секретных пряностей прабабушка сварила суп. А в полночь она с остекленевшими глазами бегала по саду, пытаясь с помощью дзюдо вырвать дуб с корнем, и кричала:
- Вся деревня! Вся деревня пропахла криптонитом!
* На первые тёплые недели года пришлось время бегства. Ажиотаж большого отъезда охватил людей, как весенняя эпидемия гриппа… Люди в спешке покидают город; они уезжают настолько скоропалительно, что даже не находят времени попрощаться с соседями…
* … Я хотел пообещать на ближайшие десять лет потерять память, но бабушка Катарина была против. Для бабушки прошлое - это летний дом с садом, где щебечут дрозды и соседки, кипит неисчерпаемый источник с кофе и дедушка Славко разгадывает с друзьями кроссворды. А настоящее - улица, которая уводит от этого дома, жалобно стонет под гусеницами танков, пахнет гарью и казнит лошадей. Бабушка нашёптывала мне на заднем сиденье, что нужно помнить и время, когда всё было хорошо, и время, в котором не было ничего хорошего.
* Я пытался растолковать Франческо, что итальянцы и югославы - больше чем просто соседи, потому что люди, разделившие между собой нечто настолько прекрасное, как море, и нечто настолько ужасное, как Вторая мировая война, должны, например, вместе петь.
* Дедушка, я не сохранил все твои истории, но я записал несколько собственных и зачитаю их тебе [на твоей могиле, на кладбище], как только закончится дождь… мне не хватает нашего сада, его забетонировали,… футбольных ворот на школьном дворе. Не хватает тебя. И правды - её мне не хватает больше всего, - такой правды, где мы больше не слушатели или рассказчики, а сознаватели и простители.
* * *
Отличная книжка. Но перечитать её я долго не смогу.
Одна из самых пронзительных историй, честных, живых, биографичных, ярких, как и все наши воспоминания из детства. Особенно, если в детстве, в юности была внезапная и совсем никому не понятная война…
Станишич пишет просто, иногда яростно, иногда по-доброму и очень смешно и при этом прицельно, в самое сердце, мозг, глаз, память, чувства. Замечательно пишет. Так, что лучше и не скажешь, не сформулируешь, хотя раньше мне казалось, что точнее Наринэ Абгарян уже никто и не выразит этой щемящей тоски о резко прерванной жизни-как-в-детстве. Станишич смог. Волшебник.
Эта книжка об урожае слив, который собирает вся большая семья, накрывая после стол в саду, под тенистыми деревьями. О друзьях детства, с которыми ходишь ловить больших сомов и вечно голодных голавлей в реке, что разговаривает с тобой. О людях, что потеряли себя из-за неправильных решений, войны, слабости или времени. О непримиримой ненависти и смерти, разной, всегда такой болеющей в сердцах тех, кто остался жить. И твоей звенящей грусти о тех, кто ушёл.
Цитатно.
* … на самом деле прадедушке с прабабушкой только дай повод для застолья. Как-то они две ночи напролёт отмечали находку прабабушки: на морковной грядке она обнаружила метеорит величиной с кулак. Это случилось как раз в тот день, когда по новому телевизору показали «Супермена». Из метеорита, трех килограммов моркови и семи секретных пряностей прабабушка сварила суп. А в полночь она с остекленевшими глазами бегала по саду, пытаясь с помощью дзюдо вырвать дуб с корнем, и кричала:
- Вся деревня! Вся деревня пропахла криптонитом!
* На первые тёплые недели года пришлось время бегства. Ажиотаж большого отъезда охватил людей, как весенняя эпидемия гриппа… Люди в спешке покидают город; они уезжают настолько скоропалительно, что даже не находят времени попрощаться с соседями…
* … Я хотел пообещать на ближайшие десять лет потерять память, но бабушка Катарина была против. Для бабушки прошлое - это летний дом с садом, где щебечут дрозды и соседки, кипит неисчерпаемый источник с кофе и дедушка Славко разгадывает с друзьями кроссворды. А настоящее - улица, которая уводит от этого дома, жалобно стонет под гусеницами танков, пахнет гарью и казнит лошадей. Бабушка нашёптывала мне на заднем сиденье, что нужно помнить и время, когда всё было хорошо, и время, в котором не было ничего хорошего.
* Я пытался растолковать Франческо, что итальянцы и югославы - больше чем просто соседи, потому что люди, разделившие между собой нечто настолько прекрасное, как море, и нечто настолько ужасное, как Вторая мировая война, должны, например, вместе петь.
* Дедушка, я не сохранил все твои истории, но я записал несколько собственных и зачитаю их тебе [на твоей могиле, на кладбище], как только закончится дождь… мне не хватает нашего сада, его забетонировали,… футбольных ворот на школьном дворе. Не хватает тебя. И правды - её мне не хватает больше всего, - такой правды, где мы больше не слушатели или рассказчики, а сознаватели и простители.
* * *
Отличная книжка. Но перечитать её я долго не смогу.
Исчезнувший музей. Гектор Фелисиано. Перевод Н. Беленькой. Издательство «СЛОВО», 2022.
Оригинал книжки впервые был опубликован в 1995 году, что даёт повод в очередной раз удивиться, как же быстро до нас доходят некоторые произведения. Впрочем, книжка необычная по содержанию, издательства у нас не богатые (а права на совсем новенькие книжки стоят больших денег), да и автор ещё жив, так что все всё успели. Условно.
Тридцать с лишним лет назад прекрасный испано-француз Фелисиано (вообще-то он американец, выросший в Пуэрто-Рико, но да ладно), будучи журналистом с искусствоведческим образованием, писал некую статью с включением в неё интервью крайне занятного господина, который между делом упомянул «сотни тысяч произведений искусства», вывезенных из Парижа во время немецкой оккупации и впоследствии исчезнувших. Фелисиано зацепило, начал копать и так увлёкся, что спустя семь лет решил написать о своем исследовании-расследовании книжку.
Конечно, в этой истории много тёмного, страшного, гнусного, начиная от банального воровства того, что слишком хорошо лежит у другого и заканчивая жёстким решением еврейского вопроса в 1943-1944 годах. Сотни тысяч украденных и пропавших произведений - подтверждённый факт, и автор приводит множество каких-то невероятных и при этом не выдуманных примеров.
Резюмирую: если вы никогда не слышали о целенаправленной конфискации нацистами определённых картин, скульптур и мебели во время Второй Мировой войны в Европе и не интересовались, мм, непростым процессом реституции предметов, хранящихся в банковских ячейках Швейцарии (и не только в банках, и не только в Швейцарии), то вас в этой книжке ждёт множество открытий. Цитатно.
* Сегодня известно, что главными осведомителями нацистов были Ив Перду и некий граф Лестан. Двое почтенных парижских торговцев заключили с сотрудниками [немецкого] посольства соглашение: они укажут тайник, где Розенберг спрятал картины, а взамен получат комиссию в размере 10% - также в картинах - от общей стоимости коллекции.
* [Немецкие чиновники изъяли картины из двух сейфов] на имя Брака [в Национальном торгово-промышленном банке]. В довершение… великому художнику-модернисту было нанесено ещё одно оскорбление: вскоре после [изъятия] Брак получил странный счёт [от банка]… согласно которому он обязан заплатить тысячу франков за услуги эксперта, участвовавшего в оценке его имущества, и дополнительно 200 франков за «хлопоты и неудобства», приченённые банку вторжением нацистских конфискаторов.
* Чтобы увеличить и без того большое собрание, маршалу [Герингу] надо было покупать работы за рубежом… требовалось иметь валюту… Столкнувшись с категорическим отказом финансовых чиновников [в выделении валюты], Геринг и его агенты придумали проект обмена конфискованных «дегенеративных» картин… на желанные полотна… Благодаря этой простой и в то же время беспрецедентной схеме Геринг всегда имел пол рукой почти неисчерпаемый фонд, избавив себя при этом от постыдной необходимости выискивать дефицитную валюту.
* … обычные [парижане] также бесстыдно прибирали к рукам «отходы и отбросы», оставленные немцами… сообщили некоему Шарлю Колле об огромном количестве предметов, оставшихся в домах после отбора немцами всего, что их интересовало… Колле договорился с Оперативным штабом, что купит оптом… всё оставшееся добро. После освобождения Парижа в августе 1944 года в доме Колле обнаружили сотни маленьких полотен и тысячи предметов… таким количеством «отходов» можно было бы заполнить 50 грузовиков по две тонны каждый.
* На протяжении большей части [военного] конфликта молчаливое одобрение Швейцарии действий нацистской Германии определялось успешным развитием и перспективами бизнеса, а не эфемерной моралью или политическими симпатиями. Этот прагматический подход распространялся и на рынок краденого искусства…
* * *
А как неоднозначна роль Советского Союза во всей этой детективной прекрасности! Отличная книжка.
P. S.: Фелисиано теперь работает в НКО, которая помогает наследникам вернуть похищенные у их семей предметы искусства и антиквариат. Без срока давности.
Оригинал книжки впервые был опубликован в 1995 году, что даёт повод в очередной раз удивиться, как же быстро до нас доходят некоторые произведения. Впрочем, книжка необычная по содержанию, издательства у нас не богатые (а права на совсем новенькие книжки стоят больших денег), да и автор ещё жив, так что все всё успели. Условно.
Тридцать с лишним лет назад прекрасный испано-француз Фелисиано (вообще-то он американец, выросший в Пуэрто-Рико, но да ладно), будучи журналистом с искусствоведческим образованием, писал некую статью с включением в неё интервью крайне занятного господина, который между делом упомянул «сотни тысяч произведений искусства», вывезенных из Парижа во время немецкой оккупации и впоследствии исчезнувших. Фелисиано зацепило, начал копать и так увлёкся, что спустя семь лет решил написать о своем исследовании-расследовании книжку.
Конечно, в этой истории много тёмного, страшного, гнусного, начиная от банального воровства того, что слишком хорошо лежит у другого и заканчивая жёстким решением еврейского вопроса в 1943-1944 годах. Сотни тысяч украденных и пропавших произведений - подтверждённый факт, и автор приводит множество каких-то невероятных и при этом не выдуманных примеров.
Резюмирую: если вы никогда не слышали о целенаправленной конфискации нацистами определённых картин, скульптур и мебели во время Второй Мировой войны в Европе и не интересовались, мм, непростым процессом реституции предметов, хранящихся в банковских ячейках Швейцарии (и не только в банках, и не только в Швейцарии), то вас в этой книжке ждёт множество открытий. Цитатно.
* Сегодня известно, что главными осведомителями нацистов были Ив Перду и некий граф Лестан. Двое почтенных парижских торговцев заключили с сотрудниками [немецкого] посольства соглашение: они укажут тайник, где Розенберг спрятал картины, а взамен получат комиссию в размере 10% - также в картинах - от общей стоимости коллекции.
* [Немецкие чиновники изъяли картины из двух сейфов] на имя Брака [в Национальном торгово-промышленном банке]. В довершение… великому художнику-модернисту было нанесено ещё одно оскорбление: вскоре после [изъятия] Брак получил странный счёт [от банка]… согласно которому он обязан заплатить тысячу франков за услуги эксперта, участвовавшего в оценке его имущества, и дополнительно 200 франков за «хлопоты и неудобства», приченённые банку вторжением нацистских конфискаторов.
* Чтобы увеличить и без того большое собрание, маршалу [Герингу] надо было покупать работы за рубежом… требовалось иметь валюту… Столкнувшись с категорическим отказом финансовых чиновников [в выделении валюты], Геринг и его агенты придумали проект обмена конфискованных «дегенеративных» картин… на желанные полотна… Благодаря этой простой и в то же время беспрецедентной схеме Геринг всегда имел пол рукой почти неисчерпаемый фонд, избавив себя при этом от постыдной необходимости выискивать дефицитную валюту.
* … обычные [парижане] также бесстыдно прибирали к рукам «отходы и отбросы», оставленные немцами… сообщили некоему Шарлю Колле об огромном количестве предметов, оставшихся в домах после отбора немцами всего, что их интересовало… Колле договорился с Оперативным штабом, что купит оптом… всё оставшееся добро. После освобождения Парижа в августе 1944 года в доме Колле обнаружили сотни маленьких полотен и тысячи предметов… таким количеством «отходов» можно было бы заполнить 50 грузовиков по две тонны каждый.
* На протяжении большей части [военного] конфликта молчаливое одобрение Швейцарии действий нацистской Германии определялось успешным развитием и перспективами бизнеса, а не эфемерной моралью или политическими симпатиями. Этот прагматический подход распространялся и на рынок краденого искусства…
* * *
А как неоднозначна роль Советского Союза во всей этой детективной прекрасности! Отличная книжка.
P. S.: Фелисиано теперь работает в НКО, которая помогает наследникам вернуть похищенные у их семей предметы искусства и антиквариат. Без срока давности.