Книги с выставки в Рогожском духовном центре. Тоже старообрядческие, XVII-XX века.
Книга с мелкой надписью «морозова» в нижней части страницы - «Октай (1-4 гласы)» 1631 года, владелица - та самая боярыня Феодосия (Федосья) Прокопьевна Морозова, сподвижница протопопа Аввакума, героиня картины В. И. Сурикова.
Книга с мелкой надписью «морозова» в нижней части страницы - «Октай (1-4 гласы)» 1631 года, владелица - та самая боярыня Феодосия (Федосья) Прокопьевна Морозова, сподвижница протопопа Аввакума, героиня картины В. И. Сурикова.
Три часа ночи. Джанрико Карофильо. Перевод Е. Даровской. Издательство «Polyandria NoAge», 2022.
Эту книжку можно было бы назвать проходной и забыть её на какой-нибудь полке буккроссинга, но не получается. Какая-то она… настоящая, что ли. И честная. Словно кто-то и так неплохо знакомый вдруг рассказал тебе что-то о своей жизни, случаях, мыслях, сидя напротив поздней ночью в сонном потерянном баре, и после этого рассказа стал понятнее и ближе. И его уже не хочется забывать.
Для итальянца, коим является Карофильо, книжка получилась сдержанная и рассудительная; для реального борца с преступниками и мафией (это тоже про Карофильо, в дописательскую эпоху) - почти без жестокостей и крови, но в ней много самоощущений героя, злачных баров, мрачных ожиданий и не очень вкусной еды. Волею судеб, два итальянца - отец, профессор математики и попутно джазист, и сын-подросток - оказываются в Марселе 1983-го года… А дальше читайте.
Цитатно.
* По мере приближения к порту Марсель зримо преобразовывался в североафриканский мегаполис: проститутки и сутенеры на каждом углу, снующие туда-сюда стайки магрибских мальчишек с хищными глазами, под завязку забитые товарами лавчонки, заколоченные досками магазины, пахнущие специями и жареной картошкой рестораны, тенистые кафе, эротические кинотеатры с вызывающими афишами… По пути мы были вынуждены несколько раз обходить лежавших на земле людей или переступать через них - пьяных, обнюхавшихся или просто безнадежно отчаявшихся.
* … Я любил математику, потому что наслаждался её красотой. Практические аспекты того, что я изучал или пытался сформулировать, меня не интересовали. Единственным критерием была красота… несколько лет назад я понял, что математика была для меня ещё и инструментом успокоения тревоги, борьбы с тоской бытия и его непредсказуемостью. Защитой от страха… лекарством от хаоса и способом его укротить…
* - Иногда мне кажется, что я устал.
- Устал от чего?
- Если ты прожил много лет, веря, что являешься хранителем высшего знания, то, когда эта вера рушится, ты обнаруживаешь, что потерял себя.
* Фицджеральд был великим писателем и несчастным человеком. Есть у него одна фраза, которую я периодически себе повторяю: «В самой темноте души всегда три часа ночи».
* Далее Марианна рассказывает мне о себе, я не успеваю понять всего, что она говорит, но очень стараюсь и, по-моему, улавливаю главное… все люди в мире - фрагментарные сущности, цепочки эмоций, склонностей, черт, противоречивых желаний, которые тянут нас в разные стороны, а ещё о том, что, если нам посчастливилось испытать радость, её необходимо растратить, потому что это единственный способ её сберечь.
* * *
Хорошая книжка.
Эту книжку можно было бы назвать проходной и забыть её на какой-нибудь полке буккроссинга, но не получается. Какая-то она… настоящая, что ли. И честная. Словно кто-то и так неплохо знакомый вдруг рассказал тебе что-то о своей жизни, случаях, мыслях, сидя напротив поздней ночью в сонном потерянном баре, и после этого рассказа стал понятнее и ближе. И его уже не хочется забывать.
Для итальянца, коим является Карофильо, книжка получилась сдержанная и рассудительная; для реального борца с преступниками и мафией (это тоже про Карофильо, в дописательскую эпоху) - почти без жестокостей и крови, но в ней много самоощущений героя, злачных баров, мрачных ожиданий и не очень вкусной еды. Волею судеб, два итальянца - отец, профессор математики и попутно джазист, и сын-подросток - оказываются в Марселе 1983-го года… А дальше читайте.
Цитатно.
* По мере приближения к порту Марсель зримо преобразовывался в североафриканский мегаполис: проститутки и сутенеры на каждом углу, снующие туда-сюда стайки магрибских мальчишек с хищными глазами, под завязку забитые товарами лавчонки, заколоченные досками магазины, пахнущие специями и жареной картошкой рестораны, тенистые кафе, эротические кинотеатры с вызывающими афишами… По пути мы были вынуждены несколько раз обходить лежавших на земле людей или переступать через них - пьяных, обнюхавшихся или просто безнадежно отчаявшихся.
* … Я любил математику, потому что наслаждался её красотой. Практические аспекты того, что я изучал или пытался сформулировать, меня не интересовали. Единственным критерием была красота… несколько лет назад я понял, что математика была для меня ещё и инструментом успокоения тревоги, борьбы с тоской бытия и его непредсказуемостью. Защитой от страха… лекарством от хаоса и способом его укротить…
* - Иногда мне кажется, что я устал.
- Устал от чего?
- Если ты прожил много лет, веря, что являешься хранителем высшего знания, то, когда эта вера рушится, ты обнаруживаешь, что потерял себя.
* Фицджеральд был великим писателем и несчастным человеком. Есть у него одна фраза, которую я периодически себе повторяю: «В самой темноте души всегда три часа ночи».
* Далее Марианна рассказывает мне о себе, я не успеваю понять всего, что она говорит, но очень стараюсь и, по-моему, улавливаю главное… все люди в мире - фрагментарные сущности, цепочки эмоций, склонностей, черт, противоречивых желаний, которые тянут нас в разные стороны, а ещё о том, что, если нам посчастливилось испытать радость, её необходимо растратить, потому что это единственный способ её сберечь.
* * *
Хорошая книжка.
Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. Издательство «Концептуал», 2022.
За последние пару лет несколько раз встречала отсылки и цитаты из этой переписки, с неизменным комментарием о том, насколько удивительно интеллектуальный диалог и глубокие познания (по крайней мере - в христианской истории и Священном писании) демонстрировали оба участника. Решила полюбопытствовать.
На момент начала переписки - 1564 год - Ивану Грозному минуло тридцать четыре года, больше половины которых он был главою государства без всякого регентства. Князь Андрей Курбский, на то время сбежавший-изгнанный из Руси, был на пару лет старше. Значился полководцем и воеводой, ходил на Казань, разбирался с Крымским ханством, брал Полоцк. Отношения героев были сложными - в двух словах ни содержание, ни предысторию не опишешь. Но когда на Руси было просто?
Письма написаны эмоционально и, порой, склочно, но чрезвычайно понятным нам стилем и языком, что лишь отчасти объясняется искажениями (обработкой), внесёнными в копии писем в XVII веке. Внесёнными с благими намерениями: далеко не все русскоязычные граждане могли читать церковнославянские цитаты, приведённые в письмах, да и обычный «бытовой» русский времён Грозного уже не всем давался - пришлось переработать. И тем не менее, диву даёшься, насколько современно, ладно и содержательно составлялись эти оскорбительно-нравоучительные письма.
Цитатно (с моими комментариями в квадратных скобках).
* [Грозный - в ответ на первое письмо Курбского] Тот же апостол Павел говорит (и этим словам ты не внял): «Рабы! Слушайтесь своих господ, работая на них не только на глазах, как человекоугодники, но как слуги бога, повинуйтесь не только добрым, но и злым, не только за страх, но и за совесть». На это уж воля господня, если придется пострадать, творя добро. Если же ты праведен и благочестив, почему не пожелал от меня, строптивого владыки, пострадать и заслужить венец вечной жизни?
* [Грозный - в ответ на призывы Курского одуматься и прекратить преследования] Почему же ты взялся быть наставником моей души и моему телу? Кто тебя так поставил судьёй или властителем надо мной? Или дашь ответ за мою душу в день Страшного суда?.. ты же кем послан? И кто тебя сделал архиереем и позволил принять на себя учительский сан?
* [Курбский - получив многостраничный ответ Грозного] Широковещательное и многошумное послание твоё получил и понял, и уразумел, что оно от неукротимого гнева с ядовитыми словами изрыгнуто, таковое бы не только царю… но и простому воину не подобает… Тут же и о постелях, и о телогрейках и иное многое - поистине, словно вздорных баб россказни, и так всё невежественно, что не только учёным и знающим мужам, но и простым, и детям на удивление и на осмеяние, а тем более посылать в чужую землю, где встречаются и люди, знающие не только грамматику и риторику, но и диалектику и философию.
* [Курбский - в ответ на обвинения, что ранее целовал крест и присягал царю и наследнику, а потом изменил и бежал, что есть тяжкий грех] А то, что ты пишешь, именуя нас изменниками, ибо мы были принуждены тобой поневоле крест целовать, так как там есть у вас обычай, если кто не присягнёт - то умрёт страшной смертью, на это всё тебе ответ мой: все мудрые с тем согласны, что если кто-либо по принуждению присягнёт или клянётся, то не тому зачтётся грех, кто крест целует, но всего более тому, кто принуждает.
* [Курбский - на замечание Грозного о молчании и неспособности достойно ответить] А в том же послании напоминаешь, что на моё письмо уже отвечено, но и я давно уже на широковещательный лист твой написал ответ, но не смог послать из-за постыдного обычая тех земель, ибо затворил ты царство Русское, свободное естество человеческое, словно в адовой твердыне, и если кто из твоей земли поехал, следуя пророку, в чужие земли… ты такого называешь изменником, а если схватят его на границе, то казнишь страшной смертью… И поэтому так долго не посылал тебе письма.
* * *
Занятная книжка.
За последние пару лет несколько раз встречала отсылки и цитаты из этой переписки, с неизменным комментарием о том, насколько удивительно интеллектуальный диалог и глубокие познания (по крайней мере - в христианской истории и Священном писании) демонстрировали оба участника. Решила полюбопытствовать.
На момент начала переписки - 1564 год - Ивану Грозному минуло тридцать четыре года, больше половины которых он был главою государства без всякого регентства. Князь Андрей Курбский, на то время сбежавший-изгнанный из Руси, был на пару лет старше. Значился полководцем и воеводой, ходил на Казань, разбирался с Крымским ханством, брал Полоцк. Отношения героев были сложными - в двух словах ни содержание, ни предысторию не опишешь. Но когда на Руси было просто?
Письма написаны эмоционально и, порой, склочно, но чрезвычайно понятным нам стилем и языком, что лишь отчасти объясняется искажениями (обработкой), внесёнными в копии писем в XVII веке. Внесёнными с благими намерениями: далеко не все русскоязычные граждане могли читать церковнославянские цитаты, приведённые в письмах, да и обычный «бытовой» русский времён Грозного уже не всем давался - пришлось переработать. И тем не менее, диву даёшься, насколько современно, ладно и содержательно составлялись эти оскорбительно-нравоучительные письма.
Цитатно (с моими комментариями в квадратных скобках).
* [Грозный - в ответ на первое письмо Курбского] Тот же апостол Павел говорит (и этим словам ты не внял): «Рабы! Слушайтесь своих господ, работая на них не только на глазах, как человекоугодники, но как слуги бога, повинуйтесь не только добрым, но и злым, не только за страх, но и за совесть». На это уж воля господня, если придется пострадать, творя добро. Если же ты праведен и благочестив, почему не пожелал от меня, строптивого владыки, пострадать и заслужить венец вечной жизни?
* [Грозный - в ответ на призывы Курского одуматься и прекратить преследования] Почему же ты взялся быть наставником моей души и моему телу? Кто тебя так поставил судьёй или властителем надо мной? Или дашь ответ за мою душу в день Страшного суда?.. ты же кем послан? И кто тебя сделал архиереем и позволил принять на себя учительский сан?
* [Курбский - получив многостраничный ответ Грозного] Широковещательное и многошумное послание твоё получил и понял, и уразумел, что оно от неукротимого гнева с ядовитыми словами изрыгнуто, таковое бы не только царю… но и простому воину не подобает… Тут же и о постелях, и о телогрейках и иное многое - поистине, словно вздорных баб россказни, и так всё невежественно, что не только учёным и знающим мужам, но и простым, и детям на удивление и на осмеяние, а тем более посылать в чужую землю, где встречаются и люди, знающие не только грамматику и риторику, но и диалектику и философию.
* [Курбский - в ответ на обвинения, что ранее целовал крест и присягал царю и наследнику, а потом изменил и бежал, что есть тяжкий грех] А то, что ты пишешь, именуя нас изменниками, ибо мы были принуждены тобой поневоле крест целовать, так как там есть у вас обычай, если кто не присягнёт - то умрёт страшной смертью, на это всё тебе ответ мой: все мудрые с тем согласны, что если кто-либо по принуждению присягнёт или клянётся, то не тому зачтётся грех, кто крест целует, но всего более тому, кто принуждает.
* [Курбский - на замечание Грозного о молчании и неспособности достойно ответить] А в том же послании напоминаешь, что на моё письмо уже отвечено, но и я давно уже на широковещательный лист твой написал ответ, но не смог послать из-за постыдного обычая тех земель, ибо затворил ты царство Русское, свободное естество человеческое, словно в адовой твердыне, и если кто из твоей земли поехал, следуя пророку, в чужие земли… ты такого называешь изменником, а если схватят его на границе, то казнишь страшной смертью… И поэтому так долго не посылал тебе письма.
* * *
Занятная книжка.