Ансамбль ВСХВ. Архитектура и строительство. А. Зиновьев. Издание без издательства (автор всё сделал сам), 2014.
ВСХВ - это Всесоюзная сельскохозяйственная выставка, именно так знакомая нам ВДНХ, она же ВВЦ, называлась до 1959 года. В книжке описывается история выставки - от задумки до упомянутого года, со всеми сменами планов, перестройками и достройками, художественной избыточностью, доносами, расстрелами, войной, побегами… Насыщенная история, ничего не скажешь.
Книжка не художественная, но и сухой-научной её не назовешь. Она… изыскательская, с элементами антропологии. Будто педант-учёный вдруг решил почитать газеты, официально одобреные, но пишущиеся не самыми плохими и костными журналистами. И получилось занятно. Даже если вы ни разу не были на ВДНХ - попробуйте, тем более, что первая часть книжки читается почти как роман.
Цитатно.
* … стоит обратить внимание на «фасадный» приём по отношению к архитектуре зданий и их расположению - данный метод был распространен и при застройке целых улиц советских городов. На главные проезды здания выходили с прекрасно отделанными фасадами, однако стены домов со стороны двора не имели таких же богатых архитектурных деталей. Архитекторы в 1930-х годах перестали использовать пространственную композицию глубины квартала, фасадов было вполне достаточно для проведения многотысячных митингов в величественных декорациях.
* Затем зав. сельхозотделом ЦК ВКП (б) перешёл к политическому анализу художественных произведений. Он отметил, что оформление интерьеров также имеет «вредительские» оттенки: «…павильон свекловичного полеводства оформлен убого, антихудожественно, а при оформлении допущены серьёзные политические ошибки…».
* [В начале 1950-х] При составлении генерального плана обсуждался вопрос строительства павильонов стран «новой демократии», то есть республик Восточной Европы. Эта проблема была поднята в ответ на решение правительства о создании Комитета взаимопомощи. Но не весь Главный комитет поддержал эту идею, тот же Кузьмин заявил: «Здесь проявлять активность выставочному комитету не нужно. Выставка является показом СССР, Китай пока не вошёл. Получается, что мы будем опережать международные события».
* Несмотря на то что подготовка к открытию выставки шла полным ходом, строительство новых павильонов часто заметно отставало от графиков. Член выставкома И. Т. Тажиев видел в этом вину силового ведомства: «неудовлетворительное состояние строительства является результатом несерьёзного отношения к этому важнейшему вопросу со стороны генподрядчика - МВД, который до сих пор не обеспечил стройки достаточным количеством рабочей силы…».
* … Главным являлось требование ярко отразить победу социализма в деревне доступными художественными средствами. «Посетителями предстоящей выставки, - писал Яковлев, - будут не эстеты и гурманы, смакующие тот или иной выверт в искусстве, а массы, простые советские люди - колхозники, рабочие, сельская и городская интеллигенция». В этом была правота Яковлева, как и всего соцреализма, по отношению к простым людям из колхозов. «Массам» не были понятны изыски авангарда и других современных стилей, так распространённых в первые годы СССР, а реалистические картины доступным языком передавали смысл главных идеологических тем.
* * *
Увлекательная книжка.
ВСХВ - это Всесоюзная сельскохозяйственная выставка, именно так знакомая нам ВДНХ, она же ВВЦ, называлась до 1959 года. В книжке описывается история выставки - от задумки до упомянутого года, со всеми сменами планов, перестройками и достройками, художественной избыточностью, доносами, расстрелами, войной, побегами… Насыщенная история, ничего не скажешь.
Книжка не художественная, но и сухой-научной её не назовешь. Она… изыскательская, с элементами антропологии. Будто педант-учёный вдруг решил почитать газеты, официально одобреные, но пишущиеся не самыми плохими и костными журналистами. И получилось занятно. Даже если вы ни разу не были на ВДНХ - попробуйте, тем более, что первая часть книжки читается почти как роман.
Цитатно.
* … стоит обратить внимание на «фасадный» приём по отношению к архитектуре зданий и их расположению - данный метод был распространен и при застройке целых улиц советских городов. На главные проезды здания выходили с прекрасно отделанными фасадами, однако стены домов со стороны двора не имели таких же богатых архитектурных деталей. Архитекторы в 1930-х годах перестали использовать пространственную композицию глубины квартала, фасадов было вполне достаточно для проведения многотысячных митингов в величественных декорациях.
* Затем зав. сельхозотделом ЦК ВКП (б) перешёл к политическому анализу художественных произведений. Он отметил, что оформление интерьеров также имеет «вредительские» оттенки: «…павильон свекловичного полеводства оформлен убого, антихудожественно, а при оформлении допущены серьёзные политические ошибки…».
* [В начале 1950-х] При составлении генерального плана обсуждался вопрос строительства павильонов стран «новой демократии», то есть республик Восточной Европы. Эта проблема была поднята в ответ на решение правительства о создании Комитета взаимопомощи. Но не весь Главный комитет поддержал эту идею, тот же Кузьмин заявил: «Здесь проявлять активность выставочному комитету не нужно. Выставка является показом СССР, Китай пока не вошёл. Получается, что мы будем опережать международные события».
* Несмотря на то что подготовка к открытию выставки шла полным ходом, строительство новых павильонов часто заметно отставало от графиков. Член выставкома И. Т. Тажиев видел в этом вину силового ведомства: «неудовлетворительное состояние строительства является результатом несерьёзного отношения к этому важнейшему вопросу со стороны генподрядчика - МВД, который до сих пор не обеспечил стройки достаточным количеством рабочей силы…».
* … Главным являлось требование ярко отразить победу социализма в деревне доступными художественными средствами. «Посетителями предстоящей выставки, - писал Яковлев, - будут не эстеты и гурманы, смакующие тот или иной выверт в искусстве, а массы, простые советские люди - колхозники, рабочие, сельская и городская интеллигенция». В этом была правота Яковлева, как и всего соцреализма, по отношению к простым людям из колхозов. «Массам» не были понятны изыски авангарда и других современных стилей, так распространённых в первые годы СССР, а реалистические картины доступным языком передавали смысл главных идеологических тем.
* * *
Увлекательная книжка.
Храм Христа Спасителя в Москве. История проектирования и создания собора. Страницы жизни и гибели 1813-1931. Е. Кириченко, Г. Иванова. Издательство «Планета», 1992.
Книжку читала, готовясь к экскурсии. 1992 год издания, а это говорит нам о том, что нового, воссозданного Храма ещё нет. Ещё не проведены все те бесчисленные работы по восстановлению чертежей, подборке материалов, поиску мастеров и т. д. Пока читатель может только удивиться фактам ушедшей истории и посокрушаться по потерянному.
Книжка отличная. Много интересных фактов, чертежей, вписанных биографий, старых фото - с датами, детализацией, уточнениями. К счастью, к XIX веку мы осознали, что историю - пусть даже историю создания храма, она уж подтянет за собой и всю остальную историю - надо фиксировать более тщательно, дублируя материальную память на разных носителях и храня её в разных архивах. С точки зрения обилия информации о первой версии Храму повезло (должно же было ему повезти хоть в чем-то).
Цитатно.
* … Вот что пишет П. А. Кикин А. С. Шишкову: «… Все вообще кричат, что должно соорудить монумент… но вот беда, чтобы согласиться, какой? Иной говорит - обелиск, другой - пирамиду, третий - колонну, и так далее, с разными, по их мнению, надписями. Я мыслю, что памятник сей соответствовать должен во всём цели своей и времени… сердце моё и ум согласно требуют воздвигнуть храм Спасителю в Москве…».
* Участники конкурсных проектов храма Христа Спасителя вдохновлялись тремя главными образцами. Все они связаны с традицией классической ордерной архитектуры. Первый - собор святого Петра в Риме - главный храм католического мира… Второй столь же популярный образец - Пантеон в Риме, один из самых великих памятников архитектуры Древнего Рима… Третий источник подражания… у приверженцев новой трактовки ордера… «эллинистов»… обращение к наследию Древней Греции - Эллады… Эллинистов отличает любовь к гладким поверхностям, лаконичным строгим геометрическим объёмам, сдержанному применению декора.
* Первоначально горельефы храма Христа Спасителя предполагалось сделать из бронзы гальванопластическим способом, чтобы избежать употребления разрушающегося в нашем климате каррарского мрамора. Однако первый опыт использования протопоповского мрамора доказал полную (была исполнена Богоматерь Владимирская) пригодность этого материала для скульптурных работ. В результате вся скульптура на фасадах храма была выполнена из того же материала…
* … Последние два года своей жизни патриарх Тихон не служил в храме Христа Спасителя. Духовенство его примкнуло к Живой Церкви, и в силу этого храм опустел. В середине 1920 годов началось медленное угасание храма Христа Спасителя. В соборе, вмешавшем до 15 000 человек, собиралось нередко чуть больше десятка прихожан. Храм всё больше превращался в музей, главной функцией его постепенно становилась музейная и просветительская.
* Дворец Советов был задуман и должен был стать антиподом храма Христа Спасителя . Однако, будучи антиподами по содержанию, оба здания обнаруживают типологическое родство в целом ряде особенностей… Храм Христа Спасителя положил начало обновлению исторически сложившейся системы городских вертикалей. Предполагаемое строительство Дворца Советов также становится поводом создания новой системы, призванной поддержать расположенный в центре Москвы вертикальный объём главного здания.
* * *
Отличная книжка - для интересующихся.
Книжку читала, готовясь к экскурсии. 1992 год издания, а это говорит нам о том, что нового, воссозданного Храма ещё нет. Ещё не проведены все те бесчисленные работы по восстановлению чертежей, подборке материалов, поиску мастеров и т. д. Пока читатель может только удивиться фактам ушедшей истории и посокрушаться по потерянному.
Книжка отличная. Много интересных фактов, чертежей, вписанных биографий, старых фото - с датами, детализацией, уточнениями. К счастью, к XIX веку мы осознали, что историю - пусть даже историю создания храма, она уж подтянет за собой и всю остальную историю - надо фиксировать более тщательно, дублируя материальную память на разных носителях и храня её в разных архивах. С точки зрения обилия информации о первой версии Храму повезло (должно же было ему повезти хоть в чем-то).
Цитатно.
* … Вот что пишет П. А. Кикин А. С. Шишкову: «… Все вообще кричат, что должно соорудить монумент… но вот беда, чтобы согласиться, какой? Иной говорит - обелиск, другой - пирамиду, третий - колонну, и так далее, с разными, по их мнению, надписями. Я мыслю, что памятник сей соответствовать должен во всём цели своей и времени… сердце моё и ум согласно требуют воздвигнуть храм Спасителю в Москве…».
* Участники конкурсных проектов храма Христа Спасителя вдохновлялись тремя главными образцами. Все они связаны с традицией классической ордерной архитектуры. Первый - собор святого Петра в Риме - главный храм католического мира… Второй столь же популярный образец - Пантеон в Риме, один из самых великих памятников архитектуры Древнего Рима… Третий источник подражания… у приверженцев новой трактовки ордера… «эллинистов»… обращение к наследию Древней Греции - Эллады… Эллинистов отличает любовь к гладким поверхностям, лаконичным строгим геометрическим объёмам, сдержанному применению декора.
* Первоначально горельефы храма Христа Спасителя предполагалось сделать из бронзы гальванопластическим способом, чтобы избежать употребления разрушающегося в нашем климате каррарского мрамора. Однако первый опыт использования протопоповского мрамора доказал полную (была исполнена Богоматерь Владимирская) пригодность этого материала для скульптурных работ. В результате вся скульптура на фасадах храма была выполнена из того же материала…
* … Последние два года своей жизни патриарх Тихон не служил в храме Христа Спасителя. Духовенство его примкнуло к Живой Церкви, и в силу этого храм опустел. В середине 1920 годов началось медленное угасание храма Христа Спасителя. В соборе, вмешавшем до 15 000 человек, собиралось нередко чуть больше десятка прихожан. Храм всё больше превращался в музей, главной функцией его постепенно становилась музейная и просветительская.
* Дворец Советов был задуман и должен был стать антиподом храма Христа Спасителя . Однако, будучи антиподами по содержанию, оба здания обнаруживают типологическое родство в целом ряде особенностей… Храм Христа Спасителя положил начало обновлению исторически сложившейся системы городских вертикалей. Предполагаемое строительство Дворца Советов также становится поводом создания новой системы, призванной поддержать расположенный в центре Москвы вертикальный объём главного здания.
* * *
Отличная книжка - для интересующихся.
Книги из экспозиции выставки «Лев vs Единорог» в старом корпусе Печатного двора на Никольской улице, Москва. Напечатанные в этом самом Печатном дворе, но в версии 2.0, после Смуты.
Три грустных тигра. Гильермо Кабрера Инфанте. Перевод Д. Синицыной. Издательство Ивана Лимбаха, 2014.
Почему я до сих пор не читала эту книгу - объяснений нет. Наверное, потому что до Дарьи Синицыной никто не рисковал дать ей русскоязычное рождение, никто не пробовал перенести испанские, простите, кубинские лингвистические игрища на тучные почвы великого русского. И напрасно!
Книга прекрасная. Временами печальная, порой лирично-трагичная, а иногда по-хорошему злая и хохочущая, с иронией и самосарказмом. И искренностью. Куба, жаркая Куба, с ливнями, ликёрами, знойным променадом, сожалением о прошлом, помпезными клубами, лихими авто, иллюзорным будущим, выжженными блондинками и пышнотелыми темнокожими дивами с завораживающим голосом, джазом и ромом, бачатой и румбой, эдакая «эйфория латиноамериканского дня» - как это можно вместить в одну книжку, в единый слог, в один сюжет? Никак. А Кабрера смог.
Конечно, это сожаление об ушедшем. О невозможном. О потерянном, как после революции (на самом деле не как, а так и было). И немножко - песнь о прекрасном, самом прекрасном, что лично вы таите глубоко в душе. И о дружбе, которая всегда немного больше, чем всё остальное в этом мире. Цитатно.
* Вид Гаваны с корабля ослеплял. Море было спокойное, голубое, почти небесного оттенка подчас, прорезанное широким лиловым швом - Гольфстримом, как кто-то объяснил. Маленькие пенистые волны напоминали чаек в опрокинутом небе. Город, белый, головокружительный, возник внезапно. По небу неслись грязные тучи, но солнце сияло, и Гавана казалась не городом, а миражом города, призраком…
* Бустрофедон вечно охотился за словами в словарях, уходил на семантические сафари, переставал появляться, запирался с каким угодно словарем, обедал с ним, в туалет ходил с ним, спал с ним, целыми днями гулял по полям (словаря), больше он никаких книг не читал и утверждал, рассказывал Сильвестре, что это лучше, чем сны, лучше, чем эротические фантазии, лучше, чем кино… Потому что в словаре царил саспенс слова, заблудившегося в лесу других слов (иголка не в стоге сена, где ее проще простого отыскать, а в игольнике)…
* … пешком, и прохожу мимо темного переулка, а в переулке гигиенические мусорные бачки, поставленные Службой здравоохранения, и я слышу, что из одного бачка несется песня, и брожу между ними, чтобы выяснить, какой именно бачок поющий, и представить его достопочтенной публике, обхожу один, второй, третий и понимаю, медовый голос льется с земли, из-под объедков, грязных бумажек и старых газет, опровергающих чистоплюйскую кличку этой помойки, и вижу, под газетами на тротуаре решетка, выход вентиляционной трубы какого-то заведения, которое, наверное, внизу, под улицей, или в подвале, или в жерле музыкального круга ада, я слышу пианино и удары тарелок и медленное прилипчивое влажное болеро и аплодисменты и другую музыку и другую песню, я стою и слушаю и чувствую, как слова и музыка и ритм зацепляются за низ моих брюк и проникают в меня, и, когда музыка смолкла, я уже знал, что через эту решетку выходит горячий воздух, гонимый кондиционером из кабаре «Тысяча Девятьсот»…
* Что сказал бы старый Бах, если бы узнал, что его музыка летит по Малекону в Гаване, в тропиках, со скоростью шестидесяти пяти километров в час? Что напугало бы его больше? Что стало бы для него кошмаром? Темп перемещения звучащего бассо континуо? Или пространство, расстояние, преодоленное его упорядоченными звуковыми волнами?..
- Бах, - продолжает Куэ, - который курил и пил кофе и трахался, как всякий гаванец, едет сейчас с нами. Ты знаешь, что он написал кантату о кофе… и кантату о табаке… Каков старикан, а? Это же почти наши народные песни. Мать его!
* Он принялся напевать, постукивать каблуком в доски причала…
- Не хватает Эрибо, подыграл бы, - сказал я.
- Получился бы плачевный дуэт. А так я один плачевный.
Так оно и было. Но я ему не сказал. Иногда я умею быть тактичным.
* * *
Прекрасная книжка с витиеватым языком. Но прекрасная.
Почему я до сих пор не читала эту книгу - объяснений нет. Наверное, потому что до Дарьи Синицыной никто не рисковал дать ей русскоязычное рождение, никто не пробовал перенести испанские, простите, кубинские лингвистические игрища на тучные почвы великого русского. И напрасно!
Книга прекрасная. Временами печальная, порой лирично-трагичная, а иногда по-хорошему злая и хохочущая, с иронией и самосарказмом. И искренностью. Куба, жаркая Куба, с ливнями, ликёрами, знойным променадом, сожалением о прошлом, помпезными клубами, лихими авто, иллюзорным будущим, выжженными блондинками и пышнотелыми темнокожими дивами с завораживающим голосом, джазом и ромом, бачатой и румбой, эдакая «эйфория латиноамериканского дня» - как это можно вместить в одну книжку, в единый слог, в один сюжет? Никак. А Кабрера смог.
Конечно, это сожаление об ушедшем. О невозможном. О потерянном, как после революции (на самом деле не как, а так и было). И немножко - песнь о прекрасном, самом прекрасном, что лично вы таите глубоко в душе. И о дружбе, которая всегда немного больше, чем всё остальное в этом мире. Цитатно.
* Вид Гаваны с корабля ослеплял. Море было спокойное, голубое, почти небесного оттенка подчас, прорезанное широким лиловым швом - Гольфстримом, как кто-то объяснил. Маленькие пенистые волны напоминали чаек в опрокинутом небе. Город, белый, головокружительный, возник внезапно. По небу неслись грязные тучи, но солнце сияло, и Гавана казалась не городом, а миражом города, призраком…
* Бустрофедон вечно охотился за словами в словарях, уходил на семантические сафари, переставал появляться, запирался с каким угодно словарем, обедал с ним, в туалет ходил с ним, спал с ним, целыми днями гулял по полям (словаря), больше он никаких книг не читал и утверждал, рассказывал Сильвестре, что это лучше, чем сны, лучше, чем эротические фантазии, лучше, чем кино… Потому что в словаре царил саспенс слова, заблудившегося в лесу других слов (иголка не в стоге сена, где ее проще простого отыскать, а в игольнике)…
* … пешком, и прохожу мимо темного переулка, а в переулке гигиенические мусорные бачки, поставленные Службой здравоохранения, и я слышу, что из одного бачка несется песня, и брожу между ними, чтобы выяснить, какой именно бачок поющий, и представить его достопочтенной публике, обхожу один, второй, третий и понимаю, медовый голос льется с земли, из-под объедков, грязных бумажек и старых газет, опровергающих чистоплюйскую кличку этой помойки, и вижу, под газетами на тротуаре решетка, выход вентиляционной трубы какого-то заведения, которое, наверное, внизу, под улицей, или в подвале, или в жерле музыкального круга ада, я слышу пианино и удары тарелок и медленное прилипчивое влажное болеро и аплодисменты и другую музыку и другую песню, я стою и слушаю и чувствую, как слова и музыка и ритм зацепляются за низ моих брюк и проникают в меня, и, когда музыка смолкла, я уже знал, что через эту решетку выходит горячий воздух, гонимый кондиционером из кабаре «Тысяча Девятьсот»…
* Что сказал бы старый Бах, если бы узнал, что его музыка летит по Малекону в Гаване, в тропиках, со скоростью шестидесяти пяти километров в час? Что напугало бы его больше? Что стало бы для него кошмаром? Темп перемещения звучащего бассо континуо? Или пространство, расстояние, преодоленное его упорядоченными звуковыми волнами?..
- Бах, - продолжает Куэ, - который курил и пил кофе и трахался, как всякий гаванец, едет сейчас с нами. Ты знаешь, что он написал кантату о кофе… и кантату о табаке… Каков старикан, а? Это же почти наши народные песни. Мать его!
* Он принялся напевать, постукивать каблуком в доски причала…
- Не хватает Эрибо, подыграл бы, - сказал я.
- Получился бы плачевный дуэт. А так я один плачевный.
Так оно и было. Но я ему не сказал. Иногда я умею быть тактичным.
* * *
Прекрасная книжка с витиеватым языком. Но прекрасная.
Мулен Руж. Трагическая жизнь Тулуз-Лотрека. Пьер Ла Мюр. Перевод Н. Кролик, Г. Герасимовой. Издательство «Республика», 1994.
Книга, которую точно не стоит читать. Ну, не то чтоб она совсем плоха, но в ней слишком много авторских догадок и домысливания, романтичных витиеватостей, отвлечений и всё это такое розовое... Роман-с. Совсем бульварный.
Про содержание. Об упомянутом в названии книжки варьете - лишь чуть описания, ибо автор всё же пытался писать о Тулуз-Лотреке. А эта тема давно и серьёзно моя, с теми самыми варьете, абсентом, продажными женщинами и графским эпатажем, потому конкретно эту книжку - повторяю и настаиваю - не рекомендую. Однако! Однако француз не был бы французом, если б не умел красиво говорить. Вот, Пьер и говорит. Точнее, порой пишет.
Цитатно, предельно кратко.
* Жёлтый - самый опасный из всех цветов. Его можно употреблять лишь в самом крайнем случае - как цимбалы в музыке.
* Здесь будут объединены бар, дансинг и... бордель. С такой комбинацией ничто не сможет конкурировать.
* Кто станет пить, если и так счастлив?
* Человек, идущий на гильотину, интересен для художника.
* Рассудок многому мешает, он все депоэтизирует и одновременно не объясняет по-настоящему важных вещей.
* * *
Очень средняя книжка.
Книга, которую точно не стоит читать. Ну, не то чтоб она совсем плоха, но в ней слишком много авторских догадок и домысливания, романтичных витиеватостей, отвлечений и всё это такое розовое... Роман-с. Совсем бульварный.
Про содержание. Об упомянутом в названии книжки варьете - лишь чуть описания, ибо автор всё же пытался писать о Тулуз-Лотреке. А эта тема давно и серьёзно моя, с теми самыми варьете, абсентом, продажными женщинами и графским эпатажем, потому конкретно эту книжку - повторяю и настаиваю - не рекомендую. Однако! Однако француз не был бы французом, если б не умел красиво говорить. Вот, Пьер и говорит. Точнее, порой пишет.
Цитатно, предельно кратко.
* Жёлтый - самый опасный из всех цветов. Его можно употреблять лишь в самом крайнем случае - как цимбалы в музыке.
* Здесь будут объединены бар, дансинг и... бордель. С такой комбинацией ничто не сможет конкурировать.
* Кто станет пить, если и так счастлив?
* Человек, идущий на гильотину, интересен для художника.
* Рассудок многому мешает, он все депоэтизирует и одновременно не объясняет по-настоящему важных вещей.
* * *
Очень средняя книжка.