Кстати… Об искусстве и не только. Саша Окунь. Издательство «Слово/Slovo», 2020.
Книжка вышла во время пандемии, потому полноценной презентации у неё не случилось. Случилось презентационное интервью с довольно скучной девочкой из издательства, и хотя Окунь там замечательный, душевный и настоящий, но советую интервью не искать и не смотреть. Тоска. Лучше прочитайте книжку.
В ней, действительно, разговоры-беседы об искусстве и не только, по-честному, не без самолюбования, но автору прощаешь и самолюбование, и не совпадающие с твоими мнения, и резкости в адрес всяких-прочих личностей. Почему? А вот именно из-за честности. И меткости определений. И человеколюбия. И хрустальной прозрачности выводов. И всех тех прекрасных имён, что он напоминает и открывает этой книжкой.
Цитатно.
* … Очень просто и легко (профессионалу особенно) работать в соответствии с диктатом моды, времени и места, особенно в эпоху торжествующей политкорректности, когда слон и моська уравнены в правах. И очень непросто быть честным человеком, хранящим верность своей судьбе, себе самому и своей гильдии, даже если многие её члены забыли, что такое мастерство и что такое честь.
* … для меня художником, в котором русская традиция нашла своё самое адекватное и истинное продолжение, является Кузьма Петров-Водкин… «Русскость» Петрова-Водкина в эпичности, которая проявляется во всём: в ощущении безбрежного простора, вселенской шири, присутствующих у него в любом жанре, - от композиции до скромного натюрморта.
* Китч - одно из самых загадочных и ускользающих от определения явлений. Мы часто пользуемся этим словом, но что это такое, как правило, сформулировать затрудняемся. Вот одно из самых симпатичных определений: китч - это то, что все любят, но стесняются в этом признаться.
* … Как-то они встретились случайно на улице - Курбе и Домье.
- Я получил от правительства орден Почётного легиона, - объявил Курбе.
- Да что ты говоришь! - обрадовался Домье.
- И я швырнул им его назад! Прямо в их пакостные рожи!
- Надо же! - восхитился Домье и добавил, - а меня тоже наградили. Тоже Почётный легион.
- Смотри-ка, - удивился Курбе, - и что?
- Я его вернул.
- Но почему об этом никто не знает?
- Я думал, что это моё личное дело, - сказал Домье…
* … Я говорю именно об искусстве. Большинство роскошных [современных] инсталляций выдают тебе месседж на уровне, за который становится неловко… Проблема не в новых формах и не новых материалах, а в прискорбном уровне мышления… Политкорректность (озабоченная равенством и уравниванием) губительна для культуры, по природе своей элитарной и иерархичной. Отсутствие чётких границ, желание отнести к искусству всё, включая своё тело и свои физиологические отправления, является агрессивной формой антикультурной интенции, ибо культура вообще начинается с установки границ, с табу… мы живём в странном, очень-очень новом и странном мире.
* * *
Отличная книжка. Читать обязательно.
Книжка вышла во время пандемии, потому полноценной презентации у неё не случилось. Случилось презентационное интервью с довольно скучной девочкой из издательства, и хотя Окунь там замечательный, душевный и настоящий, но советую интервью не искать и не смотреть. Тоска. Лучше прочитайте книжку.
В ней, действительно, разговоры-беседы об искусстве и не только, по-честному, не без самолюбования, но автору прощаешь и самолюбование, и не совпадающие с твоими мнения, и резкости в адрес всяких-прочих личностей. Почему? А вот именно из-за честности. И меткости определений. И человеколюбия. И хрустальной прозрачности выводов. И всех тех прекрасных имён, что он напоминает и открывает этой книжкой.
Цитатно.
* … Очень просто и легко (профессионалу особенно) работать в соответствии с диктатом моды, времени и места, особенно в эпоху торжествующей политкорректности, когда слон и моська уравнены в правах. И очень непросто быть честным человеком, хранящим верность своей судьбе, себе самому и своей гильдии, даже если многие её члены забыли, что такое мастерство и что такое честь.
* … для меня художником, в котором русская традиция нашла своё самое адекватное и истинное продолжение, является Кузьма Петров-Водкин… «Русскость» Петрова-Водкина в эпичности, которая проявляется во всём: в ощущении безбрежного простора, вселенской шири, присутствующих у него в любом жанре, - от композиции до скромного натюрморта.
* Китч - одно из самых загадочных и ускользающих от определения явлений. Мы часто пользуемся этим словом, но что это такое, как правило, сформулировать затрудняемся. Вот одно из самых симпатичных определений: китч - это то, что все любят, но стесняются в этом признаться.
* … Как-то они встретились случайно на улице - Курбе и Домье.
- Я получил от правительства орден Почётного легиона, - объявил Курбе.
- Да что ты говоришь! - обрадовался Домье.
- И я швырнул им его назад! Прямо в их пакостные рожи!
- Надо же! - восхитился Домье и добавил, - а меня тоже наградили. Тоже Почётный легион.
- Смотри-ка, - удивился Курбе, - и что?
- Я его вернул.
- Но почему об этом никто не знает?
- Я думал, что это моё личное дело, - сказал Домье…
* … Я говорю именно об искусстве. Большинство роскошных [современных] инсталляций выдают тебе месседж на уровне, за который становится неловко… Проблема не в новых формах и не новых материалах, а в прискорбном уровне мышления… Политкорректность (озабоченная равенством и уравниванием) губительна для культуры, по природе своей элитарной и иерархичной. Отсутствие чётких границ, желание отнести к искусству всё, включая своё тело и свои физиологические отправления, является агрессивной формой антикультурной интенции, ибо культура вообще начинается с установки границ, с табу… мы живём в странном, очень-очень новом и странном мире.
* * *
Отличная книжка. Читать обязательно.
История жизни пройдохи по имени Дон Паблос, пример бродяг и зерцало мошенников. Франсиско Гомес де Кеведо-и-Вильегас. Перевод К. Державина. Государственное издательство художественной литературы, 1956.
Кто же не знает испанского писателя, поэта и философа Франсиско де Кеведо? А многие. С испаноязычной литературой, тем более XVI-XVII веков у нас сложности, точнее, несовпадения. Но вот эта книжка, наверное, должна быть известна, по крайней мере в 1956 году её напечатали скромным (не первым) тиражом в двести тысяч - где-то ж эти книжки осели.
Писал её де Кеведо в Сарагосе в 1604 году, куда его каким-то ветром занесло после получения сверх всякой меры академического образования в университете Алькалы-де-Энарес (ах, эти названия - бальзам для сердца). Потому-то в книжке достаточно много Алькалы и Мадрида, со всеми актуальностями начала XVII-го века. Увлекательно.
По сути это плутовской роман, но в очень симпатично-умной стилистике, что-то от Сервантеса, что-то от Потоцкого, чувствуется деликатное отношение к языку и «плутовская» начитанность. Де Кеведо литературно шалил, уже поддразнивая инквизицию и региональную знать, подчеркивая бытовое разгильдяйство и неприкаянность родной Испании. Потом тему развил, ему аукнулось, но это совсем другая история.
Цитатно.
* … кто бы ты ни был, похвали эту книжицу, так как она того поистине заслуживает, и, смеясь над её островами, воздай должное сочинителю, который отлично знает, что приятнее читать весело описанную жизнь бродяги и плута, нежели иные более глубокомысленные сочинения… Да хранит тебя бог от плохой книги, от альгвасилов и рыжей назойливой и круглолицей жены!
* … поэтому-то он и шёл [в Мадрид], туда, где была родина для всех, где всем находилось место и всегда найдётся бесплатный стол для искателя житейской удачи… ибо мошенничество и жульничество в Мадриде - это философский камень, который обращает в золото всё, что к нему прикасается.
* Глядя на мои высокие сапоги, как можно догадаться, что они сидят на голых ногах? Глядя на этот воротник, можно ли узнать, что я хожу без рубашки? Ибо всё может отсутствовать у дворянина, сеньор лисенсиат, всё, кроме роскошно накрахмаленного воротника, с одной стороны, потому что он служит величавшим украшением человеческой личности, а затем ещё и потому, что, вывернутый наизнанку, он может напитать человека, ибо крахмал есть съедобное вещество и его можно посасывать ловко и незаметно.
* Они пришли в назначенный час, и заявили хозяевам, что посланы святейшей инквизицией и что в сём случае требуется сохранение полной тайны. Все перетрусили, ибо я выдавал себя здесь за некроманта. Когда меня потащили, хозяева молчали, но когда дело дошло до моих вещей, то они попросили оставить их им в обеспечение моего долга [за жильё и питание], но получили в ответ, что это - достояние инквизиции. На это ни одна душа ни пикнула.
* Когда я убедился, что эта [преступная] канитель будет тянуться долго, а судьба ещё дольше будет упорствовать в преследовании меня, то не из предосторожности - ибо я не столько умён, - но просто устав от грехов, я… решил перебраться в Индию [испанские владения в Америке], дабы попробовать, не улучшится ли с переменой места и земли мой жребий. Обернулось, однако, всё это к худшему, ибо никогда не исправит своей участи тот, кто меняет место и не меняет своего образа жизни и своих привычек.
* * *
Хорошая книжка.
Кто же не знает испанского писателя, поэта и философа Франсиско де Кеведо? А многие. С испаноязычной литературой, тем более XVI-XVII веков у нас сложности, точнее, несовпадения. Но вот эта книжка, наверное, должна быть известна, по крайней мере в 1956 году её напечатали скромным (не первым) тиражом в двести тысяч - где-то ж эти книжки осели.
Писал её де Кеведо в Сарагосе в 1604 году, куда его каким-то ветром занесло после получения сверх всякой меры академического образования в университете Алькалы-де-Энарес (ах, эти названия - бальзам для сердца). Потому-то в книжке достаточно много Алькалы и Мадрида, со всеми актуальностями начала XVII-го века. Увлекательно.
По сути это плутовской роман, но в очень симпатично-умной стилистике, что-то от Сервантеса, что-то от Потоцкого, чувствуется деликатное отношение к языку и «плутовская» начитанность. Де Кеведо литературно шалил, уже поддразнивая инквизицию и региональную знать, подчеркивая бытовое разгильдяйство и неприкаянность родной Испании. Потом тему развил, ему аукнулось, но это совсем другая история.
Цитатно.
* … кто бы ты ни был, похвали эту книжицу, так как она того поистине заслуживает, и, смеясь над её островами, воздай должное сочинителю, который отлично знает, что приятнее читать весело описанную жизнь бродяги и плута, нежели иные более глубокомысленные сочинения… Да хранит тебя бог от плохой книги, от альгвасилов и рыжей назойливой и круглолицей жены!
* … поэтому-то он и шёл [в Мадрид], туда, где была родина для всех, где всем находилось место и всегда найдётся бесплатный стол для искателя житейской удачи… ибо мошенничество и жульничество в Мадриде - это философский камень, который обращает в золото всё, что к нему прикасается.
* Глядя на мои высокие сапоги, как можно догадаться, что они сидят на голых ногах? Глядя на этот воротник, можно ли узнать, что я хожу без рубашки? Ибо всё может отсутствовать у дворянина, сеньор лисенсиат, всё, кроме роскошно накрахмаленного воротника, с одной стороны, потому что он служит величавшим украшением человеческой личности, а затем ещё и потому, что, вывернутый наизнанку, он может напитать человека, ибо крахмал есть съедобное вещество и его можно посасывать ловко и незаметно.
* Они пришли в назначенный час, и заявили хозяевам, что посланы святейшей инквизицией и что в сём случае требуется сохранение полной тайны. Все перетрусили, ибо я выдавал себя здесь за некроманта. Когда меня потащили, хозяева молчали, но когда дело дошло до моих вещей, то они попросили оставить их им в обеспечение моего долга [за жильё и питание], но получили в ответ, что это - достояние инквизиции. На это ни одна душа ни пикнула.
* Когда я убедился, что эта [преступная] канитель будет тянуться долго, а судьба ещё дольше будет упорствовать в преследовании меня, то не из предосторожности - ибо я не столько умён, - но просто устав от грехов, я… решил перебраться в Индию [испанские владения в Америке], дабы попробовать, не улучшится ли с переменой места и земли мой жребий. Обернулось, однако, всё это к худшему, ибо никогда не исправит своей участи тот, кто меняет место и не меняет своего образа жизни и своих привычек.
* * *
Хорошая книжка.
Трагедия Николаевска-на-Амуре 1920 г. Гибель «русской Помпеи». Составитель Фёдор Попов. Содружество «Посев», 2022.
Если вы никогда не слышали о том, что случилось в Николаевске-на-Амуре в 1920 году, т. е. во время Гражданской войны в России, то книжка, конечно, станет для вас жутким открытием. Даже не уверена, стоит ли её рекомендовать в качестве первого знакомства с этим эпизодом дальневосточной истории. В нежный век живём, а события были страшные.
Рекомендовать ли её тем, кто в курсе трагедии города и региона? Тоже сомневаюсь, ибо книжка - не нечто уникальное или новое, а сборник старого. Входит в неё книга Гутмана, воспоминания очевидцев, протоколы заседаний и допросов - всё то, что либо давно оцифровано и есть в инете, либо лежит в тщательно перерытых архивах, в открытом доступе. Нового, кроме мемуаров Сотникова, ничего не нашла.
Однако благодарю кандидата исторических наук Фёдора Алексеевича за то, что объединил все эти источники в единую книжку. Потому как каждый камешек в фундамент национального, народного знания своей истории значим. Не перекрашивали бы это знание ещё так часто… Цитатно.
* Несмотря на масштабность и драматизм николаевских событий, они не оставили следа в исторической памяти российского общества - не только по причине 70-летней идеологической цензуры, но и в силу отсутствия интереса к региональной истории русского Дальнего Востока.
* « … С глубокой благодарностью Япония вспоминает блестящую роль, сыгранную Россией в интересах цивилизации во время первой стадии Великой войны. Японский народ уже неоднократно проявлял и будет впредь проявлять всякое дружеское участие к усилиям русских патриотов, стремящихся к единству и восстановлению своей родины. Военная оккупация русской Сахалинской области есть лишь временная мера и, естественно, будет немедленно отменена, как только станет возможным удовлетворительное разрешение вопроса по соглашению с прочным российским правительством».
* Большевизм в настоящее время существует исключительно только запасом энергии и капитала, накопленных в предшествовавшую историю человечества. Когда запасы иссякнут, настанет период первобытного существования человечества. В данное время Российское государство вступает в этот период, если только от дальнейшего движения по этому пути оно не будет удержано действительно дружеской рукой смежных с ним государств.
* [После эвакуации в Амурскую область] самое это название «беженца» невыразимо бесило партизан, совершенно не считавших себя беженцами. Оскорбляло их и то, что в Амурской области, начавшей уже организовывать свою народную армию по образцу советской Красной армии, слово «партизанщина» приобрело отрицательное значение. Чувствовалось подозрительное к нам отношение, как к оголтелым коммунистам (выражение эмиссара правительства ДВР тов. Трилиссера)…
* [Суд в Керби] Вводится Дед-Пономарёв.
Вопрос: Какой Вы партии?]
Ответ: С 1905 г. придерживался социалистов-революционеров левых.
Вопрос: А теперь?
Ответ: Колыхаюсь немного, но не правею…
Вопрос: Знаете ли вы о терроре и насилии над мирным населением?
Ответ: Да, тёмные пятна… Это тёмные пятна революции, и мне это очень неприятно.
* * *
Повторюсь, книжка страшная. Но важная.
#conread1920
Если вы никогда не слышали о том, что случилось в Николаевске-на-Амуре в 1920 году, т. е. во время Гражданской войны в России, то книжка, конечно, станет для вас жутким открытием. Даже не уверена, стоит ли её рекомендовать в качестве первого знакомства с этим эпизодом дальневосточной истории. В нежный век живём, а события были страшные.
Рекомендовать ли её тем, кто в курсе трагедии города и региона? Тоже сомневаюсь, ибо книжка - не нечто уникальное или новое, а сборник старого. Входит в неё книга Гутмана, воспоминания очевидцев, протоколы заседаний и допросов - всё то, что либо давно оцифровано и есть в инете, либо лежит в тщательно перерытых архивах, в открытом доступе. Нового, кроме мемуаров Сотникова, ничего не нашла.
Однако благодарю кандидата исторических наук Фёдора Алексеевича за то, что объединил все эти источники в единую книжку. Потому как каждый камешек в фундамент национального, народного знания своей истории значим. Не перекрашивали бы это знание ещё так часто… Цитатно.
* Несмотря на масштабность и драматизм николаевских событий, они не оставили следа в исторической памяти российского общества - не только по причине 70-летней идеологической цензуры, но и в силу отсутствия интереса к региональной истории русского Дальнего Востока.
* « … С глубокой благодарностью Япония вспоминает блестящую роль, сыгранную Россией в интересах цивилизации во время первой стадии Великой войны. Японский народ уже неоднократно проявлял и будет впредь проявлять всякое дружеское участие к усилиям русских патриотов, стремящихся к единству и восстановлению своей родины. Военная оккупация русской Сахалинской области есть лишь временная мера и, естественно, будет немедленно отменена, как только станет возможным удовлетворительное разрешение вопроса по соглашению с прочным российским правительством».
* Большевизм в настоящее время существует исключительно только запасом энергии и капитала, накопленных в предшествовавшую историю человечества. Когда запасы иссякнут, настанет период первобытного существования человечества. В данное время Российское государство вступает в этот период, если только от дальнейшего движения по этому пути оно не будет удержано действительно дружеской рукой смежных с ним государств.
* [После эвакуации в Амурскую область] самое это название «беженца» невыразимо бесило партизан, совершенно не считавших себя беженцами. Оскорбляло их и то, что в Амурской области, начавшей уже организовывать свою народную армию по образцу советской Красной армии, слово «партизанщина» приобрело отрицательное значение. Чувствовалось подозрительное к нам отношение, как к оголтелым коммунистам (выражение эмиссара правительства ДВР тов. Трилиссера)…
* [Суд в Керби] Вводится Дед-Пономарёв.
Вопрос: Какой Вы партии?]
Ответ: С 1905 г. придерживался социалистов-революционеров левых.
Вопрос: А теперь?
Ответ: Колыхаюсь немного, но не правею…
Вопрос: Знаете ли вы о терроре и насилии над мирным населением?
Ответ: Да, тёмные пятна… Это тёмные пятна революции, и мне это очень неприятно.
* * *
Повторюсь, книжка страшная. Но важная.
#conread1920
Избранная лирика. Мигель де Унамуно. Перевод С. Гончаренко. Издательство «Молодая гвардия», 1980.
Поэзия - не частый гость этого канала, да и в мою реальную жизнь тоже редко приходит. Тем более переводная поэзия, которая кажется мне стихосложением по мотивам (впрочем, иногда очень талантливым). Однако пройти мимо крохотной книжицы баскского философа, написавшего «Житие дона Кихота…» и восставшего против Франко и одноглазо-однорукого генерала Мильяна Астрая я не смогла (см. наброски осуждающей речи Унамуно 1936-го года в комментариях).
Повторюсь, считаю, что переводная поэзия - это что-то не-авторское, что может лишь примерно передать атмосферу, идею, образы иноязычного автора. То же могу сказать и про этот сборник, однако отмечу, что наша испанская переводческая школа всегда радует. Так что славные стихотворные эпизоды, радующие мыслью, найдены, Унамуно подтвердил статус вдумчивого гения, а книжица тиражом в шестьдесят пять тысяч экземпляров (!) уже давно может жить в вашей домашней библиотеке. А вы и не знали )
Цитатно.
* Не ты ли, рифма, виновата в том,
что стих - телега, а не колесница,
и в том, что заменил рифмач-возница
Пегаса своего ломовиком?
* О чистом искусстве?
Не надо.
Оно невозможно,
покуда
поэзия -
не клоунада,
не фокусничество,
а чудо.
* До чего же он жуток,
смех с рыданьем вослед!
Ничего горше шуток
у Испании нет.
* Вы и под небом родины
живёте, как в изгнании.
Во мне - под небом-родиной
живёт моя Испания.
* На горизонте -
горы
древним кастильским
швом,
соединил который
небо
и краснозём.
Где ещё место,
где бы
столько вместить
смогли
камни земные - неба,
а небеса -
земли?
* * *
Хорошая книжка.
В комментариях - интересное об авторе.
Поэзия - не частый гость этого канала, да и в мою реальную жизнь тоже редко приходит. Тем более переводная поэзия, которая кажется мне стихосложением по мотивам (впрочем, иногда очень талантливым). Однако пройти мимо крохотной книжицы баскского философа, написавшего «Житие дона Кихота…» и восставшего против Франко и одноглазо-однорукого генерала Мильяна Астрая я не смогла (см. наброски осуждающей речи Унамуно 1936-го года в комментариях).
Повторюсь, считаю, что переводная поэзия - это что-то не-авторское, что может лишь примерно передать атмосферу, идею, образы иноязычного автора. То же могу сказать и про этот сборник, однако отмечу, что наша испанская переводческая школа всегда радует. Так что славные стихотворные эпизоды, радующие мыслью, найдены, Унамуно подтвердил статус вдумчивого гения, а книжица тиражом в шестьдесят пять тысяч экземпляров (!) уже давно может жить в вашей домашней библиотеке. А вы и не знали )
Цитатно.
* Не ты ли, рифма, виновата в том,
что стих - телега, а не колесница,
и в том, что заменил рифмач-возница
Пегаса своего ломовиком?
* О чистом искусстве?
Не надо.
Оно невозможно,
покуда
поэзия -
не клоунада,
не фокусничество,
а чудо.
* До чего же он жуток,
смех с рыданьем вослед!
Ничего горше шуток
у Испании нет.
* Вы и под небом родины
живёте, как в изгнании.
Во мне - под небом-родиной
живёт моя Испания.
* На горизонте -
горы
древним кастильским
швом,
соединил который
небо
и краснозём.
Где ещё место,
где бы
столько вместить
смогли
камни земные - неба,
а небеса -
земли?
* * *
Хорошая книжка.
В комментариях - интересное об авторе.
Продолжаем читать
Звук падающих вещей. Хуан Габриэль Васкес. Перевод М. Кожухова (выбираю именно этот вариант перевода, а не М. Малинской). Издательство «Лайвбук», 2022. Повторюсь, что моей литературной слабостью являются латиноамериканцы. Вижу книжку колумбийца, чилийца,…
Вчера имела честь выразить личную благодарность и признательность переводчику сей замечательной книжки.
Довольна до жути 🙂
Довольна до жути 🙂
Записки библиофила. Почему книги имеют власть над нами. Эмма Смит. Перевод Т. Камышниковой. Издательство «КоЛибри, Азбука-Аттикус», 2023.
Начну с занудства. Почему оригинальное название «Portable Magic. A History of Books and Their Readers» - и словосочетание
portable magic неоднократно встречается на страницах книги - так примитивно исказили для русскоязычной обложки? Ну что за маркетинговые гримасы? Нелепость же.
Про суть. Эмма Смит, профессор Оксфорда и фанат Шекспира, написала книжку о книжках. Тут и история, и собственная рефлексия, книжные сплетни, книжные авантюристы, книжные открытия и откровения. Текст разбит на независимые главы, с «мостиками»-переходами от темы к теме. Хорошо написано? Хорошо, словно писал усердный отличник. Интересно ли? Мм… не всегда. Хотя допускаю, что на английском воспринимается иначе.
Впрочем, книжка точно полезная. Напомнила-познакомила с рядом моментов, о которых я забыла или вовсе не знала. Но всё же это не та книга, которую хочется перечитать.
Цитатно.
* В VIII веке раннехристианский миссионер, святой Бонифаций, попросил монахов переписать послания святого апостола Петра золотыми буквами, чтобы ценность этой новой религии хорошо поняли богатые жители Франкского государства, не обращённые в веру.
* В основе собирательства, замечает Белк, лежит стяжательство и обладание, но эти импульсы, бывает, маскируются высокой эстетической или культурной ценностью его объектов. Это, пожалуй, знакомо и нам: человек, покупающий книг больше, чем в состоянии прочитать, в анатомии консьюмеризма занимает совсем не такое место, как неистовый приобретатель дизайнерских сумок, крутых машин или, на худой конец, фирменных кроссовок.
* История открытия Синайского кодекса [IV век н. э.] и его последующих странствий оказалась очень запутанной. Немецкий учёный Константин фон Тишендорф, работавший под покровительством русского царя, вывез кодекс из монастыря Святой Екатерины в середине XIX века… фон Тишендорф преподнёс кодекс в знак благодарности своему покровителю, защитнику православного христианства… передал рукопись в Императорскую библиотек. Следующий крутой поворот в судьбе кодекса случился в 1933 году, когда его продал Сталин, которому нужна была твёрдая валюта…
* … фраза, которая навсегда связала [Генриха Гейне] с книжными кострами… она прозвучала в ранней, неудачной пьесе Гейне под названием «Альманзор» (1821-1822), восточной любовной истории, разворачивавшейся в мавританской Гранаде в правление Фердинанда и Изабеллы; герой, именем которого и названа пьеса, сообщает, что «сгорел Священный в пламени Коран». Ответ его слуги, Гасана: «Начало только это. Там, где сжигают книги, в конце концов сжигают и людей»…
* Сохранившиеся Библии Элиота [XVII век]… переведённые на язык индейцев, хранят на себе следы двойственной, болезненной и даже озадаченной реакции вождей индейских племён… [рукописные] заметки [индейцев] разбросаны почти по всем свободным местам книги: полям, форзацам, пустым страницам между книгами Библии; иногда они написаны сбоку, а иногда… даже написаны «вверх ногами». Они как будто разговаривают, а может быть, и спорят с формой книги, даже когда они, кажется, пользуются её свободными местами без особого внимания к тому, что в ней написано…
У этнографов есть термин «транскультурация» для обозначения способов, которыми подчинённые группы реагируют на материалы доминирующей культуры, иногда используя их для самоутверждения и совершенно противоположно намерениям колонизаторов… На свободных местах этих печатных книг мы можем вычертить целые карты поисков компромисса индейской идентичности, самоутверждения, духовности…
* * *
Развивающая книжка. Готова отдать в хорошие руки - пишите, если желаете забрать.
Начну с занудства. Почему оригинальное название «Portable Magic. A History of Books and Their Readers» - и словосочетание
portable magic неоднократно встречается на страницах книги - так примитивно исказили для русскоязычной обложки? Ну что за маркетинговые гримасы? Нелепость же.
Про суть. Эмма Смит, профессор Оксфорда и фанат Шекспира, написала книжку о книжках. Тут и история, и собственная рефлексия, книжные сплетни, книжные авантюристы, книжные открытия и откровения. Текст разбит на независимые главы, с «мостиками»-переходами от темы к теме. Хорошо написано? Хорошо, словно писал усердный отличник. Интересно ли? Мм… не всегда. Хотя допускаю, что на английском воспринимается иначе.
Впрочем, книжка точно полезная. Напомнила-познакомила с рядом моментов, о которых я забыла или вовсе не знала. Но всё же это не та книга, которую хочется перечитать.
Цитатно.
* В VIII веке раннехристианский миссионер, святой Бонифаций, попросил монахов переписать послания святого апостола Петра золотыми буквами, чтобы ценность этой новой религии хорошо поняли богатые жители Франкского государства, не обращённые в веру.
* В основе собирательства, замечает Белк, лежит стяжательство и обладание, но эти импульсы, бывает, маскируются высокой эстетической или культурной ценностью его объектов. Это, пожалуй, знакомо и нам: человек, покупающий книг больше, чем в состоянии прочитать, в анатомии консьюмеризма занимает совсем не такое место, как неистовый приобретатель дизайнерских сумок, крутых машин или, на худой конец, фирменных кроссовок.
* История открытия Синайского кодекса [IV век н. э.] и его последующих странствий оказалась очень запутанной. Немецкий учёный Константин фон Тишендорф, работавший под покровительством русского царя, вывез кодекс из монастыря Святой Екатерины в середине XIX века… фон Тишендорф преподнёс кодекс в знак благодарности своему покровителю, защитнику православного христианства… передал рукопись в Императорскую библиотек. Следующий крутой поворот в судьбе кодекса случился в 1933 году, когда его продал Сталин, которому нужна была твёрдая валюта…
* … фраза, которая навсегда связала [Генриха Гейне] с книжными кострами… она прозвучала в ранней, неудачной пьесе Гейне под названием «Альманзор» (1821-1822), восточной любовной истории, разворачивавшейся в мавританской Гранаде в правление Фердинанда и Изабеллы; герой, именем которого и названа пьеса, сообщает, что «сгорел Священный в пламени Коран». Ответ его слуги, Гасана: «Начало только это. Там, где сжигают книги, в конце концов сжигают и людей»…
* Сохранившиеся Библии Элиота [XVII век]… переведённые на язык индейцев, хранят на себе следы двойственной, болезненной и даже озадаченной реакции вождей индейских племён… [рукописные] заметки [индейцев] разбросаны почти по всем свободным местам книги: полям, форзацам, пустым страницам между книгами Библии; иногда они написаны сбоку, а иногда… даже написаны «вверх ногами». Они как будто разговаривают, а может быть, и спорят с формой книги, даже когда они, кажется, пользуются её свободными местами без особого внимания к тому, что в ней написано…
У этнографов есть термин «транскультурация» для обозначения способов, которыми подчинённые группы реагируют на материалы доминирующей культуры, иногда используя их для самоутверждения и совершенно противоположно намерениям колонизаторов… На свободных местах этих печатных книг мы можем вычертить целые карты поисков компромисса индейской идентичности, самоутверждения, духовности…
* * *
Развивающая книжка. Готова отдать в хорошие руки - пишите, если желаете забрать.
Залив Терпения. Мария Ныркова. Издательства «Polyandria NoAge» и «Есть смысл», 2023.
Чуть позже размещу ещё один отзыв, как продолжение и не-продолжение этого - порадую олдскульную аудиторию, пока же об этой книжке. Её мне посоветовали, с предыханием. Узнаваемая топонимика, дальневосточные корни автора (примерно на той же глубине, что и мои собственные), силуэт вечно зудящего душу острова на алой обложке - естессно, я взялась читать.
Мария - юный филолог, с достойным образованием, начитанностью и классическим чувством языка. Это почти физически ощущаешь при чтении её книжки. Стройно, гармонично, с уважением к столпам нашей литературы, включая мастеров советского периода (тут я и Шукшина, и Троепольского вспомнила). И, в целом, книжка производит хорошее впечатление.
Чего ж я такая сдержанная? Эмоциональный калейдоскоп романа ни одним своим фрагментом со мной не совпал. Все утомительные атрибуты современного нежного поколения - боязнь всех и вся, избегание контакта (ментального и тем более физического), панические атаки от всего встречающегося, желание самоутверждения и нежелание ответственности - присутствуют ровно в той мере, чтобы роман стал отпечатком неспокойной реальности 2020-х.
Это… ну, наверное, это хорошо. И уже точно вошло в историю. И даже хорошо, что вошло. Но это не моя книга. Цитатно.
* американский интервент вылечил её носком и травяным отваром. мне кажется, самым эффективным в этом лечении было присутствие доктора - существа почти мифического, недосягаемого, исцеляющего одним своим прикосновением. на Дальнем Востоке врач был отчасти магом, пророком и святым. он или она берутся из ниоткуда, доходят до слуха байкой, совпадением, случайной перебранкой в тот самый час, когда чья-то жизнь оказывается на волоске…
* - спасибо, - говорю я. - а вы тут [на Сахалине] не чувствуете себя на краю света?
- я здесь чувствую себя в центре света, в самой устойчивой его середине. а ты?
- вообще ничего не чувствую.
скорее, здесь я понимаю, как кругла Земля. и в этом не то чтобы совершенство, но какой-то законченный, устаканившийся характер, с которым я никак не могу соперничать.
* меня вдруг осеняет. я мечтала об этом всю свою маленькую жизнь. я мечтала посмотреть на этот едва различимый горизонт ледяного моря, врезаться в него с разбегу, разлететься на морские раковины, пену у берега и солёную воду. потом я прочту у Пруста о том кельтском поверье, согласно которому души умерших вселяются в животных, растения или камни, чтобы их узнал кто-то прежде общавшийся с ними и возвратил к жизни.
* перед тем как лечь, я умываюсь ледяной водой: мои щёки красные, и к горлу подступает тошнота - не из-за вина, а из-за желания никуда завтра не улетать и навсегда, навсегда остаться здесь, в этом не родном, но материнском, не своём, но таком вязко полюбившемся месте, где земля хранит кости моих предков.
* наша родина не построила нам сейсмоустойчивых домов. наша родина ссылала нас в лагеря, травила нас медным паром, отнимала наш скот. наша родина ставила нас в угол, связанных по рукам и ногам на несколько дней, пока у нас не лопнут сапоги. наша родина убивала нас из-за золота, добытого на прииске. наша родина грабила наши квартиры. наша родина гнобила нас за мечты. наша родина не давала нам пенсий. наша родина так неистово нас любила, что кутала, кутала, кутала в алую занавесь. они говорят, украли нашу родину. да нет же, вот она, вся как встарь.
* * *
Хорошая книжка. Спорная, но важно не спугнуть автора. Пусть растёт, хоть даже и в тишине.
Чуть позже размещу ещё один отзыв, как продолжение и не-продолжение этого - порадую олдскульную аудиторию, пока же об этой книжке. Её мне посоветовали, с предыханием. Узнаваемая топонимика, дальневосточные корни автора (примерно на той же глубине, что и мои собственные), силуэт вечно зудящего душу острова на алой обложке - естессно, я взялась читать.
Мария - юный филолог, с достойным образованием, начитанностью и классическим чувством языка. Это почти физически ощущаешь при чтении её книжки. Стройно, гармонично, с уважением к столпам нашей литературы, включая мастеров советского периода (тут я и Шукшина, и Троепольского вспомнила). И, в целом, книжка производит хорошее впечатление.
Чего ж я такая сдержанная? Эмоциональный калейдоскоп романа ни одним своим фрагментом со мной не совпал. Все утомительные атрибуты современного нежного поколения - боязнь всех и вся, избегание контакта (ментального и тем более физического), панические атаки от всего встречающегося, желание самоутверждения и нежелание ответственности - присутствуют ровно в той мере, чтобы роман стал отпечатком неспокойной реальности 2020-х.
Это… ну, наверное, это хорошо. И уже точно вошло в историю. И даже хорошо, что вошло. Но это не моя книга. Цитатно.
* американский интервент вылечил её носком и травяным отваром. мне кажется, самым эффективным в этом лечении было присутствие доктора - существа почти мифического, недосягаемого, исцеляющего одним своим прикосновением. на Дальнем Востоке врач был отчасти магом, пророком и святым. он или она берутся из ниоткуда, доходят до слуха байкой, совпадением, случайной перебранкой в тот самый час, когда чья-то жизнь оказывается на волоске…
* - спасибо, - говорю я. - а вы тут [на Сахалине] не чувствуете себя на краю света?
- я здесь чувствую себя в центре света, в самой устойчивой его середине. а ты?
- вообще ничего не чувствую.
скорее, здесь я понимаю, как кругла Земля. и в этом не то чтобы совершенство, но какой-то законченный, устаканившийся характер, с которым я никак не могу соперничать.
* меня вдруг осеняет. я мечтала об этом всю свою маленькую жизнь. я мечтала посмотреть на этот едва различимый горизонт ледяного моря, врезаться в него с разбегу, разлететься на морские раковины, пену у берега и солёную воду. потом я прочту у Пруста о том кельтском поверье, согласно которому души умерших вселяются в животных, растения или камни, чтобы их узнал кто-то прежде общавшийся с ними и возвратил к жизни.
* перед тем как лечь, я умываюсь ледяной водой: мои щёки красные, и к горлу подступает тошнота - не из-за вина, а из-за желания никуда завтра не улетать и навсегда, навсегда остаться здесь, в этом не родном, но материнском, не своём, но таком вязко полюбившемся месте, где земля хранит кости моих предков.
* наша родина не построила нам сейсмоустойчивых домов. наша родина ссылала нас в лагеря, травила нас медным паром, отнимала наш скот. наша родина ставила нас в угол, связанных по рукам и ногам на несколько дней, пока у нас не лопнут сапоги. наша родина убивала нас из-за золота, добытого на прииске. наша родина грабила наши квартиры. наша родина гнобила нас за мечты. наша родина не давала нам пенсий. наша родина так неистово нас любила, что кутала, кутала, кутала в алую занавесь. они говорят, украли нашу родину. да нет же, вот она, вся как встарь.
* * *
Хорошая книжка. Спорная, но важно не спугнуть автора. Пусть растёт, хоть даже и в тишине.