распорядился приготовить к полету один из воздушных шаров, сел в гондолу, приказал отдать концы и улетел, унесенный ветром в море, заявив перед отправлением, что целью его путешествия было принесение Богу жалобы на невнимательное отношение коменданта к его проекту.

* * *

Отличная книжка!

Продолжаем читать.

Легионер. В. Каликинский. Владивосток: Рубеж, 2012.

Исторический роман, для тех, кто любит большие книги, во всех смыслах большие. Не жалеешь ни секунды, что взялся за эти 877 страниц (да-да, восемьсот семьдесят), потому как и язык, и сюжет, и впечатление...

Сахалинский автор смешал всё, что собрал об эпохе своего героя - Карла Христофоровича Ландсберга, офицера сложной судьбы: историю и домыслы, биографии и легенды. И смешал настолько бесшовно, что разделить, разъединить одно от другого почти невозможно. И при этом тонкая детализация, наблюдательность и выписанные характеры так ловко соединяются с... сказала бы «природой», но тут другое. Атмосфера, сущность, суть нашей дикой составляющей, которая просыпается (а засыпает ли?) на отшибе цивилизации, на окраине, когда нет вокруг высотных зданий, магазинов, электричества, дорог...

А жизнь есть. И осознание себя человеком. И представления о чести, совести, честности - самого себя перед самим собой. В таких местах только Человек может сохранить целостность. И остаться Человеком.

Цитатно.

* ... А то, ваше сиятельство! Может, мне до вечера, - Яков многозначительно заморгал, оглянулся и страшным шепотом продолжил. - Говорю, может пилку какую для вас раздобыть? Только скажите, господин прапорщик! Это ведь срам-то какой - гвардейского офицера, дворянина со всей этой сволочью держать, а? Вас ведь оболгали, поди, ваше сиятельство! В жизни не поверю!..

* ... Англичане, да будет известно господину моряку, считают сумасшедшими вообще всех, кто не ест по утрам их отвратительную овсянку и думает иначе, чем британцы.

* ... Значится, вот ты каков будешь, Барин!.. Нехорошо про тебя говорили, Барин, как на духу тебе скажу... Забижаешь, говорили, народишко. Калечишь, а то и вовсе до смерти убиваешь... Уставов тюремных признавать не желаешь, к авторитетным людям без почтения...
- Другие говорили, что правильный ты арестант, Барин! Баили, что ты хоть и из ихних благородий, а не чистоплюй. В тюрьму по крови пришёл, по сурьёзной статье... Помогать каторге, конечно, придётся - ты ж при начальстве... Исполнишь здеся каторжанский приговор - живи как знаешь.

* Знал Ландсберг и почти всё, что касалось каторжного периода жизни Соньки Золотая Ручка, знаменитой не только в России, но и, пожалуй, в Европе... По посту Александровскому мадам Блювштейн ходила в платке и мышиного цвета платье тюремного покроя - правда, без желтого «туза» на спине, как предписывалось Уложением о наказаниях. Ходила с поднятой головой, с дощатых тротуаров при встрече с тюремным начальством, как требовалось правилами, не спрыгивала... Больше всего таким поведением «мерзавки» негодовали жены чиновников островной администрации...

* К началу объявленной на Сахалине в 1904 году мобилизации Ландсберг в списках гражданской администрации давно уже не значился. Официально он был агентом пароходной компании на Сахалине, островным представителем КВЖД и торгового дома «Кунст и Альберс» из Владивостока. На фоне разговоров о нехватке командного состава и офицеров для Сахалинского гарнизона, с учетом своего военного образования и боевого опыта двух кампаний, Карл Ландсберг был неприятно поражён тем обстоятельством, что его упорно «задвигали»...

* * *

Прекрасный язык, отличная книжка.

Продолжаем читать!

Посмотри в глаза чудовищ. А. Лазарчук, М. Успенский. Издательство «Азбука», 1998.

Книга, которую когда-то читала, распечатав частями на разных принтерах, предварительно получив рекомендацию замечательного человека с побережья Охотского моря (Андрей, привет!). И это такая книжка, которую теперь уже настоятельно рекомендую сама - тем, кто точно сможет оценить.

У вас бывало, что автор (авторы), которого вы до определенного момента не читали и тут внезапно начали, собрал в книге всё, что вы искренне любите? Не помню подобного в своей читательской жизни, но ровно до встречи с этой книжкой. Она - яркий компот, разномастная литературно-исторически-философская толпа и манящая смесь всего странного, прекрасного и страшного, что есть в нашей жизни. Тут тебе и Париж, и Булгаков с Маяковским, мелькает Дитрих и Пиаф, много пьют le zapoy, рассуждают об истории религии и временах Третьего Рейха, вспоминают колониальную Индию и мечущуюся Маньчжурию. И как всё это сплетено, соединено, спаяно... И юмор!

Цитатно.

* В двадцать лет, в Париже, я много бы отдал за возможность менять орхидею в петлице каждый день. Молодые французские поэты, с которыми я в то время водил знакомство, полагали особым шиком сочетать рваные штаны со свежей орхидеей. Теперь это не вызывало ничего, кроме легкой докуки. Что лишний раз доказывает иллюзорность и искусственность почти всех наших устремлений...

* ... Помяните мое слово: сейчас наши писатели держатся за подол старушки Европы... Растёт что-то новое, простое, сильное и хищное... Лет через пятьдесят, вот увидите, они выжрут все кругом здесь и накинутся на Старый Свет - и очень быстро и легко уничтожат вскормившую их культуру... Как здесь, так и там будут только гамбургеры, кока-кола и дешевое чтиво. Я уже молчу про кинематограф.

* За врытым в землю столом друг против друга сидели старик Атсон и рабби Лёв, жарко толкуя пророчества Иезекииля. Примостившийся сбоку фон Зеботтендорф пытался вклинить свой истинно арийский комментарий, но его отгоняли не глядя, как докучливую осеннюю муху. На крыльце, демонстративно отвернувшись друг от друга, сидели две пары: здоровенные бородачи в кипах и пейсах и коротко стриженные блондины с квадратными челюстями. Отношения между Туле и Каббалой становились всё напряженнее...
- Масса Ник, хозяин сказал, но я забыла: кого из этих янки надо кормить цыплятами, а кого свининой?

* ... Посадка в маленький «мистраль»... Короткий разбег, взлёт. Дождь ритмично вспыхивает рубином. Мгла набрякших облаков. Очень круто вверх. Всё: синий войлок внизу, и над ним прозрачнейшее небо тех цветов, которым нет незатасканных имён...

* - Но я уже знаком с мистером Сартром. Хотите, расскажу?.. Девицы мои... затащили меня в какой-то шикарный театр на Бродвее. Комедия называлась «Мухи»... Смотрю и чувствую - что-то знакомое. А когда они друг друга по именам звать стали, тут-то до меня и доперло. Это же натуральная «Орестея»!.. К аплодисментам возвращаюсь в зал... Автора, кричат, автора. И выходит не Эсхил, как по совести положено, а этот самый Сартр. Посмотрел я на него и тут же понял: я тоже так могу. Возьму «Ромео и Джульетту», представлю, что я на матрасах лежу и всю эту историю ребятам рассказываю. Тараканов каких-то подпущу...
- Так это же «Вестсайдская история» получится...

* * *

А главу «Шестое чувство. Париж, 1968, октябрь» вообще считаю гениальной. Прекрасная книжка.

Продолжаем читать!

Притчетерапия, или Книга смыслей о маркетинге. С. Жицкий, С. Кужавский. ИД Гаятри, 2007.

Дуэт авторов знаком и любим давно, но совсем в другой сфере и по другим плодам. И, откровенно говоря, ничего нового или удивительного о маркетинге из этой маленькой книжки вы не узнаете. Да и вообще, ее сложно назвать хотя бы нужной и полезной. Она... приятная.

В ней несколько занятных историй, написанных простым ироничным языком. В конце каждой истории-притчи - смысль, которая не всегда содержательна, но всегда лаконична. И ещё прекрасные примечания... Т.е. если вы хотите сделать приятное (повторяюсь) своему знакомому маркетологу, дать ему пару поводов улыбнуться и приятно (опять!) скоротать n-ное количество минут - подарите эту книжку.

Цитатно.

* Собрал наш г-н г-л свой генштаб на бивуаке, расстелил карту военных действий, и уж было занеслась его командная длань с красно-синим карандашом над картой... Одна неувязка: был наш г-н г-л сомневающимся либерал-демократом, что для мирного времени куда ни шло, а для военного проблематично.

* Жители окрестных деревень под руководством первых парней собирались где-нибудь на междеревенской поляне, жарили кабанчика или соплеменника, а если повезёт, то и туриста какого-нибудь, белого и жирного, - зарежут, глиной обмажут и в костёр.

* Так бы совсем и обанкротился наш г-н со своим не продвинутым на рынок товаром, но добрые (и неглупые) люди из финансового окружения Изабеллы Кастильской посоветовали ему обратиться к сиамским мудрецам, что жили и работали неподалёку, промышляя иезуитским консалтингом.

* ... Решив, что теории в данном объёме ему будет достаточно, г-н пошёл в народ, созывать фокус-группы. Народ сперва шугался, потому как древняя практика собирания фокус-групп в централизованном Вавилоне была давно забыта, и все решения принимались правящей верхушкой...

* А смысль этой притчи такова, что дело боится не мастера, а проекции его ego на своего потребителя.

* * *

Занятная книжка.

Продолжаем читать!

Скитания русского офицера. Дневник Иосифа Ильина 1914-1920. И. Ильин. «Книжница, Русский путь», 2016.

В то время писали почти все. Особенно офицеры. Каждый из уцелевших оставил после себя ворох писем, тетради воспоминаний, мемуары, описания. Сейчас это всё, уцелевшее, вытаскивают из архивов по всему миру и активно издают.

Ильин тоже писал, методично, тщательно, эмоционально, довольно талантливо. О времени, событиях, людях, семье. Впрочем, его непростую семейную жизнь, отношения с жёнами, детьми и взаимные претензии лучше не затрагивать. Важно другое: самопонимание, самоопределение человека в сложный исторический период. И в этом ключе Ильину, наверное, стоило бы замахнуться на роман. У него, с его слогом и чутьем получилось бы создать сильную книгу. Уверена.

Цитатно.

* Начальник дивизион генерал Зайончковский телеграфирует, что Германия объявила войну, с чем и поздравляет. Никак не могу понять, с чем тут поздравлять?!

* Брест... Гостиницы тут нечто ужасное. Евреи нагнали цены невероятные. Мой номер раза в три меньше пензенского, с поломанным диваном и колченогими стульями, пыльный и грязный, с клопами и пр. прелестью, стоит 2 руб. 25. В мирное время здесь дороже рублевых номеров и вообще-то не было. И несмотря на это, везде всё полно. Нет сомнения, что, будь на месте евреев русские, было бы то же самое, дело не в национальностях, а в том, что у нас нет ни порядка, ни системы.

* ... в это время мы подошли к дому, в котором жил Павел Николаевич [Милюков]. Тут он нам стал показывать окно какой-то столовки в переулке, которое приходилось как раз напротив окна кабинета Павла Николаевича.
- Вот из этого окна, которое и сейчас освещено, как видите, - сказал он, - хотели в меня стрелять...

* На съезде... выступал Брусилов, сказав, между прочим:
- Я приветствую в вашем лице самую свободную армию...
И это говорил старый генерал, генерал-адъютант, носивший вензеля императора, сорок лет прослуживший на военной службе!.. Ведь мы все его помним в Самборе во главе 8-й армии, когда боялись и избегали его встречать на улице. Мы все помним, как он разжаловал нескольких унтер-офицеров за неотдание чести. Что же он думает и что он хочет? Неужели же он не видит и тоже впал в революционный транс?

* ... а продукт, порождённый эпохой, выношенный народным духом, бунтарским и архаичным, разбойным и беспринципным, - не Ленин ли со своим «Грабь награбленное!» и этим сразу выявивший весь затаенный смысл русской революции? Ни пафоса революции, ни гимна, ни подъема высокого и упоенного - ничего мы не создали, и ничего не «выперло» из нас, зато показали подлинное лицо и всю настоящую затаенность: грабеж беззастенчивый, упоенный, сладострастный, похабщину, матерщину вместо гимна и изуверство по Достоевскому, который угадал это своим сверхгениальным чутьем...

* * *

Отличная книжка.
#conread1920

Люди, годы, жизнь. И. Эренбург. АСТ, 2017.

Из старого, электронного, про-модильяновского.

Есть книги, которые нравятся, которые интересны, но с которыми ты не можешь согласиться. С этой книгой я во многом не соглашаюсь. Есть в эренбурском стиле что-то слишком, что-то сверх, плюс местами совсем ненужный надрыв. Но напряженная жизнь с холодными дрожащими пальцами, иступленно-яростное стремление быть и не быть сразу и одновременно - всё то, что цепляет в работах Модильяни, в деталях, всё это есть и в эренбургском тексте. И сразу хочешь в позднеосенний Париж. Сидеть, поеживаясь, под нетёплыми лучами ноябрьского отстранённого солнца, с чем-нить горяче-алкогольным. Дышать запахом мокрой опавшей листвы, разбухшей от влажности коры каштанов, отслаивающейся от старых стен штукатурки. И что-то понимать, постепенно, глубоко...

Цитатно.

* ... Все здесь правда, и все ложь. Правда, что Модильяни голодал, пил, глотал зернышки гашиша; но объяснялось это не любовью к распутству или к «искусственному раю». Ему вовсе не хотелось голодать, он ел всегда с аппетитом, он и не искал мученичества. Может быть, больше других он был создан для счастья. Он был привязан к сладкой итальянской речи, к мягкому пейзажу Тосканы, к искусству ее старых мастеров... Но Модильяни не умел ни лгать, ни приспосабливаться; все встречавшиеся с ним знают, что он был очень прямым и гордым.

* Познакомился я с Модильяни в 1912 году; он уже был старым парижанином. При одной из первых встреч он нарисовал мой портрет; все нашли его очень похожим. Потом он часто меня рисовал; у меня была папка с его рисунками. Летом 1917 года я с группой политических эмигрантов возвращался в Россию. В Англии нам объявили, что нельзя вывозить ни рукописей, ни рисунков, ни картин, ни даже книг. Я отобрал то ценное, что у меня было, - натюрморт Пикассо, «Эду» Баратынского с его надписью, рисунки Модильяни - и оставил чемоданчик на временное хранение в посольстве Временного правительства. Правительство действительно оказалось временным, а чемодан пропал навсегда...

* Все его портреты похожи на модели - сужу по тем, которых я знал,- Зборовского, Пикассо, Диего Риверу, Макса Жакоба, английской писательницы Беатрис Хестингс, Сутина, поэта Франса Элленса, Дилевского, наконец, жены Моди - Жанны... Мне думается, что жизнь представлялась Модильяни огромным детским садом, устроенным очень злыми взрослыми.

* Помню ночь в захламленной мастерской; было много народу - и Диего Ривера, и Волошин, и натурщицы. Модильяни был очень возбужден. Его подруга Беатрис Хестингс говорила с резко выраженным английским акцентом: «Модильяни, не забывайте, что вы джентльмен, ваша мать - дама высшего общества…». Эти слова действовали на Моди, как заклинание; он долго сидел молча; потом не выдержал и начал ломать стену; расковырял штукатурку, пробовал вытащить кирпичи. Его пальцы были в крови, а в глазах было такое отчаяние, что я не выдержал и вышел на грязный двор, заваленный обломками скульптуры, битой посудой, пустыми ящиками.

* Когда пришли первые известия о революции в России, Моди прибежал ко мне, обнял меня и начал восторженно клекотать (порой я не мог понять, что именно он говорит).

* В «Ротонду» стала приходить молоденькая девушка Жанна, похожая на школьницу; у нее были светлые глаза, светлые волосы, она робко поглядывала на художников. Говорили, что она учится живописи. Незадолго до моего отъезда в Россию я увидел на бульваре Вожирар Модильяни с Жанной. Они шли, взявшись за руки, и улыбались. Я подумал: наконец-то Моди нашел свое счастье…

* Может быть, иной ревнитель «реализма» скажет, что Модильяни пренебрегал природой, что у женщин на его портретах чересчур длинные шеи или чересчур длинные руки.

Как будто картина - это анатомический атлас! Разве мысли, чувства, страсти не меняют пропорций? Модильяни не был холодным наблюдателем; он не разглядывал людей со стороны, он с ними жил. Это портреты людей, которые любили, томились, страдали; и даты - не только вехи пути художника, это вехи века: 1910 - 1920. Смешно говорить, что Модильяни не знал, сколько позвонков приходится на шею,- он этому учился много лет в художественных училищах Ливорно, Флоренции, Венеции. Он знал и другое: например, сколько лет в одном таком году, как 1914-й. И если менялись казалось бы вековые понятия человеческих ценностей, как мог художник не увидеть изменившимся лицо своей модели?

* * *

Хорошая книжка.

Избранное. Сборник (Слуньские водопады, Окольный путь и пр.). Хаймито фон Додерер. Прогресс, 1981.

До традиционного описания впечатлений и цитат будет немного биографии автора. С чего вдруг?

Дело в том, что австриец Франц Карл Хаймито Риттер фон Додерер (Heimito von Doderer) в 1915-ом в двадцатилетнем возрасте был призван в ряды австро-венгерской армии, был направлен на Восточный фронт и участвовал в боях в Галиции и Буковине. По ходу Брусиловского прорыва попал в плен, после чего был вывезен на территорию Российской империи.

Куда? Ну, если вы знаете название «Красная речка», то сразу поймёте. Додерер попал в лагерь для военнопленных, расположенный под Хабаровском. В плену (включая последующий переезд под Красноярск и возвращение в Австрию через Россию в годы Гражданской войны) он провёл около четырёх лет, о которых, кстати, после возвращения домой, вспоминал чуть ли не с восторгом, называя это время счастливейшим в своей жизни. И именно в хабаровском плену Хаймито принял решение стать писателем.

Итог? Рассказы, повести, романы, новеллы, статьи. Статус признанного классика австрийской литературы, произведения которого переведены на множество языков.

Судьба в дальнейшем, после плена была непростая, да и сложно ей было оказаться простой, учитывая офицерское звание, боевой опыт, воодушевление по поводу идей нацизма (впрочем, после 1939-го последовало разочарование и пассивный саботаж службы) и проживание в Вене... Однако вернусь к книге.

Эта книжка - сборник, по которому можно составить мнение о писательском таланте автора. По стилю он похож на внебрачного сына По и Кристи, хотя и Дойль здесь тоже как-то примешан. Прибавьте к этому отзвуки бульварных романов, оттенки произведений Куприна и Бунина, богемную откровенность какого-нибудь Перрюшо - и получите Додерера. При этом он не стесняется мудро и тонко философствовать, менять темп повествования, убивать главных героев, и вообще очень любит, когда трагедия, смерть, любовь, кровь и всё прочее по драматическому списку. При этом его сюжеты телесны, осязаемы, наполнены лучами солнца и грязью, мерзкими ощущениями и шумом моря. Прекрасно, верно? Сейчас так не пишут...

Цитаты, из разных произведений сборника.

* В то время - а тогда оно ещё тянулось очень медленно, тут и там скопляясь в болотца, или, позабыв о своей текучести, стояло лужами, отражая облака, ибо дремотное его состояние более всего походило на лужи, - вот в это-то время теперь и втекала осень, ещё задолго до того, как изменилась окраска деревьев и вкус воздуха, и задолго до поры преображенного света, когда ты из тенистой улочки, завернув за угол, выходишь на яркое солнце.

* Венидопплерша получила пять гульденов и с улыбчатым выражением на своей кошачьей мордочке присела перед господином директором ниже ватерлинии подобострастия.

* Дорогой друг, существуют принципы, от которых не отступают. Их долго носят в себе и на их основе строят жизнь, так со временем они становятся похожи на перезакаленную сталь: согнуть их нельзя - можно только сломать, а значит, надо либо жить с ними, либо без них умереть.

* Вечно впадаешь в заблуждение, будто жизнь можно разделить на периоды исходя из собственных критериев, путём улаживания чисто внешних обстоятельств и нравственной перестройки.

* Человек... несёт в себе необъятный мир: в нём города с башенками и островерхими кровлями домов, лесные долины, крепости, вырисовывающиеся вдали в закатных лучах, как тонко выточенные камни, взнесённые над пыльными лентами дорог. Там и сям, если путь приводит к прибрежью, в этот мир, как бы пресекая и оканчивая его, входит голубое море, где человеческому взору не остаётся ничего другого, как тонуть в его бездонной дали...

* * *

Хорошая книжка.

P. S.: надо найти его роман «Бесы».

Марк и Эзра. Р. Джафаров. Эксмо, 2019.

Книжка, о которой многое слышала, но никто толком не мог объяснить, чем же она цепляет. Да и как можно что-то внятное объяснить про книжку, в которой рассказывают о чудесах?

Однако попытаюсь. Во-первых, у Джафарова отличное чувство языка. Метко, чуть иронично, содержательно, с философствованиями, теплотой и цинизмом - попробуйте, найдите подобное. Во-вторых, история. Она увлекает, сохраняет цельность и одновременно распадается на маленькие и очень самостоятельные кусочки, которые существуют сами по себе. Но это не маркесовские династии, чьи многоликие истории растянуты в веках, это... литературный ситком. Ну, и в-третьих. Финал. У этой книжки неожиданное завершение. Не скажу, что хорошее, но точно неожиданное.

Цитатно.

* - Я собираю деньги для детского хосписа. Вы хотели бы пожертвовать какую-нибудь сумму для несчастных детей?
- Нет.
- Это неприличный вопрос, и вы можете на него не отвечать, но я все же спрошу. Почему?
- Потому что я жадный.
- ... Думаю, что эти ребята, которых вы выставили минуту назад, сказали бы, что сейчас вашими устами говорит дьявол.
- Моими устами говорил бы дьявол, если бы я решил откупиться от своей жадности пожертвованием.

* - Я могу открыто говорить при ваших друзьях? - уточнил посетитель.
- Даже я не могу себе этого позволить, - буркнул Кауфман, - но вы можете рискнуть.

* ... Понимаете, я всю жизнь вкалываю как раб, но так и не сделал карьеры, у меня нет семьи, детей, да я даже ипотеку не выплатил. Черт, просто поймите, я устал, уже никаких сил нет. Я уже ничего не хочу.
Эзра посмотрел на мужчину; тот, казалось, вот-вот расплачется.
- Это ужасно, я вас понимаю, давайте обнимемся.
- Что? - Посетитель насторожился.
- А что ещё вы хотели услышать? Вы видели надпись на вывеске? Это антикварный магазин.

* - Знаешь, в чем недостаток долгой жизни?
- Суставы ломит?
- Это тоже, но главное - за долгую жизнь можно сделать больше подлостей, чем за короткую.

* - ... дайте мне какое-нибудь средство, чтобы я стала счастливой...
- И что же это? - уточнил Марк.
- Не знаю, неужели нет такой специальной штуки, чтобы сделать человека счастливым?
- Есть.
- Вот она-то мне и нужна, - обрадовалась Ханна.
Кауфман достал из-под прилавка бутылку коньяка.
- Это что?
- Коньяк, - пояснил Марк. - Пользоваться умеете?
- Я не пью, - презрительно сжала губы девушка. - И уж точно это не сделает меня счастливой.
- Правда? - делано удивился Кауфман. - А мне помогает.

* * *

Хорошая книжка.