Заслуга величайших мыслителей состоит именно в том, что они, независимо от существовавших до них книг и преданий, выражали то, что сами думали, а не то, что думали или прежде жившие, или окружающие их люди.
Так же точно и каждый из нас должен подстерегать и улавливать те светлые мысли, которые, подобно искрам, от времени до времени вспыхивают и разгораются в нашем сознании.
Для каждого из нас подобные внутренние просветления имеют гораздо больше значения, нежели созерцание и изучение целого созвездия поэтов и мудрецов.
Ральф Эмерсон
Так же точно и каждый из нас должен подстерегать и улавливать те светлые мысли, которые, подобно искрам, от времени до времени вспыхивают и разгораются в нашем сознании.
Для каждого из нас подобные внутренние просветления имеют гораздо больше значения, нежели созерцание и изучение целого созвездия поэтов и мудрецов.
Ральф Эмерсон
🔥50❤10👍10💯8🤔1
Человек большого ума не бывает одинаков: иногда он более, иногда менее умён, иногда он в ударе, иногда нет. Если он благоразумен, то в таком состоянии он мало говорит, не пишет, не старается нравиться. Нельзя ведь петь с насморком. Надо подождать, пока вернётся голос.
Но не то с глупцом. Он автомат, он машина, пружина. Гири тянут, и он движется, вертится, и всегда в одном направлении, и всегда ровно. Он однообразен и никогда не изменяет себе. Кто его видел хоть раз, видел его таким, какой он всегда.
Жан де Лабрюйер
Но не то с глупцом. Он автомат, он машина, пружина. Гири тянут, и он движется, вертится, и всегда в одном направлении, и всегда ровно. Он однообразен и никогда не изменяет себе. Кто его видел хоть раз, видел его таким, какой он всегда.
Жан де Лабрюйер
❤75👍13🔥12👏5
Вероятно, в нашу эпоху занятия медитацией особенно важны, ведь еще никогда человеческий ум не существовал в столь ядовитой для него среде. Сегодня количество отвлекающих нас факторов немыслимо, а их завлекающая сила — огромна. Мир наполнен всевозможными стимуляторами и депрессантами, развлечениями и снотворными, галлюциногенами и токсинами. Со всех уголков планеты на нас льется непрерывный поток из тревожных новостей. Наши гаджеты и социальные сети пульсируют оповещениями и требуют непрестанного внимания.
Как коммерческие компании, так и политические силы разрабатывают изощренные средства, чтобы вовлечь ум в свои замыслы и взять контроль над нашими ресурсами, симпатиями и взглядами, над нашими умами и телами. Все вокруг тянет, терзает и треплет нас, распаляет эмоции, расщепляет внимание. Судя по всему, за последние тысячи лет еще никогда не существовало такого числа препятствий для развития в себе осознанности, внимательности, невозмутимости, любви и недуального восприятия. И никогда это не было так необходимо.
Важно понять, что занятия медитацией не требуют от нас круглосуточного сидения в неподвижной позе. Ее смысл не в пассивности, а в формировании активности высшего рода. Благодаря формальной сидячей медитации мы развиваем те фундаментальные способности ума, которые мы сможем использовать в любой ситуации. То, что мы переживаем в ней и упражняем, мы затем учимся применять в рамках медитации в движении. Наконец, мы добиваемся чистоты и ясности ума при любом своем занятии безо всяких исключений.
Медитация меняет ум и показывает нам, как научиться им владеть в любых обстоятельствах, в том числе за пределами целенаправленной практики. С течением времени сама граница между медитацией и не-медитацией все более и более стирается. Мы устанавливаем постоянный прямой контакт с реальностью. Все вообще становится медитацией. Или, если посмотреть на это под другим углом, медитация как таковая исчезает из нашей жизни. Само это понятие теряет для нас смысл, коль скоро медитация становится тотальной и безусильной. Она становится тождественной самой жизни.
В тибетском учении Махамудра эта четвертая и наивысшая стадия духовной практики так и называется — не-медитация (тиб. sgom med). Она следует сразу за стадией единого вкуса (тиб. ro mnyam), о которой мы говорили ранее.
Олег Цендровский. «Действие вместо реакции»
Как коммерческие компании, так и политические силы разрабатывают изощренные средства, чтобы вовлечь ум в свои замыслы и взять контроль над нашими ресурсами, симпатиями и взглядами, над нашими умами и телами. Все вокруг тянет, терзает и треплет нас, распаляет эмоции, расщепляет внимание. Судя по всему, за последние тысячи лет еще никогда не существовало такого числа препятствий для развития в себе осознанности, внимательности, невозмутимости, любви и недуального восприятия. И никогда это не было так необходимо.
Важно понять, что занятия медитацией не требуют от нас круглосуточного сидения в неподвижной позе. Ее смысл не в пассивности, а в формировании активности высшего рода. Благодаря формальной сидячей медитации мы развиваем те фундаментальные способности ума, которые мы сможем использовать в любой ситуации. То, что мы переживаем в ней и упражняем, мы затем учимся применять в рамках медитации в движении. Наконец, мы добиваемся чистоты и ясности ума при любом своем занятии безо всяких исключений.
Медитация меняет ум и показывает нам, как научиться им владеть в любых обстоятельствах, в том числе за пределами целенаправленной практики. С течением времени сама граница между медитацией и не-медитацией все более и более стирается. Мы устанавливаем постоянный прямой контакт с реальностью. Все вообще становится медитацией. Или, если посмотреть на это под другим углом, медитация как таковая исчезает из нашей жизни. Само это понятие теряет для нас смысл, коль скоро медитация становится тотальной и безусильной. Она становится тождественной самой жизни.
В тибетском учении Махамудра эта четвертая и наивысшая стадия духовной практики так и называется — не-медитация (тиб. sgom med). Она следует сразу за стадией единого вкуса (тиб. ro mnyam), о которой мы говорили ранее.
Олег Цендровский. «Действие вместо реакции»
❤20👍17🤡5👎3💯3👏1
На самом деле страшнее всего толпа, которая за чистую монету принимает ложь. Ничего не предлагает, ничего не понимает, лишь повинуется стадному инстинкту и пляшет под дудочку чужих мнений, красиво звучащих и удобоваримых. Они не задумываются ни на йоту о том, что могут в чём-то ошибаться, даже не догадываются, насколько бессмысленно и безвозвратно вредят другим людям. И за свои поступки они не собираются отвечать. Страшнее всего — такие вот люди.
Харуки Мураками. «Призраки Лексингтона»
Харуки Мураками. «Призраки Лексингтона»
👍63💯21❤5🗿3
Другая псевдолюбовь может быть названа сентиментальной. Её сущность в том, что чувство переживается только в воображении, а не в реальных отношениях с другим человеком. Наиболее широко распространённая форма этой любви — «заместительное» любовное удовлетворение, переживаемое потребителем песен, кинокартин и романов с мелодраматическими сюжетами. Все неосуществлённые желания любви, единения и близости находят удовлетворение в поглощении такой продукции.
Мужчина и женщина, которые в отношениях друг к другу не способны проникнуть сквозь стену отчуждённости, бывают растроганы до слёз, когда представляют себя участниками счастливой или роковой любовной истории, разыгрываемой на экране. Для многих пар это единственный способ пережить любовь — не реально, разумеется, а лишь в качестве её зрителей. Как только они опускаются в мир действительных отношений, они становятся холодны и бездушны.
Эрих Фромм. «Искусство любить»
Мужчина и женщина, которые в отношениях друг к другу не способны проникнуть сквозь стену отчуждённости, бывают растроганы до слёз, когда представляют себя участниками счастливой или роковой любовной истории, разыгрываемой на экране. Для многих пар это единственный способ пережить любовь — не реально, разумеется, а лишь в качестве её зрителей. Как только они опускаются в мир действительных отношений, они становятся холодны и бездушны.
Эрих Фромм. «Искусство любить»
💔42❤16👍12😭6⚡3👎1😢1
Пора наконец это признать: мы способны меняться умом и телом, от макушки до самых пят. И эти перемены могут быть фундаментальны.
Казалось бы, все это несносная банальность. Зачем нам признавать нечто столь очевидное и повторять это из раза в раз? Но так кажется лишь на первый взгляд. Внутри каждого из нас действуют могущественные силы, существование которых построено на коварнейшем отрицании пластичности. Они толкают нас усмотреть в этом банальность, отмахнуться и поскорее забыть.
Поспешное признание возможности перемен и своей пластичной природы есть не что иное как их замаскированное отрицание.
Хотя на теоретическом уровне мы их признаем, с практической точки зрения мы склонны рассуждать следующим образом: «По натуре я вспыльчивый. Такой уж я человек — ничего не поделаешь». Мы совершаем глупые поступки, приобретаем дурные привычки, а затем убеждаем и себя, и других, что это было неизбежно и необходимо. Мы встаем на их защиту и принимаемся доказывать, что мы именно такие и поступили именно так вследствие неких неодолимых сил природы.
Сверх того, мы пытаемся рационализировать отрицание собственной изменчивости. Мы создаем целую многослойную легенду в поддержку этого отрицания. Здесь в ход может пойти тяжелое детство и тяжелые условия жизни, генетика, дурное социальное влияние, гороскоп, излучение из космоса или предсказание от уличной гадалки. Какую бы карту мы ни разыграли, подспудный вывод всегда один: «В сущности, иначе быть не могло и быть не может».
Большая ошибка думать, что свойства личности неизменны. В каждом, в ком есть вспыльчивость, есть способность сохранять спокойствие. В каждом, кем владеют страх и слабость, есть способность быть мужественнее и сильнее. Да, в каких-то условиях это тяжелее, а в других — проще. Но движение всегда возможно. И, наоборот, каждый, кто силен и мужествен, может эти качества утратить.
Хотя в нас есть невежество, агрессия и жажда, а также целый букет индивидуальных ограничений, в нас есть и способность очищать свой ум от них. Мы можем гармонизировать свою внутреннюю и внешнюю жизнь. Мы можем смотреть на себя и мир яснее, чище, шире, глубже.
Все это чистая правда, но она крайне неприятна для эго. Она требует усилий и сопротивляется как его косности, так и его инстинктивной тяге к добыче ресурсов. Главный трюк эго — это убедить ум в том, что глубокие качественные перемены невозможны, бесполезны или же крайне осложнены, одновременно признавая их возможность и полезность на чисто словесном уровне.
Сам по себе этот фокус весьма примитивен, но его плоды крайне многочисленны и губительны. Если мы даем обвести себя вокруг пальца, то консервируем свою личность во всем, что в ней действительно важно. Мы подрываем сами условия для подлинного творческого действия, для освобождения и роста.
Свою пластичность следует не просто признать поверхностно и теоретически. Ее необходимо прочувствовать душой и телом. Духовная практика и, в частности, медитация позволяют нам это достичь.
Олег Цендровский. «Действие вместо реакции»
Казалось бы, все это несносная банальность. Зачем нам признавать нечто столь очевидное и повторять это из раза в раз? Но так кажется лишь на первый взгляд. Внутри каждого из нас действуют могущественные силы, существование которых построено на коварнейшем отрицании пластичности. Они толкают нас усмотреть в этом банальность, отмахнуться и поскорее забыть.
Поспешное признание возможности перемен и своей пластичной природы есть не что иное как их замаскированное отрицание.
Хотя на теоретическом уровне мы их признаем, с практической точки зрения мы склонны рассуждать следующим образом: «По натуре я вспыльчивый. Такой уж я человек — ничего не поделаешь». Мы совершаем глупые поступки, приобретаем дурные привычки, а затем убеждаем и себя, и других, что это было неизбежно и необходимо. Мы встаем на их защиту и принимаемся доказывать, что мы именно такие и поступили именно так вследствие неких неодолимых сил природы.
Сверх того, мы пытаемся рационализировать отрицание собственной изменчивости. Мы создаем целую многослойную легенду в поддержку этого отрицания. Здесь в ход может пойти тяжелое детство и тяжелые условия жизни, генетика, дурное социальное влияние, гороскоп, излучение из космоса или предсказание от уличной гадалки. Какую бы карту мы ни разыграли, подспудный вывод всегда один: «В сущности, иначе быть не могло и быть не может».
Большая ошибка думать, что свойства личности неизменны. В каждом, в ком есть вспыльчивость, есть способность сохранять спокойствие. В каждом, кем владеют страх и слабость, есть способность быть мужественнее и сильнее. Да, в каких-то условиях это тяжелее, а в других — проще. Но движение всегда возможно. И, наоборот, каждый, кто силен и мужествен, может эти качества утратить.
Хотя в нас есть невежество, агрессия и жажда, а также целый букет индивидуальных ограничений, в нас есть и способность очищать свой ум от них. Мы можем гармонизировать свою внутреннюю и внешнюю жизнь. Мы можем смотреть на себя и мир яснее, чище, шире, глубже.
Все это чистая правда, но она крайне неприятна для эго. Она требует усилий и сопротивляется как его косности, так и его инстинктивной тяге к добыче ресурсов. Главный трюк эго — это убедить ум в том, что глубокие качественные перемены невозможны, бесполезны или же крайне осложнены, одновременно признавая их возможность и полезность на чисто словесном уровне.
Сам по себе этот фокус весьма примитивен, но его плоды крайне многочисленны и губительны. Если мы даем обвести себя вокруг пальца, то консервируем свою личность во всем, что в ней действительно важно. Мы подрываем сами условия для подлинного творческого действия, для освобождения и роста.
Свою пластичность следует не просто признать поверхностно и теоретически. Ее необходимо прочувствовать душой и телом. Духовная практика и, в частности, медитация позволяют нам это достичь.
Олег Цендровский. «Действие вместо реакции»
❤41👍20🤡8👏5🔥1🤔1
— А как ты полагаешь, правда, что всем православным амнистия будет?
— Когда?
— На страшном суде, — сказал Колян тихо и быстро.
— Ты чего, во всё это фуфло веришь? — недоверчиво спросил Шурик.
— Не знаю даже, верю или нет, — сказал Колян. — Я раз с мокрухи шёл, на душе тоска, сомнения всякие — короче, душевная слабость. А там ларёк с иконками, книжечки всякие. Ну я одну и купил, «загробная жизнь» называется. Почитал, что после смерти бывает. В натуре, всё знакомое. Сразу узнал. КПЗ, суд, амнистия, срок, статья. Помереть — это как из тюрьмы на зону. Отправляют душу на такую небесную пересылку, мытарства называется. Всё как положено, два конвойных, все дела, снизу карцер, сверху ништяк. А на этой пересылке тебе дела шьют — и твои, и чужие, а ты отмазываться должен по каждой статье. Главное — кодекс знать. Но если кум захочет, он тебя всё равно в карцер засадит. Потому что у него кодекс такой, по которому ты прямо с рождения по половине статей проходишь. Там, например, такая статья есть — за базар ответишь. И не когда базарил где не надо, а вообще, за любое слово, которое в жизни сказал. Понял? Как на цырлах ни ходи, а посадить тебя всегда есть за что. Была б душа, а мытарства найдутся. Но кум тебе срок скостить может, особенно если последним говном себя назовёшь. Он это любит. А ещё любит, чтоб боялись его. Боялись и говном себя чувствовали. А у него — сияние габаритное, крылья веером, охрана — все дела. Сверху так посмотрит — ну что, говно? Всё понял? Я почитал и вспоминаю: давно, ещё когда я на штангиста учился и перестройка была, что-то похожее в «Огоньке» печатали. И вспомнил, а как вспомнил, так вспотел даже. Человек, значит, при Сталине жил, как теперь после смерти!
— Не въехал, — сказал Шурик.
— Смотри, при Сталине после смерти атеизм был, а теперь опять религия. А по ней после смерти всё как при Сталине. Ты прикинь, как тогда было. Все знают, что по ночам в Кремле окошко горит, а за ним — Он. И он тебя любит как родного, а ты его и боишься до усёру, и тоже как бы любить должен всем сердцем. Как в религии. Я про Сталина почему вспомнил — стал думать, как так можно — бояться до усёру и одновременно любить всем сердцем.
— А если ты не боишься? — спросил Шурик.
— Значит, страха Божия не имеешь. А за это — карцер.
— Какой карцер?
— Там про это немного написано. Главное, тьма там и скрежет зубовный. Я как прочёл, полчаса потом думал, какие у души зубы. Чуть крыша не съехала. Потом дальше стал читать. Так понял, что если говном вовремя назовёшься, даже не назовёшься, а в натуре поймёшь, что всегда говном был полным, тебе амнистия выйдет — в рай пустят, к нему. Главный кайф у них, как я понял, на кума всё время смотреть, как он на трибуне парад принимает. И ничего им больше не надо, потому что там или это, или зубами у параши скрипеть, и всё. И главное, сука, главное в этом деле то, что другого и быть ничего не может — или на верхние нары, или в карцер.
Виктора Пелевин. «Чапаев и Пустота»
— Когда?
— На страшном суде, — сказал Колян тихо и быстро.
— Ты чего, во всё это фуфло веришь? — недоверчиво спросил Шурик.
— Не знаю даже, верю или нет, — сказал Колян. — Я раз с мокрухи шёл, на душе тоска, сомнения всякие — короче, душевная слабость. А там ларёк с иконками, книжечки всякие. Ну я одну и купил, «загробная жизнь» называется. Почитал, что после смерти бывает. В натуре, всё знакомое. Сразу узнал. КПЗ, суд, амнистия, срок, статья. Помереть — это как из тюрьмы на зону. Отправляют душу на такую небесную пересылку, мытарства называется. Всё как положено, два конвойных, все дела, снизу карцер, сверху ништяк. А на этой пересылке тебе дела шьют — и твои, и чужие, а ты отмазываться должен по каждой статье. Главное — кодекс знать. Но если кум захочет, он тебя всё равно в карцер засадит. Потому что у него кодекс такой, по которому ты прямо с рождения по половине статей проходишь. Там, например, такая статья есть — за базар ответишь. И не когда базарил где не надо, а вообще, за любое слово, которое в жизни сказал. Понял? Как на цырлах ни ходи, а посадить тебя всегда есть за что. Была б душа, а мытарства найдутся. Но кум тебе срок скостить может, особенно если последним говном себя назовёшь. Он это любит. А ещё любит, чтоб боялись его. Боялись и говном себя чувствовали. А у него — сияние габаритное, крылья веером, охрана — все дела. Сверху так посмотрит — ну что, говно? Всё понял? Я почитал и вспоминаю: давно, ещё когда я на штангиста учился и перестройка была, что-то похожее в «Огоньке» печатали. И вспомнил, а как вспомнил, так вспотел даже. Человек, значит, при Сталине жил, как теперь после смерти!
— Не въехал, — сказал Шурик.
— Смотри, при Сталине после смерти атеизм был, а теперь опять религия. А по ней после смерти всё как при Сталине. Ты прикинь, как тогда было. Все знают, что по ночам в Кремле окошко горит, а за ним — Он. И он тебя любит как родного, а ты его и боишься до усёру, и тоже как бы любить должен всем сердцем. Как в религии. Я про Сталина почему вспомнил — стал думать, как так можно — бояться до усёру и одновременно любить всем сердцем.
— А если ты не боишься? — спросил Шурик.
— Значит, страха Божия не имеешь. А за это — карцер.
— Какой карцер?
— Там про это немного написано. Главное, тьма там и скрежет зубовный. Я как прочёл, полчаса потом думал, какие у души зубы. Чуть крыша не съехала. Потом дальше стал читать. Так понял, что если говном вовремя назовёшься, даже не назовёшься, а в натуре поймёшь, что всегда говном был полным, тебе амнистия выйдет — в рай пустят, к нему. Главный кайф у них, как я понял, на кума всё время смотреть, как он на трибуне парад принимает. И ничего им больше не надо, потому что там или это, или зубами у параши скрипеть, и всё. И главное, сука, главное в этом деле то, что другого и быть ничего не может — или на верхние нары, или в карцер.
Виктора Пелевин. «Чапаев и Пустота»
❤39👍14👎3🐳3