Пусть будет нашей высшей целью одно: говорить, как чувствуем, и жить, как говорим.

Луций Анней Сенека

Люди часто думают, что чем больше знать, тем лучше. Это неправда. Дело не в том, чтобы знать много, а в том, чтобы знать из всего того, что можно знать, самое нужное.

Лев Толстой. «Путь жизни»

​​Пора наконец это признать: мы способны меняться умом и телом, от макушки до самых пят. И эти перемены могут быть фундаментальны.

Казалось бы, все это несносная банальность. Зачем нам признавать нечто столь очевидное и повторять это из раза в раз? Но так кажется лишь на первый взгляд. Внутри каждого из нас действуют могущественные силы, существование которых построено на коварнейшем отрицании пластичности. Они толкают нас усмотреть в этом банальность, отмахнуться и поскорее забыть.

Поспешное признание возможности перемен и своей пластичной природы есть не что иное как их замаскированное отрицание.

Хотя на теоретическом уровне мы их признаем, с практической точки зрения мы склонны рассуждать следующим образом: «По натуре я вспыльчивый. Такой уж я человек — ничего не поделаешь». Мы совершаем глупые поступки, приобретаем дурные привычки, а затем убеждаем и себя, и других, что это было неизбежно и необходимо. Мы встаем на их защиту и принимаемся доказывать, что мы именно такие и поступили именно так вследствие неких неодолимых сил природы.

Сверх того, мы пытаемся рационализировать отрицание собственной изменчивости. Мы создаем целую многослойную легенду в поддержку этого отрицания. Здесь в ход может пойти тяжелое детство и тяжелые условия жизни, генетика, дурное социальное влияние, гороскоп, излучение из космоса или предсказание от уличной гадалки. Какую бы карту мы ни разыграли, подспудный вывод всегда один: «В сущности, иначе быть не могло и быть не может».

Большая ошибка думать, что свойства личности неизменны. В каждом, в ком есть вспыльчивость, есть способность сохранять спокойствие. В каждом, кем владеют страх и слабость, есть способность быть мужественнее и сильнее. Да, в каких-то условиях это тяжелее, а в других — проще. Но движение всегда возможно. И, наоборот, каждый, кто силен и мужествен, может эти качества утратить.

Хотя в нас есть невежество, агрессия и жажда, а также целый букет индивидуальных ограничений, в нас есть и способность очищать свой ум от них. Мы можем гармонизировать свою внутреннюю и внешнюю жизнь. Мы можем смотреть на себя и мир яснее, чище, шире, глубже.

Все это чистая правда, но она крайне неприятна для эго. Она требует усилий и сопротивляется как его косности, так и его инстинктивной тяге к добыче ресурсов. Главный трюк эго — это убедить ум в том, что глубокие качественные перемены невозможны, бесполезны или же крайне осложнены, одновременно признавая их возможность и полезность на чисто словесном уровне.

Сам по себе этот фокус весьма примитивен, но его плоды крайне многочисленны и губительны. Если мы даем обвести себя вокруг пальца, то консервируем свою личность во всем, что в ней действительно важно. Мы подрываем сами условия для подлинного творческого действия, для освобождения и роста.

Свою пластичность следует не просто признать поверхностно и теоретически. Ее необходимо прочувствовать душой и телом. Духовная практика и, в частности, медитация позволяют нам это достичь.

Олег Цендровский. «Действие вместо реакции»

Всю жизнь проведёт глупец подле мудрого и нимало не познает истины, как никогда ложка не поймёт вкуса пищи.

Гаутама Будда. «Дхаммапада»

​​— А как ты полагаешь, правда, что всем православным амнистия будет?

— Когда?

— На страшном суде, — сказал Колян тихо и быстро.

— Ты чего, во всё это фуфло веришь? — недоверчиво спросил Шурик.

— Не знаю даже, верю или нет, — сказал Колян. — Я раз с мокрухи шёл, на душе тоска, сомнения всякие — короче, душевная слабость. А там ларёк с иконками, книжечки всякие. Ну я одну и купил, «загробная жизнь» называется. Почитал, что после смерти бывает. В натуре, всё знакомое. Сразу узнал. КПЗ, суд, амнистия, срок, статья. Помереть — это как из тюрьмы на зону. Отправляют душу на такую небесную пересылку, мытарства называется. Всё как положено, два конвойных, все дела, снизу карцер, сверху ништяк. А на этой пересылке тебе дела шьют — и твои, и чужие, а ты отмазываться должен по каждой статье. Главное — кодекс знать. Но если кум захочет, он тебя всё равно в карцер засадит. Потому что у него кодекс такой, по которому ты прямо с рождения по половине статей проходишь. Там, например, такая статья есть — за базар ответишь. И не когда базарил где не надо, а вообще, за любое слово, которое в жизни сказал. Понял? Как на цырлах ни ходи, а посадить тебя всегда есть за что. Была б душа, а мытарства найдутся. Но кум тебе срок скостить может, особенно если последним говном себя назовёшь. Он это любит. А ещё любит, чтоб боялись его. Боялись и говном себя чувствовали. А у него — сияние габаритное, крылья веером, охрана — все дела. Сверху так посмотрит — ну что, говно? Всё понял? Я почитал и вспоминаю: давно, ещё когда я на штангиста учился и перестройка была, что-то похожее в «Огоньке» печатали. И вспомнил, а как вспомнил, так вспотел даже. Человек, значит, при Сталине жил, как теперь после смерти!

— Не въехал, — сказал Шурик.

— Смотри, при Сталине после смерти атеизм был, а теперь опять религия. А по ней после смерти всё как при Сталине. Ты прикинь, как тогда было. Все знают, что по ночам в Кремле окошко горит, а за ним — Он. И он тебя любит как родного, а ты его и боишься до усёру, и тоже как бы любить должен всем сердцем. Как в религии. Я про Сталина почему вспомнил — стал думать, как так можно — бояться до усёру и одновременно любить всем сердцем.

— А если ты не боишься? — спросил Шурик.

— Значит, страха Божия не имеешь. А за это — карцер.

— Какой карцер?

— Там про это немного написано. Главное, тьма там и скрежет зубовный. Я как прочёл, полчаса потом думал, какие у души зубы. Чуть крыша не съехала. Потом дальше стал читать. Так понял, что если говном вовремя назовёшься, даже не назовёшься, а в натуре поймёшь, что всегда говном был полным, тебе амнистия выйдет — в рай пустят, к нему. Главный кайф у них, как я понял, на кума всё время смотреть, как он на трибуне парад принимает. И ничего им больше не надо, потому что там или это, или зубами у параши скрипеть, и всё. И главное, сука, главное в этом деле то, что другого и быть ничего не может — или на верхние нары, или в карцер.

Виктора Пелевин. «Чапаев и Пустота»

Страдания и удовольствия следуют друг за другом, как ночь за днём, и только тот понимает жизнь, кто умеет примениться к их периодической смене и разумно извлекать добро из зла.

Лоренс Стерн

Человек только своё горе любит считать, а счастья своего не считает. А счёл бы как должно, так и увидел бы, что на всякую долю его запасено.

Фёдор Достоевский. «Записки из подполья»

Ты всё пытаешься проникнуть в тайны света,
В загадку бытия... К чему, мой друг, всё это?
Ночей и дней часы беспечно проводи,
Ведь всё устроено без твоего совета.

Омар Хайям

Иногда для того, чтобы хорошо видеть, нужно именно отойти, а не приблизиться.

Максим Горький

Лучший аргумент против демократии – это пятиминутная беседа со средним избирателем.

Уинстон Черчилль

# 148. Слушать на iTunes, Яндекс.Музыка и YouTube👇

# 148. Каким было глубочайшее прозрение Олдоса Хаксли, в чём великая сила банальностей и почему нужно любить врагов наших?

1. Читать ВКонтакте

2. Читать на Яндекс-Дзен

3. Аудиоверсия YouTube (файл отдельно сброшен выше)

4. Дополнительные материалы и поддержать проект

5. Что такое «Письма»: инструкция по применению

Движение может заменить множество лекарств, но ни одно лекарство мира не заменит движения.

Авиценна

Один из уроков истории состоит в том, что «ничего» — очень часто хороший ответ на вопрос «Что делать?» и всегда умный ответ на вопрос «Что сказать?»

Уильям Дюрант

Иные считают, что у них доброе сердце, а это всего лишь слабые нервы.

Мари фон Эбнер-Эшенбах

Если бы ты даже хотел этого, ты не можешь отделить свою жизнь от человечества. Ты живёшь в нём, им и для него. Мы все сотворены для взаимодействия, как ноги, руки, глаза.

Марк Аврелий

Вообще, теперь самое страшное, самое ужасное и позорное даже не сами ужасы и позоры, а то, что надо разъяснять их, спорить о том, хороши они или дурны.

Иван Бунин. «Окаянные дни»

Когда мы хотя бы немного оздоровили себя, наше новообретенное здоровье совершенно естественно и спонтанно начинает распространяться вовне. Как болезни ума являются заразными, так и наше здоровье «заражает» все вокруг. Мы уже просто не сможем перестать упорядочивать мир, даже если бы захотели этого. Это становится абсолютно невозможным, противоречащим законам как физики, так и лирики.

Личная трансформация запускает в окружающем мире мощную цепную реакцию. Мы самопроизвольно «инфицируем» мир своим здоровьем и своим пробуждением. Об этом хорошо сказал Серафим Саровский — один из самых прославляемых подвижников в традиции православного христианства:
«Спасись сам, и вокруг тебя спасутся тысячи».

Олег Цендровский. «Действие вместо реакции»

Когда мы правы, мы часто сомневаемся, но ошибаемся мы обыкновенно с полной уверенностью.

Бенджамин Дизраэли

Всякому теперь кажется, что он мог бы наделать много добра на месте и в должности другого, и только не может сделать его в своей должности. Это причина всех зол. Нужно подумать теперь о том всем нам, как на своём собственном месте сделать добро.

Николай Гоголь. «Женщина в свете»

Из всех усилий самое трудное – воздержание языка. Оно же – самое необходимое.

Лев Толстой