А ведь человек, плоды сепаратистской деятельности которого на Урале мы до сих пор пожинаем как феномен истерически-либерального Екатеринбурга, до сих пор жив. Первый и последний глава "Уральской республики" Эдуард Россель мирно доживает в городе Бор, в подбрюшии Нижнего Новгорода.

Лет пятнадцать назад у меня была большая статья в издаваемом и редактируемом мной же журнале "ТНЕ!", где я разбирал "Поэтику" Аристотеля. Поводом для статьи послужило письмо Евгений Рейн сотоварищи к Туркменбаши с предложением не то эпос ему написать, не то ещё что-то. Конечно, все (и я тоже) ерничали на эту тему. Я же был знатный либералище. Вчера искал-искал эту статью, не нашел. Видимо на каком-то старом компе осталась и не была скопирована. В сеть тогда материалы "ТНЕ!" мы выкладывали только в формате pdf, а сейчас и таких я не отрыл. Но помню суть... Я апеллировал к тексту Аристотеля, где он разбирает Илиаду и Одиссею. (Надо принять во внимание, что между "Поэтикой" и "Илиадой" три века осознания, "что же стало с Родиной и с нами"). И в этих текстах я заметил зачатки протопропаганды. Там же два сюжета: "герои идут на смерть" и "герои возвращаются из аида". В принципе, больше ничего не надо. И я тогда пенял Рейну - самоуверенный маленький выскочка - дескать, нет повода для эпоса. Нет его. Впрочем, стыдно. НО не в этом дело. Сейчас самый повод! Поводнее повода сложно придумать и его узурпировали древние укры. У них герои вначале идут на смерть по воле богов ("Илиада"), а потом возвращаются из загробного мира ("Одиссея"). Супер. А наши-то что? Что наши? Ребята, есть старшая Эдда, есть Гильгамеш. Куча мифов. Работайте, лентяи!

Нет! Не можем мы оставаться с вами товарищами. Не можем больше выпивать вместе, говорить о литературе, сплетничать или сетовать на судьбу. Всё. Если вы против моей страны, вы для меня умерли. И оплакать вас некому. Сами себя хороните. Огромное кладбище с ходячими надгробиями. Лишний раз в дом писателя и не зайдешь, смердит покойницким духом.

Разговаривал со своими друзьями, военными в отставке. Все большие патриоты, переживающие за нас, но все очень пессимистичны. Ибо видят и понимают то раздолбайство, которое стоит на пути нашей победы. Это раздолбайство во много раз опаснее и вреднее эшелонированной обороны врага в Донецкой области. Если там укрепления от Авдеевки до Славянска и Краматорска сооружали восемь лет, то линию обороны коррупции в российской армии укрепляли ещё с министра Иванова. Мы думаем, что это Отечественная, а это может оказаться Японской. И всё потому, что вначале чистка и посадки, а потом уже битва. Здесь псевдогуманность - это травоядность и в конечном итоге подножка войскам. Быстро, резко, жёстко навести порядок. Без оглядки на бывших друзей, на возможных партнёров. Это уже вопрос существования нации.

Сыну моего друга

Маленький мой, беги! Уезжай!
Ищи себе тропы, щели.
Смузи холодный, элитный чай
Тебе принести успели?
Маленький мой, не вини меня
Не меняй ту вину на евро.
Я не заметил как в смене дня
Тебе я расстроил первым.
Маленький мой, ох маленький мой,
А помнишь? Да-да, не помнишь:
Дед твой больной, кошелек пустой, -
Никто не придет на помощь.
Маленький мой, ты пиши-звони,
Миленький мой, не во злобе
Ты не попомни нам жизнь, а прости
С отцом твоим смерть в окопе.
(С) Даниэль Орлов

Странно, что среди тех, кому выгоден долгосрочный вывод им строя СП и СП2, не называется Турция. Эти ребята умеют и в тактику и в стратегию. Сейчас они готовятся к новому, переформатированному миру.

Был у мамы на даче, а там моими молитвами спутниковое телебачение. Так вот... Наша сраная пропаганда - это из серии "Я долго жил с этой проблемой. Но теперь я понял, что перхоть - это не приговор". Какая чистопородная пошлость. Ребята! Услышьте нас! Все не так.

*  *  *

Жизнь в суффиксах запуталась. Изволь!
Всё ныне так пристойно, так уныло…
Нам было по семнадцать. Нам не было
По сорок семь. Плескался алкоголь,

Нева клялась на перепрелом льду
Что ни тропы теперь, ни переправы!
Я пил портвейн, как старцы пьют отраву.
Заранее предчувствуя беду.

Клевал рассвет горбушки куполов
Из форточек выуживал глаголы.
А под Москвой татары и монголы
Ордой засохший доедали плов.

Плелась Валдаем княжеская рать
Дыша в кулак недельным перегаром.
Уже вполне готовая задаром
Не то что сдохнуть - родину продать.

Теперь рутина. Гарнизонный быт.
В уставы улиц, лиц, местоимений
Гляжу меж строк и между поколений
Как рядовой, что на часах забыт.

А у барыг по сотенным мильон
Не разменять. И это повод сдаться.
По всем полкам, кто ещё мог бы драться
Не наберётся нас на батальон.

Возможно, мы глупы не по годам
Возможно, это происки штабиста,
Но нас забыли. Всё, hasta la vista!
Глоток текилы. Лайм. И по домам.

В Иркутске в кафешке отеля постоянно включено муЗтв. А никак нельзя грязную и вонючую бомбу конкретно в их редакцию? Чтобы не было это всего больше никогда в эфире нашего богоспасаемого отечества.

За такое издевательство над русским языком надо штрафовать буржуев на огромные миллионы, которые отправлять в бюджет писательских организаций.

Побывал в Москве и абсолютно ясно понял, что ни хрена не изменится. Мы заглядываем в лица друг другу, ища сочувствие и надежду. Но тщетно, пока есть какие-то невзрачные люди с неизвестными именами, которые управляют по факту всякой институций. Над всяким выборным резиновая перчатка назначенного. Их никто не знает, они не отчетны перед обществом, они весьма конкретны, но одновременно невнятны. Старая площадь или Лубянка, а то и вовсе преисподняя, фиг знает, кто их порождает. Но они есть и они управляют поражениями. И это все знают, но молчат. Молчат и соглашаются. Каждый по своей причине. Но все.

Интересно, я доживу до тех времён, когда ГБОУ СОШ будет называться просто "Школа", а "СПб ГБУ «ЦБС Кронштадтского района» просто Центральная библиотека Кронштадта...

Из наблюдений над собой. Я весьма спокойно отношусь к каким-то косякам, тем более если люди извиняются; вхожу в положение и не бросаюсь жаловаться начальству. Говорю, мол, ничего-ничего, ничего страшного. Ну, как сказать... Потом это все выплывает в художественном тексте. Ладно если в романе. Пока роман допишешь, все "прототипы" будут либо уволены, либо пойдут на повышение, да и кто те романы читает. А если очерк? А я люблю очерки, чувствую свободу внутри такого текста. И это для меня в большей степени художественный, эмоционально-интуитивный, нежели документальный жанр: потому я себя не сдерживаю, наживая врагов. Вообще, с возрастом характер портится.

А знаете, ведь почти нет удачных экранизаций Больших литературных произведений! Кое-какие неплохие фильмы есть, но всякий раз, это самостоятельное режиссерское высказывание, что отнюдь не плохо. Но это уже произведение другого автора. А за настоящие вещи мало кто берется, потому что язык прозы на киноязык переводится с трудом. Тут нужен либо огромный труд, либо огромный бюджет, либо фантастический талант. А лучше, если все это сошлось в одной точке. А наши литературные школы выводят поколение инкубаторских словиписцев, которые изначально заточены на экранизацию. И поскольку принципы построения прозы, о которых рассказывают и которые канонизируют, есть принципы голливудской сценаристики, а вовсе не художественного письма, то мы скоро будем иметь то, за что заплатили деньгами, а не судьбой. И это самое малое, на что мы обречены. Остановитесь уже! Не слушайте бесов!

Сравнивать публицистическое высказывание писателя с его художественным текстом, особенно крупной формы, всё равно что сравнивать эффект от щелчка по лбу с хорошо поставленным ударом тяжеловеса. Так себе, конечно, аналогия. Можно и щелчком разбудить от послеобеденного сна на задней парте, но дело не в аналогии. Я допускаю, (не так: мне хочется верить) что почти тотальное молчание петербургских писателей по поводу войны на юге России — это экономия слов, образов, сохранение и накапливание энергии для прозаического высказывания. Допускаю.

Это не только нормально, но, видимо, только так и надо поступать в принципе. Я сам редко говорю что-то на эту тему. Мне что, нечего сказать? О, не надо сомнений! Проблема в том, что высказываясь по актуальной повестке любой писатель снижает в дальнейшем вес своего художественного слова. Закон сохранения энергии — закон для вселенной общий, ему подчинены как физические, социальные, так и процессы творческие. Да и вообще, болтунов хватает. Некоторые сами себя настолько индуцируют, что чуть не выпрыгивают из экранов мониторов. Странно было бы соревноваться своим полушёпотом с их криком.

Это я добавляю возможную точку зрения. Сам-то вижу, что большинство просто гаденько затаилось и ждёт, чья возьмёт. А чтобы было удобнее ждать, по писательским организациям спускаются негласные директивы хрен знает откуда-то из центра Москвы: «о политике не высказываться». Может быть, чтобы «абы чего не вышло», а может быть, чтобы точно не вышло того, что выйдет, если это самое писательское слово станет внятным.

А сейчас развернусь спиной к оркестру и скажу для остальных собравшихся. Не надо заставлять нас сейчас в скорости ваять романы, рассказы и пьесы «про СВО». Можно, мы не будем делать говна? Это не только ремесло, это во многом результат огромной внутренней работы, помноженной на откровение. Прозу в себе надо пережить, переболеть. Это долгий и мучительный процесс. Лишь тогда получится нечто настоящее, имеющее цену. Да и будем честными… Кто-то сейчас готов смотреть спектакли про идущую войну? Или кто-то уже мечтает прочесть роман о войне, которой конец ещё не виден? Не время. Сейчас время фронтовой журналистики, очерков и поэзии. Ваше время, поэты!

Среди моих знакомых много людей творческих профессий, всяких художников, музыкантов, писателей. Много математиков, ещё больше геологов. Есть военные, врачи, библиотекари. Много сумасшедших, некоторые даже опасные. Убедителен процент алкоголиков. Есть несколько еврееев. Иногда это совпадает в одном человеке. Самые нормальные имеют какое-нибудь полезное хобби: рыбалка, резьба по дереву, огород. Наибольший процент психов, алкоголиков и скандалистов среди писателей. Не проходит ни одного литературного мероприятия, чтобы кто-то не поскандалил или не подрался. Возраст тут не помеха. Я видел дебоширов и за семьдесят. Иногда мне кажется, что при вступлении в союз писателей кандидат должен прилагать письменное обязательство не скандалить. А на приемной комиссии следует не столько разбирать его никому не интересные романы или стихи, сколько прикидывать: если напьется, то скорее наблюет на лестнице, полезет драться или тихо заснёт в углу у вешалки. С мерой таланта это всё, как правило не связано, скорее с темпераментом. Наиболее опасны меланхолики и холерики. Впрочем, среди писателей их, как раз, больше, нежели остальных. Ещё замечено, что редкие поэты моют руки после уборной. Тиражи поэтических сборников ничтожны. Всё это как-то связано между собой. Осталось понять, как.

Роскошь жить согласно принципам могут позволить себе только очень богатые люди или очень бедные. Последних боятся до усёра, ибо говорят, что думают и ничего им не страшно. Терять-то нечего: беспредельщики. Таких стараются лишний раз в общество не приглашать. Мало ли чего, всё же моральные авторитеты. С остальными получается договариваться.

Когда пятнадцать лет назад слово "**й" со всех заборов окончательно было вытеснено словом "фак" в различных грамматических версиях, я предрек, что нацию ожидают проблемы с идентичностью. Поганые нашлепки "18+" на книгах - явление из этого же ряда. Ханжество - плесень, поражающая саму основу общества, наносящая вред языку, подменяющая заимствованными эвфемизмами четкие понятия. Я против неоправданного мата в художественнах (опечатка замечена, но не исправлена) произведениях, но пуще того я против чиновничьей дури, не знающей меры и здравого смысла.

Звоню братушкам своим писателям и поэтам, ушедшим на фронт. Да, абонент вне зоны действия сети. Да, я все понимаю. Понимаю, что зачастую факт регистрации питерской или московской сим-карты в сети равносилен передаче координат для дальнобойной гаубичной артиллерии. Понимаю. Но от того не меньше переживаю. Что же не отвечаете? Что же молчите? Как вы там, пока мы здесь так, что самим по вечерам не заснуть, а утром стыдно просыпаться? Вернитесь, ребята, живыми.

Больше всего меня забавит некое иррациональное ожидание с той стороны Днепра, что, например, условный Путин выйдет из Кремля куда-то в район станции метро "Охотный ряд" и встанет с картонкой на которой синим фломастером будет написано: "отдам Крым в хорошие руки".