Дмитрий Александрович Пригов писал роскошные стихи, конечно:
Выходит слесарь в зимний двор
Глядит: а двор уже весенний
Вот так же как и он теперь —
Был школьник, а теперь он слесарь
А дальше больше — дальше смерть
А перед тем — преклонный возраст
А перед тем, а перед тем
А перед тем — как есть он слесарь
Выходит слесарь в зимний двор
Глядит: а двор уже весенний
Вот так же как и он теперь —
Был школьник, а теперь он слесарь
А дальше больше — дальше смерть
А перед тем — преклонный возраст
А перед тем, а перед тем
А перед тем — как есть он слесарь
В отличие от вас я работаю для того, чтобы иметь досуг
- Мне не нравится, когда мои служащие являются ко мне домой без крайней надобности, - с подчеркнутой важностью сказал резидент.
- В отличие от вас, мистер Джонс, я работаю для того, чтобы иметь досуг, и люблю наслаждаться своим досугом без помех. Но мистер Джонс не терпел пустой болтовни, и его не интересовали абстрактные рассуждения.
Сомерсет Моэм, «Сосуд гнева»
- Мне не нравится, когда мои служащие являются ко мне домой без крайней надобности, - с подчеркнутой важностью сказал резидент.
- В отличие от вас, мистер Джонс, я работаю для того, чтобы иметь досуг, и люблю наслаждаться своим досугом без помех. Но мистер Джонс не терпел пустой болтовни, и его не интересовали абстрактные рассуждения.
Сомерсет Моэм, «Сосуд гнева»
Сходили редакцией на вечеринку в честь 8 марта в красивый TTSWRTS: танцевали под сет Саши Паники, пили коктейли, трогали и примеряли вещи из новой коллекции. Заходите к ребятам в шоу-рум на Патриках, это настоящее искусство!
Август Макке "Наша улица в сером", 1911
В свое время, под влиянием Матисса, Макке стал упрощать архитектуру, сводя ее к простым геометрическим формам, выделяя контуры и черные элементы. Ему чужда присущая фовистам страстность, потому "Наша улица в сером" — пример незначительного сюжета из повседневной жизни, в котором нет особого смысла. Вообще, в этом и заключается принципиальная разница между "великим" и рядовым: все гениальные произведения пишутся, чтобы что-то сказать. Рядовое же является выражением "текущего" чувства и настроения. Такой себе художественный current mood, но не у вас в сториз, а на холсте.
#Картинадня
В свое время, под влиянием Матисса, Макке стал упрощать архитектуру, сводя ее к простым геометрическим формам, выделяя контуры и черные элементы. Ему чужда присущая фовистам страстность, потому "Наша улица в сером" — пример незначительного сюжета из повседневной жизни, в котором нет особого смысла. Вообще, в этом и заключается принципиальная разница между "великим" и рядовым: все гениальные произведения пишутся, чтобы что-то сказать. Рядовое же является выражением "текущего" чувства и настроения. Такой себе художественный current mood, но не у вас в сториз, а на холсте.
#Картинадня
Вся жизнь — театр. На снимках французского фотографа Лиз Сарфати, сделанных с 1989-го по 1998 год, — Россия на перепутье в «лихие 90-е». Все это трудное десятилетие, включившее в себя распад СССР и начало «новой жизни» в России, Лиз Сарфати жила и работала здесь. Ее снимки из Москвы, Норильска и Воркуты вошли в фотокнигу «Acta Est».
Название происходит от латинского выражения «Acta Est Fabula» — «представление окончено». То есть фотограф настаивает, что ее работу следует расценивать скорее как произведение из разряда театральной фантазии, чем фотожурналистику.
Сарфати родилась в 1958 году в алжирском городе Оран, выросла в Ницце, фотографировать начала с 13 лет. Будучи подростком, училась на фильмах Робера Брессона, Алена Рене и на картинах российского пионера документального кино Дзиги Вертова, позднее изучала русский язык в Сорбонне. В 1986 году Лиз стала официальным фотографом в Academie des Beaux-Arts. В 2003 году переехала в Калифорнию, а до этого 10 лет жила и работала в России.
Снимками из «Acta Est» Сарфати сплела смелое и детальное описание заворожившей ее русской среды, чтобы создать визуальную драму о неблагополучии и разрушении, изменениях и красоте. В этих фотографиях запечатлелись потертые интерьеры, разрушающиеся здания и заброшенные фабрики, часто оживляемые потерянными персонажами. Среди них — подростки и беспризорники, а чаще всего — случайные прохожие, молодежь. Главное настроение снимков — тревога. Книга стала волнующим материалом из фотографий, имеющих ценность и как исторический документ о России конца прошлого века, и в качестве примера поэтичной визуализации фотографа.
Название происходит от латинского выражения «Acta Est Fabula» — «представление окончено». То есть фотограф настаивает, что ее работу следует расценивать скорее как произведение из разряда театральной фантазии, чем фотожурналистику.
Сарфати родилась в 1958 году в алжирском городе Оран, выросла в Ницце, фотографировать начала с 13 лет. Будучи подростком, училась на фильмах Робера Брессона, Алена Рене и на картинах российского пионера документального кино Дзиги Вертова, позднее изучала русский язык в Сорбонне. В 1986 году Лиз стала официальным фотографом в Academie des Beaux-Arts. В 2003 году переехала в Калифорнию, а до этого 10 лет жила и работала в России.
Снимками из «Acta Est» Сарфати сплела смелое и детальное описание заворожившей ее русской среды, чтобы создать визуальную драму о неблагополучии и разрушении, изменениях и красоте. В этих фотографиях запечатлелись потертые интерьеры, разрушающиеся здания и заброшенные фабрики, часто оживляемые потерянными персонажами. Среди них — подростки и беспризорники, а чаще всего — случайные прохожие, молодежь. Главное настроение снимков — тревога. Книга стала волнующим материалом из фотографий, имеющих ценность и как исторический документ о России конца прошлого века, и в качестве примера поэтичной визуализации фотографа.
Москва - город большой и многоликий. Гулять здесь можно не только от Патриков до Китай-города или в «Парке Горького», но вопрос альтернативы всё равно возникает. Поэтому мы решили ввести новую рубрику #Маршруты , в которой будем рассказывать про архитектуру, необычные дома и интересные места самого прекрасного города на земле Москвы!
Кто был на «Мы храним наши белые сны» в «Гараже», тот уже знает, что искусство раннего СССР – это не только авангард.
Авангард в свою очередь (например, в архитектуре) – это тоже не только конструктивисты. Рационализм – авангардное архитектурное направление, которое как и положено авангарду было повернуто на функционализме. Но, что уже необычно, заморачивалось тем, чтоб у жителя дома от технологической продвинутости жилища кукуха не уехала. Здания и районы, спроектированные рационалистами – это как правило хабитант френдли проекты.
Кому интересно, доберитесь до Хавской улицы на Шабаловской. Там до сих пор стоят нереновированные дома Хавско-Шаболовского жилмассива (1927-1930), единственного реализованного градостроительного проекта объединения АСНОВА. «Композиционная структура кварталов формировалась по принципу периметральной незамкнутой застройки в сочетании с элементами свободной планировки», как о нём говорит московское правительство.
На практике это означает небольшой, очень уютный район, с двориками больше похожими на маленькие площади, с музеем авангарда, странными творческими клубами в подвалах, галереей «На Шаболовке» и возможностью пройти от Шуховской башни до Даниловского рынка.
При желании можно сделать крюк и посмотреть на то, что осталось от первого московского крематория – сейчас он передан РПЦ и совсем не производит зловещего впечатления. Хотя его первый директор, Пётр Нестеренко, признавался, что самолично закапывал пепел жертв сталинских процессов на территории кладбища.
Стоит ли того усложнение маршрута прогулки – решайте сами.
Кто был на «Мы храним наши белые сны» в «Гараже», тот уже знает, что искусство раннего СССР – это не только авангард.
Авангард в свою очередь (например, в архитектуре) – это тоже не только конструктивисты. Рационализм – авангардное архитектурное направление, которое как и положено авангарду было повернуто на функционализме. Но, что уже необычно, заморачивалось тем, чтоб у жителя дома от технологической продвинутости жилища кукуха не уехала. Здания и районы, спроектированные рационалистами – это как правило хабитант френдли проекты.
Кому интересно, доберитесь до Хавской улицы на Шабаловской. Там до сих пор стоят нереновированные дома Хавско-Шаболовского жилмассива (1927-1930), единственного реализованного градостроительного проекта объединения АСНОВА. «Композиционная структура кварталов формировалась по принципу периметральной незамкнутой застройки в сочетании с элементами свободной планировки», как о нём говорит московское правительство.
На практике это означает небольшой, очень уютный район, с двориками больше похожими на маленькие площади, с музеем авангарда, странными творческими клубами в подвалах, галереей «На Шаболовке» и возможностью пройти от Шуховской башни до Даниловского рынка.
При желании можно сделать крюк и посмотреть на то, что осталось от первого московского крематория – сейчас он передан РПЦ и совсем не производит зловещего впечатления. Хотя его первый директор, Пётр Нестеренко, признавался, что самолично закапывал пепел жертв сталинских процессов на территории кладбища.
Стоит ли того усложнение маршрута прогулки – решайте сами.