Если бога нет, то есть искусство:
Убийца Джона Леннона Марк Дэвид Чепмен, увидев артиста ночью на улице, крикнул ему вслед «Эй, мистер Леннон!», после чего выстрелил в него пять раз, затем уселся на асфальт под фонарём и стал читать книгу американского писателя Дж. Д. Сэлинджера «Над пропастью во ржи», на титульном листе которой было написано: «Холдену Колфилду. От Холдена Колфилда. Это мои показания».
Убийца Джона Леннона Марк Дэвид Чепмен, увидев артиста ночью на улице, крикнул ему вслед «Эй, мистер Леннон!», после чего выстрелил в него пять раз, затем уселся на асфальт под фонарём и стал читать книгу американского писателя Дж. Д. Сэлинджера «Над пропастью во ржи», на титульном листе которой было написано: «Холдену Колфилду. От Холдена Колфилда. Это мои показания».
Всё, что вы хотели знать о постмодерне, но боялись спросить, в статье совеременного итальняского философа Джанни Ваттимо:
"Как известно, центральным догматическим положением христианской веры является учение о Троице. Используя символику Троицы, Иоахим Флорский создает учение о трех этапах истории.
Эпоху Бога-Отца он соотносит с премодерном или, что то же самое, – с традиционным обществом; эпоху Бога-Сына – с модерном, то есть с тем периодом, который в европейской историографии маркируют как Новое время; и соответственно эпоху Бога-Духа – с постмодерном, текущим состоянием современного общества, которое пока что не завершилось".
https://concepture.club/post/postmodern-glazami-teoretikov/statja-1-rost-svobody-i-rozhdenie-novyh-smyslov-versija-dzhanni-vattimo
"Как известно, центральным догматическим положением христианской веры является учение о Троице. Используя символику Троицы, Иоахим Флорский создает учение о трех этапах истории.
Эпоху Бога-Отца он соотносит с премодерном или, что то же самое, – с традиционным обществом; эпоху Бога-Сына – с модерном, то есть с тем периодом, который в европейской историографии маркируют как Новое время; и соответственно эпоху Бога-Духа – с постмодерном, текущим состоянием современного общества, которое пока что не завершилось".
https://concepture.club/post/postmodern-glazami-teoretikov/statja-1-rost-svobody-i-rozhdenie-novyh-smyslov-versija-dzhanni-vattimo
concepture.club
Рост свободы и рождение новых смыслов. Версия Джанни Ваттимо
Concepture публикует материал о взглядах Джанни Ваттимо на постмодерн.
А знаете ли вы про писательницу Нину Петровскую, ведьму Серебряного века?
Была она хозяйкой литературного салона, женой и помощницей владельца издательства «Гриф» С. А. Соколова. Но главное, она была звездой московских символистов первого десятилетия XX века. В разное время была подругой Бальмонта, Белого, Брюсова.
Как-то она стреляла в упор в поэта Белого из револьвера на общей лекции за то, что он попрекнул Брюсова в том, что она плохая хозяйка. Ее Ходасевич спрашивал после: «А чего ты потом его не добила?». «Да я убила его на той лекции, бог с ним!» - отвечала Петрвоская. Ну типа «убила», you know.
Ещё она классно боролась с депрессией: когда у неё было плохое настроение, надевала на голову чёрный платок и неделю плакала.
Страдала тяжелым нервным расстройством, усугубляемым алкоголем и наркотиками. Рано пристрастилась к морфию, много пила.
В итоге после Революции она адски выживала в эмиграции ради полоумной сестры, которую случайно обварили в кипятке в детстве. По меньшей мере дважды неудачно пыталась покончить с собой: сначала выбросилась из окна гостиницы на бульваре Сен-Мишель (осталась хромой). А второй раз, когда сестра умерла, Петровская начала тыкать ее иголками, а потом себя, чтобы заразиться трупным ядом и в мучениях умереть.
"У той, что сидела рядом, было неподвижно спокойное лицо. В первый раз я заметил её глаза. Так смотрят маньяки — упорно, долго, в одну точку.
— О чём вы думаете? — спросил я с любопытством. Она взглянула и улыбнулась — грустно, красиво.
— Я думаю о любви, — ответила она просто. — Всегда о любви. Смотрю в глаза, угадываю тёмные тайны душ, слушаю мелодии голосов и всё спрашиваю — не здесь ли?
— Кто? — спросил я, не понимая.
— Любовь", - писала Петровская в своём рассказе "Бродяга" в 1908 году.
Была она хозяйкой литературного салона, женой и помощницей владельца издательства «Гриф» С. А. Соколова. Но главное, она была звездой московских символистов первого десятилетия XX века. В разное время была подругой Бальмонта, Белого, Брюсова.
Как-то она стреляла в упор в поэта Белого из револьвера на общей лекции за то, что он попрекнул Брюсова в том, что она плохая хозяйка. Ее Ходасевич спрашивал после: «А чего ты потом его не добила?». «Да я убила его на той лекции, бог с ним!» - отвечала Петрвоская. Ну типа «убила», you know.
Ещё она классно боролась с депрессией: когда у неё было плохое настроение, надевала на голову чёрный платок и неделю плакала.
Страдала тяжелым нервным расстройством, усугубляемым алкоголем и наркотиками. Рано пристрастилась к морфию, много пила.
В итоге после Революции она адски выживала в эмиграции ради полоумной сестры, которую случайно обварили в кипятке в детстве. По меньшей мере дважды неудачно пыталась покончить с собой: сначала выбросилась из окна гостиницы на бульваре Сен-Мишель (осталась хромой). А второй раз, когда сестра умерла, Петровская начала тыкать ее иголками, а потом себя, чтобы заразиться трупным ядом и в мучениях умереть.
"У той, что сидела рядом, было неподвижно спокойное лицо. В первый раз я заметил её глаза. Так смотрят маньяки — упорно, долго, в одну точку.
— О чём вы думаете? — спросил я с любопытством. Она взглянула и улыбнулась — грустно, красиво.
— Я думаю о любви, — ответила она просто. — Всегда о любви. Смотрю в глаза, угадываю тёмные тайны душ, слушаю мелодии голосов и всё спрашиваю — не здесь ли?
— Кто? — спросил я, не понимая.
— Любовь", - писала Петровская в своём рассказе "Бродяга" в 1908 году.
Изучила модные съемки главного андеграундного журнала 90-х «Птюча» и подобрала самые актуальные образы для наших времён!
Благотворительный фонд "Я есть!", помогающий детям с синдромом Дауна, замечательных Егора Бероева и Ксении Алфёровой отмечает седьмой день рождения. По этому случаю сегодня в Зеленом театре на ВДНХ пройдет большой концерт.
Под сенью столетних дубов парка Останкино будут звучать Полина Гагарина, группа Pizza, Дискотека Авария (а вот это совсем хорошо!), Николай Фоменко, группа Мураками и другие музыканты. А талантливые дети с особенностями развития также проявят себя в роли артистов!
Такие дети нуждаются именно в нашей психологической поддержке. Для нас важно дать им почувствовать, что между нами не так много различий, как кажется. Лозунг фонда: «Каждый человек имеет право жить обычной жизнью, заниматься любимым делом и чувствовать себя нужным. Каждый может сказать: «Люди, посмотрите на меня. Я тут, рядом с вами. Я есть!».
Поэтому давайте поддержим ребят! Начало в 19.30, Зелёный театр ВДНХ, вход свободный
Под сенью столетних дубов парка Останкино будут звучать Полина Гагарина, группа Pizza, Дискотека Авария (а вот это совсем хорошо!), Николай Фоменко, группа Мураками и другие музыканты. А талантливые дети с особенностями развития также проявят себя в роли артистов!
Такие дети нуждаются именно в нашей психологической поддержке. Для нас важно дать им почувствовать, что между нами не так много различий, как кажется. Лозунг фонда: «Каждый человек имеет право жить обычной жизнью, заниматься любимым делом и чувствовать себя нужным. Каждый может сказать: «Люди, посмотрите на меня. Я тут, рядом с вами. Я есть!».
Поэтому давайте поддержим ребят! Начало в 19.30, Зелёный театр ВДНХ, вход свободный
Пожили нормально и хватит. Теперь можно и по автозакам за бутылку пива маленьких девочек хуячить
https://news.1rj.ru/str/mudak/27845
https://news.1rj.ru/str/mudak/27845
Telegram
MDK
У «Ямы» в Москве к проекту против распития алкоголя в общественных местах «Защекан против» присоединился ОМОН
Сегодня скончался итальянский художник-постановщик, режиссёр и по совместительству любовник Лукино Висконти Франко Дзеффирелли. Он дважды номинировался на премию «Оскар» (за «Ромео и Джульетту», получил премию BAFTA, пять раз — премию Давида ди Донателло, дважды — премию «Эмми». Дзеффирелли был последним представителем поколения прославившихся после войны итальянских кинорежиссеров, которое включало Федерико Феллини, Лукино Висконти и Витторио Де Сику.
В середине 1990-х российская пресса была выжженным полем. Помню, валявшиеся дома несколько журналов с женскими именами вроде «Лизы», «Даши» или Бурды с неизменными выкройками, газету о бизнесе «Коммерсант» и первый отечественный тяжеловесный глянец «Империал». Из-за рубежа просачивались The Face, Wired и i-D. Но наших изданий о современной культуре не было, пока в сентябре мрачного 94-го не вышел журнал «Птюч» – рупор наступившей эпохи российского рейва, первый постсоветский музыкальный глянец.
«Птюч» рассказывал о только что народившейся в смутной, перестроечной России клубной культуре; о том, где и что слушали и во что были одеты настоящие тусовщики. Героями журнала были диджеи и электронные музыканты, рейв-культура, со всеми вытекающими атрибутами: наркотики (и не всегда в положительном свете), секс, кислотная эстетика. В результате получались фантасмагорические эксперименты вроде интервью с диджеем Иваном Салмаксовым «Как голова провалилась в трусы» или репортажа с богемной тусовки глазами гопника.
Осенью 1994 года открылся одноименный «Птюч-клуб» (на 5-ом Монетчиковском), ставший культовым и просуществовавший до 1997 года. Клуб не только сделал электронную музыку модной, но и стал чем-то вроде центра арт тусовки: на сцене играл «Ночной проспект», читал стихи Дмитрий Пригов, а среди посетителей можно было найти Владимира Сорокина и Галину Старовойтову.
«Птюч» в кислотных обложках авторства Андрея Бартенева или Владислава Монро покупали те, кто в теме. Журнал закрылся в 2003 г., не дотянув год до первого юбилея.
По словам главного редактора Игоря Шулинского, «Птюч» исчез вместе со своим временем».
Известный искусствовед Катя Дёготь написала в своей книге, что люди, которые были в «Птюче», проживали жизнь. Дёготь ещё всё удивлялась, ну как это так: «Они веселятся, кушают наркотики, трахаются, ходят на вечеринки, ходят на выставки, ездят в разные страны и пишут об этом — какой ужас! И где же интеллигентский аскетизм?!».
Мы с нашим поколением подобных культурных феноменов лишены. Вряд ли танцы на веранде «DFF» и чтения брусникинцев под аплодисменты студентов театрального в «Кисе» можно назвать элементами времени - слишком они редки и локальны. Дух модных журналов уплыл в инстаграм, где в ленте у каждого второго московского модника идеальный фудблогинг Лены Кончаловской перебивается кадрами полицейских облав в «Яме» и ностальгическими мемасами «Луча». Но в воздухе что-то витает. И мы, словно Мамардашвилевское абортивное существо, просто всё ещё ждём своего разрождения: мы чувствуем, что живы, но не чувствуем, что осуществились во всей полноте своей потенции, как поколение мефедрона и латте на кокосовом молоке.
«Птюч» рассказывал о только что народившейся в смутной, перестроечной России клубной культуре; о том, где и что слушали и во что были одеты настоящие тусовщики. Героями журнала были диджеи и электронные музыканты, рейв-культура, со всеми вытекающими атрибутами: наркотики (и не всегда в положительном свете), секс, кислотная эстетика. В результате получались фантасмагорические эксперименты вроде интервью с диджеем Иваном Салмаксовым «Как голова провалилась в трусы» или репортажа с богемной тусовки глазами гопника.
Осенью 1994 года открылся одноименный «Птюч-клуб» (на 5-ом Монетчиковском), ставший культовым и просуществовавший до 1997 года. Клуб не только сделал электронную музыку модной, но и стал чем-то вроде центра арт тусовки: на сцене играл «Ночной проспект», читал стихи Дмитрий Пригов, а среди посетителей можно было найти Владимира Сорокина и Галину Старовойтову.
«Птюч» в кислотных обложках авторства Андрея Бартенева или Владислава Монро покупали те, кто в теме. Журнал закрылся в 2003 г., не дотянув год до первого юбилея.
По словам главного редактора Игоря Шулинского, «Птюч» исчез вместе со своим временем».
Известный искусствовед Катя Дёготь написала в своей книге, что люди, которые были в «Птюче», проживали жизнь. Дёготь ещё всё удивлялась, ну как это так: «Они веселятся, кушают наркотики, трахаются, ходят на вечеринки, ходят на выставки, ездят в разные страны и пишут об этом — какой ужас! И где же интеллигентский аскетизм?!».
Мы с нашим поколением подобных культурных феноменов лишены. Вряд ли танцы на веранде «DFF» и чтения брусникинцев под аплодисменты студентов театрального в «Кисе» можно назвать элементами времени - слишком они редки и локальны. Дух модных журналов уплыл в инстаграм, где в ленте у каждого второго московского модника идеальный фудблогинг Лены Кончаловской перебивается кадрами полицейских облав в «Яме» и ностальгическими мемасами «Луча». Но в воздухе что-то витает. И мы, словно Мамардашвилевское абортивное существо, просто всё ещё ждём своего разрождения: мы чувствуем, что живы, но не чувствуем, что осуществились во всей полноте своей потенции, как поколение мефедрона и латте на кокосовом молоке.
Раз такое дело, вот вам мои самые любимые (и самые вдохновенные) обложки «Птюча»!