После расставания ходить по тем же самым местам — как трогать кровоточащую ранку.
Очень чувствительно, малопереносимо.
Проще заклеить или вырезать знаковые и значимые места, только тогда карта выйдет фрагментарной и вскоре перестанет отражать территорию. Дырявый ландшафт, опереться не на что (а опоры на опыт прошлого и придание ему смысла очень пригодятся через годик-другой).
Моменты исцеления и прохождения сначала могут оказаться незамеченными или до глубины удивляющими. Когда — оказавшись в знаковом когда-то месте или столкнувшись со значимым опытом — первой ассоциацией становится что-то другое или кто-то другой. Или когда вспоминаешь и рассказываешь, называешь имя, без горькой тоски и трепета, но ровно и с уважением — ко времени, к памяти...
Очень чувствительно, малопереносимо.
Проще заклеить или вырезать знаковые и значимые места, только тогда карта выйдет фрагментарной и вскоре перестанет отражать территорию. Дырявый ландшафт, опереться не на что (а опоры на опыт прошлого и придание ему смысла очень пригодятся через годик-другой).
Моменты исцеления и прохождения сначала могут оказаться незамеченными или до глубины удивляющими. Когда — оказавшись в знаковом когда-то месте или столкнувшись со значимым опытом — первой ассоциацией становится что-то другое или кто-то другой. Или когда вспоминаешь и рассказываешь, называешь имя, без горькой тоски и трепета, но ровно и с уважением — ко времени, к памяти...
Полина Гавердовская:
Разочаровывать кого-то очень разочаровывающе. Потому, что когда кто-то оказался разочарован в тебе, для тебя это означает, что будучи очарован тобой, он не видел тебя как есть. А был очарован своим видением тебя. А разглядев тебя, очарованный разочаровался, ему не понравилось увиденное, и он разочаровался.
А ты-то думал, что он был очарован тобой_как_есть, а не тобой в_его_голове! Ты был так очарован им, очарованным тобой. А он, которому ты не нравишься, неинтересный и узнавать его ближе не хочется.
Это сценарий любого романа.
Разочаровывать кого-то очень разочаровывающе. Потому, что когда кто-то оказался разочарован в тебе, для тебя это означает, что будучи очарован тобой, он не видел тебя как есть. А был очарован своим видением тебя. А разглядев тебя, очарованный разочаровался, ему не понравилось увиденное, и он разочаровался.
А ты-то думал, что он был очарован тобой_как_есть, а не тобой в_его_голове! Ты был так очарован им, очарованным тобой. А он, которому ты не нравишься, неинтересный и узнавать его ближе не хочется.
Это сценарий любого романа.
Forwarded from Обнять слона
"Большинство моих клиентов – женщины и многие из них – матери. У меня нет своих детей и, тем не менее, мне приходится проходить с этими женщинами через ситуации, которые находятся вне моего личного опыта.
Но когда речь заходит о материнской вине, я прекрасно понимаю о чем идет речь. У меня не такая же ситуация, но точно такие же ЧУВСТВА.
Слава эмпатии! Будучи коучем, я прекрасно умею сочувствовать людям, проходящим через самые разные ситуации хорошие, плохие, ужасные.
Вот, например, некоторые чувства, испытывают мои клиенты в роли матери/друга/члена семьи и которые я тоже испытывала и испытываю:
Вина, стыд, грусть, сожаление, фрустрации, одиночество, паника, чувство потери контроля, несбыточные желания, желания большего (больше времени, денег, общения), чувство осуждения, синдром самозванца, полное истощение, злость, чувство безнадежности, постоянное ощущение себя недостаточно хорошей, чувство, что твои потребности не важны и тебя не слышат, чувство, что всего очень много и ты не справляешься и т.п.
Как так может быть, что я никогда не была матерью, но тем не менее я имею отношение ко всем этим чувствам, составляющим ядро «материнской вины»?
Потому что те же самые чувства часто сопровождают тебя, когда ты женщина, жена, дочь, друг, кто-то с хронической болезнью или работаешь на себя.
Потому что, если смотреть глубже, это именно те чувства, на которых паразитирует диетическая культура.
Как человек, который в прошлом сидел на диетах, был озабочен здоровьем и имел нарушенные отношения с едой, я прекрасно знаю эти чувства… Каждое из них это именно то, то я чувствовала в годы моих жестких ограничений, тренировок в наказание и ненависти к телу, постоянных попыток его изменить или спрятать.
Когда мы очищаем словно лук, слой за слоем, это чувство "материнской вины" и ВМЕСТЕ С НИМ трагичную привлекательность диетической индустрии, то обнаруживаем их ГЛУБОКИЙ общий корень: Ощущение потери контроля и отчаянное желание одобрения, принятия и безусловной любви.
Когда ты принимаешь правду о своем несовершенстве, живешь и принимаешь свою уязвимость, отказываешься от выматывающей работы по достижению «всего и сразу», только тогда ты по-настоящему освобождаешься от вины, диет и одержимости телом.
Чувствовать себя плохо из-за каждой пропущенной тренировки ребенка; или из-за обеда фастфудом; или потому что купила костюм ребенку на маскарад, а не сшила его сама вместе с ним; или потому что нет сил читать ребенку на ночь – пыточный список самобичевания может быть бесконечным. Вы будете пропускать тренировки, ошибаться, выходить из себя, забывать собрать перекусы с собой. Невозможно быть «идеальной матерью». Ключ к решению проблемы – принять тот факт, что «вы лучшая мать, которой можете быть в данный конкретный момент».
Чувство вины за каждый сладкий пончик, за каждый ужин из фаст фуда, за пропущенную тренировку, на набранный килограмм, за растяжки, за морщины, за газировку, за вечерний попкорн перед телевизором, за неудачу в очередной «программе похудения» - всё это прямой путь к порочному кругу диетических качелей, ограничений, а затем переедания и бесконечных «плохих дней отношений с телом», когда целый день в голове кружится мысль «фу, я толстая». Нет никакого абсолютного контроля над телом, жизнью и здоровьем.
Приятие факта, что вы живое, дышащее, сложное человеческое существо, состоящее из тела с его инстинктами, из души с её эмоциями и мозгом с его мыслями – является ключом к спокойствию и миру с самим собой.
Ваше тело единственное какое у вас есть и другого не будет.
Заботьтесь о нем, уважайте его и принимайте его таким, какое оно есть сегодня.
Скажите ему, что вы знаете, что оно делает все что может и что вы любите его безусловно.
Это все, что ему от вас нужно (как и ребенку от матери)."
Линда Такер «Материнская вина, диеты и стыд за свое тело – у этих проблем один корень»
Перевод - Лапина Юлия
https://news.1rj.ru/str/bodyneutralzone/155
Но когда речь заходит о материнской вине, я прекрасно понимаю о чем идет речь. У меня не такая же ситуация, но точно такие же ЧУВСТВА.
Слава эмпатии! Будучи коучем, я прекрасно умею сочувствовать людям, проходящим через самые разные ситуации хорошие, плохие, ужасные.
Вот, например, некоторые чувства, испытывают мои клиенты в роли матери/друга/члена семьи и которые я тоже испытывала и испытываю:
Вина, стыд, грусть, сожаление, фрустрации, одиночество, паника, чувство потери контроля, несбыточные желания, желания большего (больше времени, денег, общения), чувство осуждения, синдром самозванца, полное истощение, злость, чувство безнадежности, постоянное ощущение себя недостаточно хорошей, чувство, что твои потребности не важны и тебя не слышат, чувство, что всего очень много и ты не справляешься и т.п.
Как так может быть, что я никогда не была матерью, но тем не менее я имею отношение ко всем этим чувствам, составляющим ядро «материнской вины»?
Потому что те же самые чувства часто сопровождают тебя, когда ты женщина, жена, дочь, друг, кто-то с хронической болезнью или работаешь на себя.
Потому что, если смотреть глубже, это именно те чувства, на которых паразитирует диетическая культура.
Как человек, который в прошлом сидел на диетах, был озабочен здоровьем и имел нарушенные отношения с едой, я прекрасно знаю эти чувства… Каждое из них это именно то, то я чувствовала в годы моих жестких ограничений, тренировок в наказание и ненависти к телу, постоянных попыток его изменить или спрятать.
Когда мы очищаем словно лук, слой за слоем, это чувство "материнской вины" и ВМЕСТЕ С НИМ трагичную привлекательность диетической индустрии, то обнаруживаем их ГЛУБОКИЙ общий корень: Ощущение потери контроля и отчаянное желание одобрения, принятия и безусловной любви.
Когда ты принимаешь правду о своем несовершенстве, живешь и принимаешь свою уязвимость, отказываешься от выматывающей работы по достижению «всего и сразу», только тогда ты по-настоящему освобождаешься от вины, диет и одержимости телом.
Чувствовать себя плохо из-за каждой пропущенной тренировки ребенка; или из-за обеда фастфудом; или потому что купила костюм ребенку на маскарад, а не сшила его сама вместе с ним; или потому что нет сил читать ребенку на ночь – пыточный список самобичевания может быть бесконечным. Вы будете пропускать тренировки, ошибаться, выходить из себя, забывать собрать перекусы с собой. Невозможно быть «идеальной матерью». Ключ к решению проблемы – принять тот факт, что «вы лучшая мать, которой можете быть в данный конкретный момент».
Чувство вины за каждый сладкий пончик, за каждый ужин из фаст фуда, за пропущенную тренировку, на набранный килограмм, за растяжки, за морщины, за газировку, за вечерний попкорн перед телевизором, за неудачу в очередной «программе похудения» - всё это прямой путь к порочному кругу диетических качелей, ограничений, а затем переедания и бесконечных «плохих дней отношений с телом», когда целый день в голове кружится мысль «фу, я толстая». Нет никакого абсолютного контроля над телом, жизнью и здоровьем.
Приятие факта, что вы живое, дышащее, сложное человеческое существо, состоящее из тела с его инстинктами, из души с её эмоциями и мозгом с его мыслями – является ключом к спокойствию и миру с самим собой.
Ваше тело единственное какое у вас есть и другого не будет.
Заботьтесь о нем, уважайте его и принимайте его таким, какое оно есть сегодня.
Скажите ему, что вы знаете, что оно делает все что может и что вы любите его безусловно.
Это все, что ему от вас нужно (как и ребенку от матери)."
Линда Такер «Материнская вина, диеты и стыд за свое тело – у этих проблем один корень»
Перевод - Лапина Юлия
https://news.1rj.ru/str/bodyneutralzone/155
Нина Рубштейн:
Цикл психологического насилия в близких или родственных отношениях продолжается до тех пор, пока не будет признано, что то, за что идет борьба в этих отношениях, не существует в данном контексте и не может существовать, что природа этих отношений другая. До тех пор, пока есть иллюзия, что есть предмет борьбы, борьба будет продолжаться.
Обычным предметом борьбы является улучшение партнера: «ты должен стать таким, каким я хочу тебя видеть», то есть, когда человек не различает границу между собой и другим и воспринимает другого как часть себя, которую он должен улучшить, иначе она неправильная, потому что не доставляет ему тех переживаний, которых он ждёт от другого.
Эта борьба может маскироваться под мировоззренческие разногласия, борьбу за правду и справедливость, за честность или что-либо еще, но по факту это борьба за то, чтобы другой оставался вашей частью и вел себя так, как вы от него ждете.
Цикл психологического насилия в близких или родственных отношениях продолжается до тех пор, пока не будет признано, что то, за что идет борьба в этих отношениях, не существует в данном контексте и не может существовать, что природа этих отношений другая. До тех пор, пока есть иллюзия, что есть предмет борьбы, борьба будет продолжаться.
Обычным предметом борьбы является улучшение партнера: «ты должен стать таким, каким я хочу тебя видеть», то есть, когда человек не различает границу между собой и другим и воспринимает другого как часть себя, которую он должен улучшить, иначе она неправильная, потому что не доставляет ему тех переживаний, которых он ждёт от другого.
Эта борьба может маскироваться под мировоззренческие разногласия, борьбу за правду и справедливость, за честность или что-либо еще, но по факту это борьба за то, чтобы другой оставался вашей частью и вел себя так, как вы от него ждете.
❤2
Евгения Андреева — «О лжи в отношениях»
На некоторые вопросы очень просто дать ответ, если говорить искренне. Это просто, но очень рискованно. Вот например, довольно простой вопрос: «Почему ты мне не звонишь?»
И что будет, если ответить на него: «Мне не хочется» или «Я ещё не успела соскучиться».
Может ли это быть принято другом, партнёром или родителем, как что-то достаточно значимое и объясняющее мое поведение? Или я буду пристыжена, обвинена в недостаточной любви и интересе к близкому человеку?
Или вызову у него чувство собственной уязвленности такой силы, что мой ответ будет воспринят не как обозначение моей границы, а как нарушение его комфорта и благополучия.
Если вероятность этого велика и подтверждена прошлым опытом отношений, то, скорее всего, ложь покажется вполне хорошим выходом. И в момент вранья будет казаться, что это действие во благо отношений. В каком то смысле, так и есть.
Но и цена у этого существует.
Мы каждый раз немного убираем себя из отношений, оставляя нашу улучшенную версию.
На некоторые вопросы вообще не хочется отвечать. Возможно они очень интимные и касаются только самого человека или ответа на них ещё нет... Это могут быть совсем простые вопросы, например: «А что ты сегодня делал?» или «А о чем вы говорили с...?»
И что будет, если ответить просто: «Мне не хотелось бы рассказывать тебе об этом».
Будет ли этот ответ принят как исчерпывающий? Скорее всего да, если в отношениях признается интимность и у каждого есть право обозначить в каком месте она начинается.
Если такой ответ «запрещен», то придется придумать какой-то другой способ для того, чтобы оставить своё своим. И опять, ложь подходит как нельзя лучше.
Все как всегда. Всегда есть выбор и есть цена, которую мы за него платим.
На некоторые вопросы очень просто дать ответ, если говорить искренне. Это просто, но очень рискованно. Вот например, довольно простой вопрос: «Почему ты мне не звонишь?»
И что будет, если ответить на него: «Мне не хочется» или «Я ещё не успела соскучиться».
Может ли это быть принято другом, партнёром или родителем, как что-то достаточно значимое и объясняющее мое поведение? Или я буду пристыжена, обвинена в недостаточной любви и интересе к близкому человеку?
Или вызову у него чувство собственной уязвленности такой силы, что мой ответ будет воспринят не как обозначение моей границы, а как нарушение его комфорта и благополучия.
Если вероятность этого велика и подтверждена прошлым опытом отношений, то, скорее всего, ложь покажется вполне хорошим выходом. И в момент вранья будет казаться, что это действие во благо отношений. В каком то смысле, так и есть.
Но и цена у этого существует.
Мы каждый раз немного убираем себя из отношений, оставляя нашу улучшенную версию.
На некоторые вопросы вообще не хочется отвечать. Возможно они очень интимные и касаются только самого человека или ответа на них ещё нет... Это могут быть совсем простые вопросы, например: «А что ты сегодня делал?» или «А о чем вы говорили с...?»
И что будет, если ответить просто: «Мне не хотелось бы рассказывать тебе об этом».
Будет ли этот ответ принят как исчерпывающий? Скорее всего да, если в отношениях признается интимность и у каждого есть право обозначить в каком месте она начинается.
Если такой ответ «запрещен», то придется придумать какой-то другой способ для того, чтобы оставить своё своим. И опять, ложь подходит как нельзя лучше.
Все как всегда. Всегда есть выбор и есть цена, которую мы за него платим.
Эрик Смаджа, психоаналитик и антрополог:
Пара — это специфическая организация со сложной структурой, в которой изначально заложены конфликты. Во-первых, пара существует одновременно в трех реальностях: телесно-сексуальной, социо-культурной и психической. Во-вторых, психическая реальность пары тоже состоит из нескольких компонентов: группового, межличностного и индивидуального. В-третьих, в психике каждого партнера присутствует своя репрезентация себя, объекта любви (или объекта травмы, по выражению Андре Грина) и объекта пары.
Каждый узел этой матрицы — пространство внутренних разногласий. Между «Я» и «Другим», между «Я» и «Мы», между разными «Мы» внутри каждого. Между нарциссическими интересами партнеров. Между мужским и женским, начиная с сексуальных отношений и заканчивая гендерными ролями в обществе и семье. Между влечениями любви и ненависти, Эросом и Танатосом, которые всегда присутствуют в отношениях.
«Глупо полагать, что семья основана на любви. Отношения всегда амбивалентны». То, как пара обращается с любовью и ненавистью, и определяет развитие пары.
Еще один источник конфликта — межпереносный невроз, который образуется в паре. «Пара — это пространство для регрессии». Каждый человек при выборе партнера руководствуется не только принципом удовольствия, но и стремлением к защите и нарциссической поддержке. Отношения могут оказать терапевтическое влияние, способствовать нарциссическому восстановлению партнеров, но в любом случае станут площадкой для разыгрывания сценариев из детства или фантазий.
Пара — это специфическая организация со сложной структурой, в которой изначально заложены конфликты. Во-первых, пара существует одновременно в трех реальностях: телесно-сексуальной, социо-культурной и психической. Во-вторых, психическая реальность пары тоже состоит из нескольких компонентов: группового, межличностного и индивидуального. В-третьих, в психике каждого партнера присутствует своя репрезентация себя, объекта любви (или объекта травмы, по выражению Андре Грина) и объекта пары.
Каждый узел этой матрицы — пространство внутренних разногласий. Между «Я» и «Другим», между «Я» и «Мы», между разными «Мы» внутри каждого. Между нарциссическими интересами партнеров. Между мужским и женским, начиная с сексуальных отношений и заканчивая гендерными ролями в обществе и семье. Между влечениями любви и ненависти, Эросом и Танатосом, которые всегда присутствуют в отношениях.
«Глупо полагать, что семья основана на любви. Отношения всегда амбивалентны». То, как пара обращается с любовью и ненавистью, и определяет развитие пары.
Еще один источник конфликта — межпереносный невроз, который образуется в паре. «Пара — это пространство для регрессии». Каждый человек при выборе партнера руководствуется не только принципом удовольствия, но и стремлением к защите и нарциссической поддержке. Отношения могут оказать терапевтическое влияние, способствовать нарциссическому восстановлению партнеров, но в любом случае станут площадкой для разыгрывания сценариев из детства или фантазий.
Долгое время после расставания — после прерванного слияния — странное ощущение пустоты в своём скафандре.
Слишком много свободного места, слишком много пустоты. Словно это скафандр для сиамских близнецов, в котором ты теперь остался совсем один. Он болтается и висит балластом.
Приходится таскать на себе дополнительную тяжесть. В нём так много свободного места, незанятого привычным, так много одиночества и тоски по утраченному единству.
И столько соблазна поместить туда кого-то ещё. Второе место в единственном скафандре как прокрустово ложе. Такой скафандр намного тяжелее обычного, но в нём не так страшно.
А потом в какой-то момент снимаешь его за ненадобностью, относишь в контейнер «Спасибо» — вдруг, кому пригодится. И надеваешь свой собственный. В нём идеально чувствуются границы тела и он только на одного. И он впору.
Слишком много свободного места, слишком много пустоты. Словно это скафандр для сиамских близнецов, в котором ты теперь остался совсем один. Он болтается и висит балластом.
Приходится таскать на себе дополнительную тяжесть. В нём так много свободного места, незанятого привычным, так много одиночества и тоски по утраченному единству.
И столько соблазна поместить туда кого-то ещё. Второе место в единственном скафандре как прокрустово ложе. Такой скафандр намного тяжелее обычного, но в нём не так страшно.
А потом в какой-то момент снимаешь его за ненадобностью, относишь в контейнер «Спасибо» — вдруг, кому пригодится. И надеваешь свой собственный. В нём идеально чувствуются границы тела и он только на одного. И он впору.
❤1
Денис Андрющенко:
Что означает застревание взрослого человека на отношениях с матерью?
Можно много рассуждать о том, какой несовершенной была или продолжает быть мать. И это часто бывает правдой. Можно пролить много слез. Можно в своем застревании обвинить мать.
Но суть застревания на матери остаётся одна. Это желание, чтобы где-то был человек, который ценой своего времени, сил, внимания (своей жизни) готов обеспечивать комфорт и благополучие застрявшего субъекта.
Осознание этого желания очень освобождает.
Что означает застревание взрослого человека на отношениях с матерью?
Можно много рассуждать о том, какой несовершенной была или продолжает быть мать. И это часто бывает правдой. Можно пролить много слез. Можно в своем застревании обвинить мать.
Но суть застревания на матери остаётся одна. Это желание, чтобы где-то был человек, который ценой своего времени, сил, внимания (своей жизни) готов обеспечивать комфорт и благополучие застрявшего субъекта.
Осознание этого желания очень освобождает.
Вероника Хлебова:
Когда я работаю с созависимостью, я наблюдаю, как люди боятся оторваться друг от друга как от источника питания. В смысле – любви, поддержки, ощущения себя ценными.
Они готовы терпеть любые унижения и газлайтинг, и сами идут на такие же нарушения, раня своего партнера. Все ради того, чтобы не встречаться с отдельностью, которая ужасает, пугает отлучением от источника тепла.
Как человек, прошедший сепарацию, я замечаю, как много преимуществ я чувствую в отделенности от других людей.
Самое потрясающее преимущество – это способность управлять своей жизнью. Тебя уже не втягивает в источник тепла некая центробежная сила, которой ты не можешь управлять. Но у тебя хватает сил и ресурса присматриваться и приближаться к Другому постепенно, сохраняя интерес к контакту.
Ты можешь отказаться от контакта в любой момент не из страха одиночества или страха нанесения ущерба твоей уязвимости, а потому, что человек тебе не подходит. Потому что не слишком много общего и связующего.
Кроме того, если в контакте возникает нечто травмирующее – например, необоснованные претензии на меня как на материнскую фигуру, необоснованные ожидания удовлетворения детских нужд, которые не осознанны, последующая злость и нападки, — это может причинить мне ущерб, но без осложнений.
Очевидно, что невозможно не чувствовать нанесение ущерба, как невозможно не чувствовать удар палкой. Но удар палкой тоже переживается по-разному. Как физический ущерб, или как унижение или предательство, как обида на того, кто нанес ущерб, или как своя плохость от «несоответствия» его ожиданиям.
Преимущество отсепарированности в том, что я немедленно отдаю ответственность тому, кто наносит ущерб, за его действия и мотивы, не переживая стыда или страха быть плохой в его глазах.
И очень скоро чувствую радость и облегчение, что человек, не способный брать ответственность за свои процессы, больше не находится в отношениях со мной.
Когда я работаю с созависимостью, я наблюдаю, как люди боятся оторваться друг от друга как от источника питания. В смысле – любви, поддержки, ощущения себя ценными.
Они готовы терпеть любые унижения и газлайтинг, и сами идут на такие же нарушения, раня своего партнера. Все ради того, чтобы не встречаться с отдельностью, которая ужасает, пугает отлучением от источника тепла.
Как человек, прошедший сепарацию, я замечаю, как много преимуществ я чувствую в отделенности от других людей.
Самое потрясающее преимущество – это способность управлять своей жизнью. Тебя уже не втягивает в источник тепла некая центробежная сила, которой ты не можешь управлять. Но у тебя хватает сил и ресурса присматриваться и приближаться к Другому постепенно, сохраняя интерес к контакту.
Ты можешь отказаться от контакта в любой момент не из страха одиночества или страха нанесения ущерба твоей уязвимости, а потому, что человек тебе не подходит. Потому что не слишком много общего и связующего.
Кроме того, если в контакте возникает нечто травмирующее – например, необоснованные претензии на меня как на материнскую фигуру, необоснованные ожидания удовлетворения детских нужд, которые не осознанны, последующая злость и нападки, — это может причинить мне ущерб, но без осложнений.
Очевидно, что невозможно не чувствовать нанесение ущерба, как невозможно не чувствовать удар палкой. Но удар палкой тоже переживается по-разному. Как физический ущерб, или как унижение или предательство, как обида на того, кто нанес ущерб, или как своя плохость от «несоответствия» его ожиданиям.
Преимущество отсепарированности в том, что я немедленно отдаю ответственность тому, кто наносит ущерб, за его действия и мотивы, не переживая стыда или страха быть плохой в его глазах.
И очень скоро чувствую радость и облегчение, что человек, не способный брать ответственность за свои процессы, больше не находится в отношениях со мной.
👍2❤1
Если в отношениях вы удерживали много чувств (или не замечали чего-то важного, что вызывало это самое обилие чувств), то через время после расставания может возникнуть много отвращения. Неожиданного.
К тому, что было в виде реальных фактов (событий, поступков или качеств), но что удавалось как будто бы не замечать. Или отвращение как следствие отравления своими же чувствами, которые по тем или иным причинам не получалось размещать в отношениях.
И здесь вопрос, как с этим отвращением обойтись.
Можно из него обесценить всё, что было: мол, ничего ценного и важного и не было. И таким образом и себя обесценить, ведь я точно проживал часть жизни в этих отношениях, уделял им время, видел их важными. Выдрать страницы можно попробовать, но эти пустоты могут ещё долго обращать на себя внимание и саднить в плохую погоду.
Можно позволить этому стать хорошим местом для ревизии, для картографии местности. Вот это было хорошо и ценно. Это с трудом удавалось выносить. Это совсем мне не подходило. А это нравилось и было приятным. Всё это было, но не всё мне хочется брать с собой дальше. Что-то оставляю, что-то беру с собой и оплакиваю то ценное, что мною утрачено. Наделяю происходившее смыслом.
И тогда оно естественно и тихо вплетается в ткань жизни.
И можно идти дальше.
К тому, что было в виде реальных фактов (событий, поступков или качеств), но что удавалось как будто бы не замечать. Или отвращение как следствие отравления своими же чувствами, которые по тем или иным причинам не получалось размещать в отношениях.
И здесь вопрос, как с этим отвращением обойтись.
Можно из него обесценить всё, что было: мол, ничего ценного и важного и не было. И таким образом и себя обесценить, ведь я точно проживал часть жизни в этих отношениях, уделял им время, видел их важными. Выдрать страницы можно попробовать, но эти пустоты могут ещё долго обращать на себя внимание и саднить в плохую погоду.
Можно позволить этому стать хорошим местом для ревизии, для картографии местности. Вот это было хорошо и ценно. Это с трудом удавалось выносить. Это совсем мне не подходило. А это нравилось и было приятным. Всё это было, но не всё мне хочется брать с собой дальше. Что-то оставляю, что-то беру с собой и оплакиваю то ценное, что мною утрачено. Наделяю происходившее смыслом.
И тогда оно естественно и тихо вплетается в ткань жизни.
И можно идти дальше.
Анна Паулсен о созависимой динамике, жестокости к себе и спрятанном стыде:
Равнодушие, эмоциональная глухота к другому человеку — следствие созависимости. Зависимый человек не осознает своих потребностей и чувств, а поэтому проецирует их на другого человека (куда-то же их надо размещать), оставаясь глухим к его собственным потребностям и чувствам. Впрочем, так же, как и к себе самому.
Созависимый человек жесток к себе, он так научился с собой обращаться у своего окружения, ему не важны его собственные чувства, то есть он эмоционально глух к самому себе.
Уважение к себе — это признание важности того, что со мной происходит, к тем сигналам, которые подает организм, например, к голоду, страху, усталости, отчаянию, гневу, боли. Вот эта толерантность и есть равнодушие. К сочувствию и состраданию такой человек если и способен, то очень фрагментарно.
Созависмому человеку стыдно чувствовать, стыдно хотеть, стыдно переживать, горевать, любить, и чаще всего он даже не осознает этого стыда. Такая жизнь — ад. Между его Суперэго и Им Самим Настоящим — бетонная стена равнодушия, призванная защищать его от переживания стыда, который в общем-то маркирует наличие чувств и потребностей.
Но эта стена — лишь иллюзия защищенности. Она разлетается в момент и превращается в кровоточащую рану при любом проявлении равнодушия к нему со стороны, и чтобы себя защитить от боли, созависимый нападает, или на себя, или на проявившего к нему равнодушие. Чем более человек равнодушен к самому себе, тем более он раним, а значит тем страшнее ему жить, и тем в больших защитах он нуждается. Такой вот парадокс.
Это замкнутый круг, выход из которого — рисковать переживать свои чувства. Уважение к себе, оживание начинается с осознавания равнодушия к своему внутреннему миру, к своему телу, к своим переживаниям.
Уважение к себе не имеет ничего общего с нарциссической идеализацией своего внутреннего мира, когда свои чувства и потребности становятся идолом для поклонения, это скорей история про «заставь дурака богу молиться, он и лоб расшибет». Сами по себе переживания не имеют смысла, если они не сообщают человеку о его собственных нуждах и не побуждают его к ним прислушаться и о них позаботиться.
Выражать другому свои чувства имеет смысл, если вы ему сопереживаете или выказываете уважение, или если вы хотите объяснить причины своего поведения, все остальные случаи выражения чувств — это манипуляция, призванная вызвать у другого человека чувство вины, навесив на него ответственность за то, что с вами происходит и по сути является тем самым проявлением равнодушия к другому человеку.
Бесполезно сообщать насильнику, что вам больно или страшно, полезно заботиться о своем благополучии, потому что насильнику плевать на него. А вызванное таким сообщением чувство вины спровоцирует со стороны насильника новое нападение, потому что нападение для него — это способ защиты своего самолюбия.
Любой созависимый является и жертвой, и палачом по отношению к самому себе, а спасателя ищет в другом. Другой ему для этого и нужен, чтобы спасать от самого себя, от своего внутреннего палача и для защиты своей внутренней жертвы.
Равнодушие, эмоциональная глухота к другому человеку — следствие созависимости. Зависимый человек не осознает своих потребностей и чувств, а поэтому проецирует их на другого человека (куда-то же их надо размещать), оставаясь глухим к его собственным потребностям и чувствам. Впрочем, так же, как и к себе самому.
Созависимый человек жесток к себе, он так научился с собой обращаться у своего окружения, ему не важны его собственные чувства, то есть он эмоционально глух к самому себе.
Уважение к себе — это признание важности того, что со мной происходит, к тем сигналам, которые подает организм, например, к голоду, страху, усталости, отчаянию, гневу, боли. Вот эта толерантность и есть равнодушие. К сочувствию и состраданию такой человек если и способен, то очень фрагментарно.
Созависмому человеку стыдно чувствовать, стыдно хотеть, стыдно переживать, горевать, любить, и чаще всего он даже не осознает этого стыда. Такая жизнь — ад. Между его Суперэго и Им Самим Настоящим — бетонная стена равнодушия, призванная защищать его от переживания стыда, который в общем-то маркирует наличие чувств и потребностей.
Но эта стена — лишь иллюзия защищенности. Она разлетается в момент и превращается в кровоточащую рану при любом проявлении равнодушия к нему со стороны, и чтобы себя защитить от боли, созависимый нападает, или на себя, или на проявившего к нему равнодушие. Чем более человек равнодушен к самому себе, тем более он раним, а значит тем страшнее ему жить, и тем в больших защитах он нуждается. Такой вот парадокс.
Это замкнутый круг, выход из которого — рисковать переживать свои чувства. Уважение к себе, оживание начинается с осознавания равнодушия к своему внутреннему миру, к своему телу, к своим переживаниям.
Уважение к себе не имеет ничего общего с нарциссической идеализацией своего внутреннего мира, когда свои чувства и потребности становятся идолом для поклонения, это скорей история про «заставь дурака богу молиться, он и лоб расшибет». Сами по себе переживания не имеют смысла, если они не сообщают человеку о его собственных нуждах и не побуждают его к ним прислушаться и о них позаботиться.
Выражать другому свои чувства имеет смысл, если вы ему сопереживаете или выказываете уважение, или если вы хотите объяснить причины своего поведения, все остальные случаи выражения чувств — это манипуляция, призванная вызвать у другого человека чувство вины, навесив на него ответственность за то, что с вами происходит и по сути является тем самым проявлением равнодушия к другому человеку.
Бесполезно сообщать насильнику, что вам больно или страшно, полезно заботиться о своем благополучии, потому что насильнику плевать на него. А вызванное таким сообщением чувство вины спровоцирует со стороны насильника новое нападение, потому что нападение для него — это способ защиты своего самолюбия.
Любой созависимый является и жертвой, и палачом по отношению к самому себе, а спасателя ищет в другом. Другой ему для этого и нужен, чтобы спасать от самого себя, от своего внутреннего палача и для защиты своей внутренней жертвы.
Анна Забелоцкая о расставании с ФБ:
Думаю о том, что расставание само по себе — не самая страшная вещь на свете. Это нормальная и очень часто неизбежная часть отношений. Но, мне кажется, очень важно знать, что если человек расстался со мной, то у него в сердце осталось место, которое я занимала и буду занимать… и после расставания тоже. Его не может занять кто-то ещё.
Когда в жизни каждого из партнёров появляется другой человек, то, какое бы важное место он ни занимал, это будет всё равно другое место. Отношения другие. Всё другое.
Ах, если бы, расставаясь, люди давали друг другу понять, что это место в сердце остаётся в сердце каждого из них навсегда! Но часто происходит иначе. Люди пытаются уничтожить это самое место в себе самом — и в бывшем партнере, по возможности, тоже. Всем своим поведением показывая что-то вроде «тебя для меня нет, и можно считать, что и не было!».
Для чувствительного (= живого) человека это не может не быть ретравматизацей. В каких бы условиях человек ни рос, какими бы прекрасными у него ни были мама с папой, просто потому что каждый из нас как минимум единожды потерял свое место. Место в утробе матери – которого уж точно нет и не будет… И туда нам точно не вернуться.
Думаю о том, что расставание само по себе — не самая страшная вещь на свете. Это нормальная и очень часто неизбежная часть отношений. Но, мне кажется, очень важно знать, что если человек расстался со мной, то у него в сердце осталось место, которое я занимала и буду занимать… и после расставания тоже. Его не может занять кто-то ещё.
Когда в жизни каждого из партнёров появляется другой человек, то, какое бы важное место он ни занимал, это будет всё равно другое место. Отношения другие. Всё другое.
Ах, если бы, расставаясь, люди давали друг другу понять, что это место в сердце остаётся в сердце каждого из них навсегда! Но часто происходит иначе. Люди пытаются уничтожить это самое место в себе самом — и в бывшем партнере, по возможности, тоже. Всем своим поведением показывая что-то вроде «тебя для меня нет, и можно считать, что и не было!».
Для чувствительного (= живого) человека это не может не быть ретравматизацей. В каких бы условиях человек ни рос, какими бы прекрасными у него ни были мама с папой, просто потому что каждый из нас как минимум единожды потерял свое место. Место в утробе матери – которого уж точно нет и не будет… И туда нам точно не вернуться.
«Ночью всё, что мы чувствуем, это желание сладко обнять кого-то, но мы не имеем возможности встретиться со своей избегающей близости стороной, которая может сделать нас холодными и чуждыми, даже если мы чувствуем, что глубоко преданы кому-то. Одна из самых больших привилегий быть одному — лестная иллюзия считать себя спокойным и уживчивым».
«Нам надо знать внутреннее функционирование психики человека, с которым мы хотим пожениться. Нам надо знать их отношение и позицию по поводу власти, унижения, самоанализа, сексуальной близости, проекций, денег, детей, старения, верности и сотен вещей кроме этого. Это знание не может быть получено в обычном разговоре».
«Любовь, которую мы узнали как дети, может быть сплетена с другой, менее приятной динамикой: быть контролируемым, чувствовать унижение, быть брошеным, не общаться — короче, страдать.
Будучи взрослыми, мы отказываем некоторым здоровым кандидатам, на которых наталкиваемся, не потому, что они неправильные, а потому что они слишком уравновешены (слишком зрелые, слишком понимающие, слишком надёжные), и эта правильность выглядит незнакомой и чуждой, даже тягостной. Вместо этого мы устремляемся к тем кандидатам, к которым тянется наше бессознательное, не потому, что они сделают нам приятно, а потому что они будут фрустрировать нас знакомым способом».
«Если оставаться одному невыносимо, то никто не может быть в правильном состоянии сознания для рационального выбора партнёра. Мы должны быть абсолютно спокойны с перспективой многолетнего одиночества, если хотим иметь шанс сформировать хорошие отношения».
https://gestaltclub.com/articles/obsaa-psihologia/3439-pocemu-my-vstupaem-v-brak-s-nepravilnymi-ludmi
«Нам надо знать внутреннее функционирование психики человека, с которым мы хотим пожениться. Нам надо знать их отношение и позицию по поводу власти, унижения, самоанализа, сексуальной близости, проекций, денег, детей, старения, верности и сотен вещей кроме этого. Это знание не может быть получено в обычном разговоре».
«Любовь, которую мы узнали как дети, может быть сплетена с другой, менее приятной динамикой: быть контролируемым, чувствовать унижение, быть брошеным, не общаться — короче, страдать.
Будучи взрослыми, мы отказываем некоторым здоровым кандидатам, на которых наталкиваемся, не потому, что они неправильные, а потому что они слишком уравновешены (слишком зрелые, слишком понимающие, слишком надёжные), и эта правильность выглядит незнакомой и чуждой, даже тягостной. Вместо этого мы устремляемся к тем кандидатам, к которым тянется наше бессознательное, не потому, что они сделают нам приятно, а потому что они будут фрустрировать нас знакомым способом».
«Если оставаться одному невыносимо, то никто не может быть в правильном состоянии сознания для рационального выбора партнёра. Мы должны быть абсолютно спокойны с перспективой многолетнего одиночества, если хотим иметь шанс сформировать хорошие отношения».
https://gestaltclub.com/articles/obsaa-psihologia/3439-pocemu-my-vstupaem-v-brak-s-nepravilnymi-ludmi
❤2
Денис Андрющенко:
В психологии давно известен один очень важный факт. Злость, гнев — это реакция на препятствие на пути удовлетворения желаний (фрустрацию). Из этого факта существует ряд интересных следствий.
Одно из них таково. Если вы хотите, чтобы ваша партнерша/партнер относился к вам с большой приязнью, если вы хотите, чтобы его приязнь и привязанность к вам была особенной, хотите быть нужной/нужным, то будьте готовы к большому гневу и даже ярости в ваш адрес.
Чем больше вы нужны, чем больше вы особенны для другого, тем больше злости возникает, когда с вами невозможно сделать то, что хочется.
В психологии давно известен один очень важный факт. Злость, гнев — это реакция на препятствие на пути удовлетворения желаний (фрустрацию). Из этого факта существует ряд интересных следствий.
Одно из них таково. Если вы хотите, чтобы ваша партнерша/партнер относился к вам с большой приязнью, если вы хотите, чтобы его приязнь и привязанность к вам была особенной, хотите быть нужной/нужным, то будьте готовы к большому гневу и даже ярости в ваш адрес.
Чем больше вы нужны, чем больше вы особенны для другого, тем больше злости возникает, когда с вами невозможно сделать то, что хочется.
👍1
Вероника Хлебова — «Обесценивание необходимо, для того, чтобы пережить разочарование»
Разочарование может быть чрезвычайно болезненным.
Если психика незрелая, то человек не может его пережить, и быстро сваливается в обесценивание. Так бывает, если на какую-то значимую фигуру возлагались надежды как на идеального родителя.
Идеального родителя хотят дети до 6-7 лет. И люди, психологически не выросшие, не прошедшие фазу родительской де-идеализации, требуют и настаивают на идеальном «родителе».
— А почему она не делает то, что я хочу?
— А почему она не соответствует моим представлениям о том, каким я хочу видеть идеального психолога (родителя)?
— А почему она делает то, что мне не нравится?
Требование идеальности. Невозможность перенести то, что фигура, на которую они возлагают свои ожидания — живой человек. И он не идеален.
Но травматикам это необходимо, потому что иначе они не могут пережить своё разочарование в том, что идеального родителя никогда не было и не будет.
Очевидно, что есть люди, которые живут этим, — снова и снова низвергают любую авторитетную фигуру, получая болезненную компенсацию в том, что не могут пережить отсутствие идеального родителя.
Выйти из этих процессов можно только в терапии. Конечно, придется отгоревать свои детские травмы, и это неприятно.
Но зато можно выйти из замкнутого круга идеализации и обесценивания, научиться ценить. А ценить есть что в этой жизни. Становятся доступными такие ее стороны, которые невозможно заметить при тотальном обесценивании.
Можно научиться ценить неидеальных людей и не разваливаться при этом.
Более того, жизнь наконец-то обретает иной смысл.
Он связан не с тем, чтобы бегать от одного низвержения до другого. Не с тем, чтобы разоблачать и разрушать. Но с тем, чтобы получать удовольствие от того, что можно ценить.
Разочарование может быть чрезвычайно болезненным.
Если психика незрелая, то человек не может его пережить, и быстро сваливается в обесценивание. Так бывает, если на какую-то значимую фигуру возлагались надежды как на идеального родителя.
Идеального родителя хотят дети до 6-7 лет. И люди, психологически не выросшие, не прошедшие фазу родительской де-идеализации, требуют и настаивают на идеальном «родителе».
— А почему она не делает то, что я хочу?
— А почему она не соответствует моим представлениям о том, каким я хочу видеть идеального психолога (родителя)?
— А почему она делает то, что мне не нравится?
Требование идеальности. Невозможность перенести то, что фигура, на которую они возлагают свои ожидания — живой человек. И он не идеален.
Но травматикам это необходимо, потому что иначе они не могут пережить своё разочарование в том, что идеального родителя никогда не было и не будет.
Очевидно, что есть люди, которые живут этим, — снова и снова низвергают любую авторитетную фигуру, получая болезненную компенсацию в том, что не могут пережить отсутствие идеального родителя.
Выйти из этих процессов можно только в терапии. Конечно, придется отгоревать свои детские травмы, и это неприятно.
Но зато можно выйти из замкнутого круга идеализации и обесценивания, научиться ценить. А ценить есть что в этой жизни. Становятся доступными такие ее стороны, которые невозможно заметить при тотальном обесценивании.
Можно научиться ценить неидеальных людей и не разваливаться при этом.
Более того, жизнь наконец-то обретает иной смысл.
Он связан не с тем, чтобы бегать от одного низвержения до другого. Не с тем, чтобы разоблачать и разрушать. Но с тем, чтобы получать удовольствие от того, что можно ценить.
Вина и стыд — те «прекрасные» чувства, которые затрудняют и осложняют переживание любой потери.
«Со мной что-то не так, раз это случилось». «Это я какой-то не такой»
«То, что случилось, можно было предотвратить, что-то сделать — а я это не сделал». «Можно было сделать это и это, а я...»
В вине и стыде можно застрять на многие годы. Обвиняя себя, мы прочно остаёмся в отрицании. Будто что-то можно было сделать, как-то не допустить...
Важное и очевидное, что избегается: это случилось. Уже случилось. И это случилось со мной.
Это очень больно, порой на грани переносимости. Очень внезапно, неожиданно, несправедливо или нечестно. Это случилось. От этого я не становлюсь хуже или меньше. Неведомая фигня происходит внезапно и с очень хорошими людьми. И это произошло со мной.
И понемногу,
каждый день,
по чуть-чуть
я учусь с этим жить.
«Со мной что-то не так, раз это случилось». «Это я какой-то не такой»
«То, что случилось, можно было предотвратить, что-то сделать — а я это не сделал». «Можно было сделать это и это, а я...»
В вине и стыде можно застрять на многие годы. Обвиняя себя, мы прочно остаёмся в отрицании. Будто что-то можно было сделать, как-то не допустить...
Важное и очевидное, что избегается: это случилось. Уже случилось. И это случилось со мной.
Это очень больно, порой на грани переносимости. Очень внезапно, неожиданно, несправедливо или нечестно. Это случилось. От этого я не становлюсь хуже или меньше. Неведомая фигня происходит внезапно и с очень хорошими людьми. И это произошло со мной.
И понемногу,
каждый день,
по чуть-чуть
я учусь с этим жить.
Татьяна Сидорова:
Что мы ищем в другом человеке? На бытовом языке: любви, понимания, заботы.
Если говорить иначе, — вместилища для своих чувств, пространства, которое впитает все, что прямо сейчас не помещается, не удерживается внутри, и вернёт ровно столько, сколько возможно сохранить в себе и сделать собой. Чудесная способность Другого, за которую можно «заложить» душу, переполняющуюся хаосом впечатлений безжалостно вторгающегося мира.
А ещё глубже: каждый наш день может быть поиском максимально точного отражения-узнавания себя. Только это узнавание- отражение в Другом говорит нам: «ты существуешь, ты достаточен для этого мира», что даёт головокружительное чувство лёгкости — растворение последних слез стыда и глубокое переживание внутреннего права Быть. В любящих глазах матери хорош любой её ребенок.
И если это случилось, надо где-то взять силы и мужество выдержать раздирающую амбивалентность ужаса «поглощения с...» и ужаса «несуществования без...». И только хрупкая надежда, что ты есть в душе Отражающего Другого даёт первые опоры принять этот подарок.
Что мы ищем в другом человеке? На бытовом языке: любви, понимания, заботы.
Если говорить иначе, — вместилища для своих чувств, пространства, которое впитает все, что прямо сейчас не помещается, не удерживается внутри, и вернёт ровно столько, сколько возможно сохранить в себе и сделать собой. Чудесная способность Другого, за которую можно «заложить» душу, переполняющуюся хаосом впечатлений безжалостно вторгающегося мира.
А ещё глубже: каждый наш день может быть поиском максимально точного отражения-узнавания себя. Только это узнавание- отражение в Другом говорит нам: «ты существуешь, ты достаточен для этого мира», что даёт головокружительное чувство лёгкости — растворение последних слез стыда и глубокое переживание внутреннего права Быть. В любящих глазах матери хорош любой её ребенок.
И если это случилось, надо где-то взять силы и мужество выдержать раздирающую амбивалентность ужаса «поглощения с...» и ужаса «несуществования без...». И только хрупкая надежда, что ты есть в душе Отражающего Другого даёт первые опоры принять этот подарок.
Елена Швец — «Страх зависимости»:
Так много было сказано про ужасы зависимостей, про токсичность зависимостей, про необходимость избавляться, если хочешь хорошо, свободно, дыша полной грудью жить, что закономерно, что люди побежали, как им кажется, в другую сторону. Делать всё, что угодно, лишь бы то, что жило и продолжает жить в них – нормальные человеческие потребности, нужды и чувства, возникающие в ответ на существующую реальность- перестали иметь над ними власть.
При этом основное, на мой взгляд, заблуждение вокруг избавления от зависимостей звучит приблизительно следующим образом: я стану свободным и не буду испытывать беспомощности, растерянности, страхов, тревоги. Только опьяняющую радость свободы.
Но вот именно эта очередная иллюзия и поддерживает зависимость, если смотреть на зависимость как на привычную схему организации безопасности в ситуации неопределённости.
Свобода для меня — это бесконечные витки растерянности, тревоги и беспомощности перед неопределённостью бытия и бесконечных жизненных вызовов. Не только эти чувства, есть другие, более приятные, но этих много. И они нормальны.
В моём понимании, свобода — это также способность эти чувства распознавать, способность в них находиться, быть устойчивым (это совсем не значит быть сильным и уметь держать их под контролем) — с этим ощущением себя не рождаются, это свойство приобретается за счет проживания жизненных ударов, вызовов, переживания сложных чувств, часто наедине с собой, в одиночку, даже когда рядом есть другие люди.
Когда в какой-то момент человек перестаёт ждать, что другой за него сделает, переживёт, будет ему мамой-папой, а сам берёт ответственность за то, куда ему идти дальше.
Свобода для меня подразумевает также признание беспомощности перед какими-то данностями бытия: я не могу влиять на погоду, природу, другого человека, его чувства, его выборы.
Зависимость возникает в том месте, где я думаю, что могу. Я тогда избегаю беспомощности, пытаюсь её не допустить, всячески контролировать, становлюсь зависимым от идеи, что могу влиять. На всё и всех. И контролировать могу. По факту устройства жизни не могу, а думаю, что могу.
Таким образом я поддерживаю расщепление между собой реальным и идеальным. Каждый раз, наталкиваясь на себя реального, беспомощного, от невыносимости столкновения с собой таким, каким, по идее, не должен быть, но по факту есть, особо остро хочется употребить и не видеть этого.
Так много было сказано про ужасы зависимостей, про токсичность зависимостей, про необходимость избавляться, если хочешь хорошо, свободно, дыша полной грудью жить, что закономерно, что люди побежали, как им кажется, в другую сторону. Делать всё, что угодно, лишь бы то, что жило и продолжает жить в них – нормальные человеческие потребности, нужды и чувства, возникающие в ответ на существующую реальность- перестали иметь над ними власть.
При этом основное, на мой взгляд, заблуждение вокруг избавления от зависимостей звучит приблизительно следующим образом: я стану свободным и не буду испытывать беспомощности, растерянности, страхов, тревоги. Только опьяняющую радость свободы.
Но вот именно эта очередная иллюзия и поддерживает зависимость, если смотреть на зависимость как на привычную схему организации безопасности в ситуации неопределённости.
Свобода для меня — это бесконечные витки растерянности, тревоги и беспомощности перед неопределённостью бытия и бесконечных жизненных вызовов. Не только эти чувства, есть другие, более приятные, но этих много. И они нормальны.
В моём понимании, свобода — это также способность эти чувства распознавать, способность в них находиться, быть устойчивым (это совсем не значит быть сильным и уметь держать их под контролем) — с этим ощущением себя не рождаются, это свойство приобретается за счет проживания жизненных ударов, вызовов, переживания сложных чувств, часто наедине с собой, в одиночку, даже когда рядом есть другие люди.
Когда в какой-то момент человек перестаёт ждать, что другой за него сделает, переживёт, будет ему мамой-папой, а сам берёт ответственность за то, куда ему идти дальше.
Свобода для меня подразумевает также признание беспомощности перед какими-то данностями бытия: я не могу влиять на погоду, природу, другого человека, его чувства, его выборы.
Зависимость возникает в том месте, где я думаю, что могу. Я тогда избегаю беспомощности, пытаюсь её не допустить, всячески контролировать, становлюсь зависимым от идеи, что могу влиять. На всё и всех. И контролировать могу. По факту устройства жизни не могу, а думаю, что могу.
Таким образом я поддерживаю расщепление между собой реальным и идеальным. Каждый раз, наталкиваясь на себя реального, беспомощного, от невыносимости столкновения с собой таким, каким, по идее, не должен быть, но по факту есть, особо остро хочется употребить и не видеть этого.
❤2