Тема расставаний вообще и развода в частности местами табуирована больше, чем такие (казалось бы) интимные сферы, как деньги и секс. В ней запаковано столько разных чувств, что руки прочь, а то взорвется.

Но онеменение ведёт к эмоциональной анемии. И точно процессу проживания не помогает (лишь затягивая его на годы — я про эмоциональный развод, ведь штамп в паспорте, отменяющий штамп в паспорте, может уже стоять).

При этом когда я начала исследовать тему развода и говорить об этом, оказалось, что тема эта близка очень многим. Друзьям в счастливом браке, до которого они добрались не сразу. Знакомым, которым оказалось есть, что сказать (и, нет, это не слова осуждения). Клиентам, наконец.

Хочется разморозить слова и чувства, связанные с этой темой. Ведь когда мы говорим, мы проживаем. И помогаем себе не сгореть и не выгорать. И особенно — хотя в начале этого малоприятного процесса это кажется немыслимым — здорово трансформироваться.

Канал о расставании как отдельной (таки важной) части отношений — но и об отношениях вообще.

Екатерина Шульман:

«Истинной угрозой институту семьи являются не однополые пары, а singles, люди, живущие в одиночку. Это новое явление в истории человечества, такой способ жизни впервые стал возможен экономически: человек, живущий один, теперь в состоянии прокормить себя и поддерживать хозяйство. И если быть конспирологом, то можно сказать, что легализация однополых браков – это шаг консервативный, а не прогрессистский: не важно, кто образовывает семью – важно, чтобы она вообще образовывалась».

Расставаться можно сотней разных способов — и отвлекать, переключать себя, не входить в эту реку горевания вовсе. Или заходить по щиколотки.

Частые способы: обесценить и/или влюбиться и войти в новые отношения, чтобы всё это горевание смыло окситоциновой волной.

Тогда нам может быть легко и относительно бодро, при этом мы с такой лёгкостью отбрасываем от себя все те огромные камни, которые чуть позже стали бы основанием или стенами нашего дома. Но, как и постройка дома, это непростой процесс, требующий времени.

Время не лечит само по себе, целителен эмоциональный процесс, который занимает это самое время.

Это время настоящего траура,
печали,
прощания и прощения,
благодарности,
отпускания.

Хорхе Букай, «Любить с открытыми глазами»

Любящий человек не обязан вас спасать!

Многие люди ищут пару, пытаясь таким образом разрешить свои проблемы. Они наивно полагают, что любовные отношения вылечат их от скуки, тоски, отсутствия смыла в жизни. Они надеются, что партнёр заполнит собой пустоту их жизни.

Какое грубое заблуждение!
Когда мы выбираем себе пару, возлагая на неё подобные надежды, в конце концов, мы не можем избежать ненависти к человеку, не оправдавшему наши ожидания.

А потом? Потом мы ищем следующего партнёра, а за ним другого, потом — ещё и ещё… Или решаем провести остаток жизни в одиночестве, жалуясь на жестокую судьбу.

Чтобы этого избежать, следует разобраться с собственной жизнью, не ожидая, что кто-то сделает это за нас.

Рекомендуется также не пытаться разобраться в чужой жизни, а найти человека, с которым можно было бы работать над совместным проектом, хорошо проводить время, развлекаться, развиваться, но не приводить в порядок свою жизнь и не искать лекарства от скуки.

Мысль о том, что любовь нас спасёт, разрешит все наши проблемы и подарит состояние счастья и уверенности, способна привести лишь к тому, что мы попадём в плен иллюзий и сведёт на нет истинную преображающую силу любви.

Отношения, рассматриваемые с реальной, а не с идеальной точки зрения, открывают нам глаза на многие стороны действительности. И нет ничего более потрясающего, чем ощущать своё преображение рядом с любимым человеком.

Вместо того чтобы искать в отношениях убежище, нам стоит позволить разбудить в себе ту часть, которая до сих пор дремала и которой мы не давали себя проявить: способность двигаться вперёд с четким представлением направления движения, а стало быть, меняться и развиваться.

Чтобы союз любящих людей процветал, необходимо взглянуть на него с другой стороны: как на ряд возможностей расширить своё сознание, открыть незнакомые истины и стать личностью в полном смысле этого слова.

Превратившись в полноценного взрослого человека, не нуждающегося в другом для выживания, я, несомненно, встречу другую такую же личность, с которой я поделюсь тем, что у меня есть, а она — тем, что есть у неё.

В действительности, в этом и есть смысл отношений в паре: это не спасение, а «встреча». Или лучше сказать, «встречи».

Меня с тобой.
Тебя со мной.
Меня со мной.
Тебя с тобой.
Нас с миром.

Следует развенчать миф о том, что если два человека любят друг друга, они должны придерживаться одного мнения. Это не так, любить другого человека не означает думать так же, как он, или ставить его превыше самого себя. Смысл — во взаимном уважении. Главное — «любить с открытыми глазами».

Если у нас это получится, станет не так сложно прийти к общему знаменателю, потому что мы уже достигли самой важной договорённости: я принимаю тебя таким, какой ты есть, ты принимаешь меня.
Это взаимное принятие освобождает нас от пут, дает нам ощущение свободы, позволяет дать волю чувствам. Как только жизненные ценности нашего партнёра приобретают значение и для нас, мы уже можем проникнуться уважением к его образу жизни.

Каждый человек — это целый мир, и любить — значит быть способным принять другого вместе с его системой ценностей, чертами характера, привычками, странностями… не пытаясь изменить. А это труд. Тяжкий… Труд, в котором может не оказаться помощников, так как принятие другого начинается с принятия самого себя.

Юлия Базылева, «Обида»:

«Обида — разрушающая эмоция. Обида — это остановленная, «упакованная» злость. Раз так, то на лице и в теле все будет напряжено. Если вы посмотрите на себя в зеркало в момент обиды, то увидите каменное лицо, сжатые в тугую нить губы, вздёрнутый подбородок и стоящие в глазах слёзы.

Обида душит, схватывает за горло, подкатывает комком, не даёт дышать, стальным кольцом стягивает грудь. Кружится голова; с одной стороны, — ощущение полного выпадения из реальности, а с другой, — накрывает колпаком — звуки слышатся плохо, слова еле различимы, лица размыты.
В груди свербит острая боль, как от ножа, всаженного в самое сердце. Чувство горечи, досады, глубокого незаслуженно нанесённого оскорбления.

И как ответ на это оскорбление — молниеносное решение «быть гордой». Лицо замирает в надменной восковой маске. Всё, ракушка захлопнулась. Началась глухая оборона.

Обида — это реакция на «нелюбовь».

На мысль о том, что меня не любят, не ценят, не уважают, «я для него ничего не значу». Для обиды факты не нужны, достаточно подозрений в нелюбви.

Обида требует, чтобы на том конце кто-то был не прав и испытывал по этому поводу вину. «Если я обижена, значит, он виноват». Даже если второй ни в чём не виноват, он волей не волей станет испытывать вину просто по закону полярностей, так заложено в нашей природе».

«Что же такое обида? Это реакция на нелюбовь. Обижаясь, человек сообщает близким: «со мной так нельзя, я не чувствую себя любимым». Обида душит от мысли, что кто-то имеет наглость не любить меня, не ценить меня и не дорожить мной. Кто-то посмел сделать что-то такое, что поставило под сомнение мою безусловную ценность. Как же так?!

Если пойти глубже в обиду, то вы испытаете боль беспомощного, всеми покинутого, нелюбимого ребёнка».

«На языке психики выход из этой покинутости и нелюбви — смерть, прямая или символическая: оцепенение, заледенение, омертвление, нечувствительность души.

«С этого момента меня больше ничто не тронет. Я перестаю чувствовать. И твоя нелюбовь больше не сможет задеть меня».

Обиженный человек в самой сердцевине своего страдания испытывает боль несчастного покинутого ребёнка. Он ждёт, что кто-то наполнит его своей любовью, отогреет его заледеневшие руки и оживит его душу. Это боль ребёнка, который по каким-то причинам не получил этой безусловной и всенаполняющей родительской любви в детстве.

Эта боль может вспыхивать каждый раз, как спичка, от любого подозрения в нелюбви, чтобы тот второй доказал мне, что я любим(а) и наконец-то наполнил мою душу, дал мне то, что не смогли дать родители.

Но это невозможно. Никто не сможет заполнить эту пустоту. Мало будет всегда.

Люди запихивают в эту душевную бездну детей, животных, вещи и любимых, но она зияет всё равно. Заставляя каждый раз проигрывать один и тот же сценарий».

Продолжение. Юлия Базылева, про обиду:

«Мне стыдно просить тебя» – ещё одна грань обиды. Обида — это реакция человека, не умеющего просить любовь.

Мы все нуждаемся в любви.
Признать свою нуждаемость, слабость и потребность в любви и заботе, попросить об этом — очень сложно.

Поскольку редко у кого есть право на слабость. Быть слабой и нуждающейся позволено не всем. Часто семья воспитывает ребёнка так, что единственное, что даёт право на слабость — это болезнь. И люди бессознательно вынуждены пользоваться этой уловкой, чтобы дать себе возможность отдохнуть и попросить о заботе».

«Человеку со шрамом в душе очень сложно учитывать потребности других людей и заявлять о своих.

Он ждёт, что мир как мама сам догадается о том, что ему нужно и всё ему даст. И если кто-то, особенно близкий этого не делает, то старая боль и обида накрывает с головой.

Оставаясь «обиженным ребёнком», человек зациклен на себе. Он весь в своих детских ранах.

Другой человек, он… другой. У него свои мысли, свои чувства, свои представления о себе и своей жизни, свои планы и свои потребности. Его предназначение не в том, чтобы сделать вас счастливой (да, не в этом!) Он живёт свою жизнь и живёт как может. Как не прискорбно об этом говорить , но ваш любимый мужчина, никогда не сможет стать вам любящим папой, дать вам всю ту нежность и безусловную любовь, восхищение и обожание, которое дают папы маленьким девочкам (тем из них, которым повезло).

Женщина не сможет заменить мать и любить также безусловно как она. Если она кладёт на алтарь любви всю свою жизнь и живёт только ради вас, то у этой любви есть название – психологическая зависимость.

Заполнить другим человеком дыру в своей душе – мечта многих обездоленных людей. Запихнуть туда любовь, преданность, признание, обожание и понимание своей безусловной ценности – тем самым восстановить баланс.

Ощущая внутри непроходящий голод по любви и при этом понимая, что у другого человека своя жизнь, своя история, свои потребности, возможности и желания; и он этот другой может физически не смочь дать ту любовь, которая так нужна, у него есть право и выбор, свои решения – давать или не давать; и этот решение всегда за ним, – и при этом не уходить в обиду – очень не легко».

«Разжимать свою раковину, высовывать оттуда голову и говорить о себе, о боли, о потребностях, о желаниях и пытаться во всём этом слышать не только себя, но и другого – адский труд. Позволить себе выражать свои эмоции, признавать свою боль. Тогда легче увидеть боль другого, признать его право на эту боль».

И ответ коллеги, Асель Борисовской:

«Вижу путь преобразования обиды в признании своего желания контролировать, властвовать, получать желаемое без просьбы;
получать, не открываясь, не показывая свою уязвимость, чтобы наверняка, чтобы без шансов на отказ.

А так же признании, что это скорее не плохо, а очень жаль. Потому что играть в открытую, по-взрослому мешает травма, которую преодолеть можно только встретив свою боль, пройдя через неё».

Выход из детской и жертвенной позиции через признание силы и желание контроля, власти. Здорово же.

«Терапия брошенности. Травма брошенного/Травма бросающего» . Евгения Рассказова, Виталий Еловой

«Брошенность – для нас это ощущение человека, с которым в одностороннем порядке прекратили общаться. При этом тот, кто бросил, не дал совершиться процедуре расставания. Он попросту исчез. Он не сказал: "Ты был для меня важен", или "Мне было слишком трудно рядом с тобой", не поблагодарил, не выразил ни чувства, никакого отношения, а просто вышел из контакта.

Тем самым, он своей властью поместил человека, будь то ребёнок, муж, друг, любовник или партнер, в объектную позицию, то есть, обошёлся с ним, как с вещью. Человек из субъекта стал объектом, и у него нет никакой, кажется, власти, вернуть себе субъектность, вернуть активность в этом значимом для него взаимодействии. Он должен просто подчиниться и примириться, в каком-то смысле согласиться стать "никем".

В нашем терапевтическом опыте брошенность оставляет брошенному очень небольшой репертуар действий. Он может тосковать. Бессильно гневаться. Сожалеть. Винить себя за ошибки. Или, если он наберётся смелости, то эта смелость будет направлена в сторону бросившего. То есть, не на то, чтобы пойти познакомиться с новым человеком. А на то, чтобы послать гневную, извиняющуюся или умоляющую смс-ку вот тому, бросившему человеку. Писать ему письма, звонить (и не дозваниваться), бесконечно разговаривать с ним внутри себя.

То есть, брошенный очень сфокусирован на бросившем. Ему посвящены достижения. Он виноват в неудачах. В конце концов, именно ему нужно отомстить и доказать. Это изматывающее состояние. Человек как будто принуждён посвящать все свои действия бросившему. У него нет свободы развернуться в сторону других людей, какое-то (иногда долгое!) время он бессилен построить новые отношения, в которых ему комфортно. Травмированный брошенностью, он теряет живость и жизненность. Как происходит это травмирование, и как мы можем ему помочь?

На наш взгляд, пик травмы человек переживает именно когда случается это "опредмечивание". Как это происходит? Один заявляет, что больше не собирается общаться, он произносит заготовленный текст, не слушая ответ, эффектно проходит по комнате, выходит и хлопает дверью. При этом, второй человек в этот момент становится предметом, или публикой, которая не имеет возможности вмешаться в происходящее. В этот момент и идёт травмирование.

Один человек "привязывает" к себе другого, при этом действует механизм незавершённого действия. Бросивший завершил то, что хотел. А брошенный не завершил, и принуждён оставаться с этим. Его попытки завершить свои процессы в одиночку не работают, потому что процессы эти были про двоих людей.

Сложность ещё и в том, что когда человек бросает, происходит какое-то его обожествление, или демонизация, то есть, в глазах брошенного он наделяется чертами всемогущества, становится нуминозным персонажем. Как мне быть с человеком, на которого я вообще никак не могу повлиять? А он на меня может. Потому что он двигается, он вызывает у меня впечатления, чувства. А вдруг он захочет ко мне обратиться? И тогда он на меня повлияет. А я на него не могу повлиять в ответ. Это нерешаемая задачка. Мозг не может это вместить.

В терапии нам важно помочь брошенному восстановить свою свободу и активность, способность мысленно (а иногда и реально) вернуться во взаимодействие с бросающим. Потребовать и получить от него признание своей значимости в отношениях, хотя бы и уже завершающихся. Вернуть себе контакт со своими потребностями. Вернуть себе силу признавать свою правду в отношениях, свою правоту, и на этой основе завершить, а точнее – совершить, наконец, действие расставания».

«Травма брошенности», Евгения Рассказова, Виталий Еловой. Продолжение.

«И для этого самая подходящая техника в психодраматическом ключе – это ролевая работа, когда мы ставим роль бросившего человека и позволяем клиенту вернуться в диалог с бросившим. Путём активной смены ролей и активного дублирования мы даём место пропущенным чувствам и событиям. Человек может высказать несказанные слова, услышать отклик. Важно, что он может понять необъявленный мотив поведения бросающего. Это возвращает способность чувствовать и мыслить, оживляет брошенного. Но также оживляет и образ бросившего, то есть, разблокирует эту демоничность в сторону человеческого, делает бросившего вместо всемогущей нуминозной силы — обычным человеком. Эта фигура перестаёт гипнотизировать брошенного» .

«Интересна вторая сторона пары в этом взаимодействии. У бросающего тоже может быть своя травма. Скорее всего, не такой интенсивности, потому что бросающий сохранил активность, но всё равно это травмирующее состояние. Это может быть неловкость от того, что его собственные этические принципы были нарушены. Может быть чувство вины. Страх, что ты нанёс вред. Стыд.

И воспоминания эти сохраняются иногда годами, десятилетиями. У бросающего часто наблюдается некая зона бессилия вокруг фигуры брошенного. Если он достаточно силён в том, чтобы не вступать с ним в контакт, то он бессилен, если всё-таки случайно вступает в этот контакт. При встрече он может испытывать неловкость, стыд, вину, замешательство, бессильную злость, и даже то же самое чувство брошенности. Потому что бросающий также в полной мере не имеет возможности полностью завершить свои отношения с другим, ведь для расставания, как мы уже говорили, требуется другой человек.

Важное наблюдение: довольно частым мотивом к бросанию является страх самому быть брошенным. Бросающий нередко был травмирован ранее. И он бросает первым, чтобы снова не оказаться в такой ситуации. Он может пойти на этот шаг не из мотива "уничтожения" другого, а из желания сохранить хоть какую-то энергию, выйти из контакта хоть в какой-то степени не разрушенным. Так что на практике работа с "травмой бросающего" часто оборачивается предварительной работой с травмой брошенного».

«Нам кажется, лучшее, что можно сделать для себя в такие моменты – это подумать о своих ценностях. Что есть такого в вашей жизни, что вы никогда не бросите. Ваших любимых людей, ваши любимые занятия, ваши интересы. Чему вы останетесь преданы, несмотря ни на что. И это будет значить, что вы не бросите самого себя».

В фильме «Близость» героиня Натали Портман на вопрос «И ты взяла и уехала?» отвечала: «А как ещё расстаться?»

Вроде бы такой простой и логичный способ расстаться — уехать из одного города в другой, сменить декорации. Засада в том, что когда после расставания или развода уезжаешь из города или страны, легче думать, что всё осталось, как и прежде, просто я уехал. А там, в том городе, всё, в общем-то, стабильно. Просто я немного дальнобойщик, или моряк, или декабрист, за которым не поехала жена.

Отвлечься всегда безопаснее и чуть проще, чем идти в горевание, как на Голгофу.

А когда остаёшься там же, в том же городе, ходишь по тем же местам (даже если усиленно пытаешься их обойти — всё равно все не обойти), перемены слишком бросаются в глаза (а вернее — в сердце, оно реагирует быстро и убедительно). Раньше мы были здесь вместе, и здесь, и здесь...

В городе оказывается столько мест, вызывающих ностальгию, как будто нужно писать поверх уже написанного текста, который проступает очень уж убедительно, и почерк писателя был твёрдым. И много времени идёт на перезаписывание своей личной истории. И это своеобразный палимпсест, когда пишем новую историю там, где ранее твёрдой рукой мы уже вели записи: здесь мы ходили только вместе, а сейчас я впервые здесь наедине с собой; раньше только партнёр делал это в доме, а сейчас я делаю это, или нанимаю людей, или просто не делаю, потому что это оказывается не таким важным.

С расставанием исчезает огромная часть жизни, и приходится сталкиваться с пустотой, вглядываться в неё (или забрасывать в неё разное, надеясь её заполнить: другие отношения, работу, алкоголь, еду...). Меж тем, то как мы справимся с этой пустотой — и вообще с тем, с чем мы встретимся, оказавшись вне отношений (и порой оказавшись там впервые), — одно из самых важных.

Ведь зачастую там неожиданно окажемся мы сами. А иногда — всё то, отчего мы когда-то убежали в те самые отношения.

Лариса Румянцева, уважаемый клинический психолог, гештальт и семейный терапевт нашего сообщества, делилась, что перед свадьбой пары активно пытаются передумать и всё отменить, разойтись. И также перед разводом — вернуть всё обратно, воссоединиться, «слипнуться» воедино. Такая поправка на ветер.

Поэтому если решение о разводе серьёзное и есть внутренние ресурсы его принять, важно расстаться и разъехаться — не помогать друг другу горевать и справляться, горевание в данном случае — личное и интимное дело каждого.

В какой-то момент затяжного кризиса в отношениях становится видно три пути:

(1) Принять, что таковы наши отношения, таковы их природные циклы, и можно пережидать бури, зная, что они закончатся, что затем будет ясное небо, а через время снова придёт буря. Подходящий вариант, когда никто или кто-то один не готов к изменениям, но и к расставанию тоже.

(2) Решить, что жить в таком кризисе невозможно, но что отношения ценны для обоих, а игры в борьбу за власть тщетны – и двигаться нужно каждому, понемногу, создавая что-то новое вместе. Это совместный труд, где саботаж и иные защиты уже не работают, а вот ясные договорённости и взаимная инициатива/ответственность работают хорошо.

(3) Решить, что жить в таком кризисе невозможно — но и поделать что-то с ним сложно. Не договориться, например. И тогда честный и горький вариант — это расставание. И часто прощание здесь — не только с человеком, но и с прекрасной мечтой о будущей жизни с ним. Например, о том, как вы прошли сквозь кризисы и счастливо живёте вместе. И порой расставаться с мечтой больно, долго и горько. А ещё порой — неожиданно целебно.

В общем-то, причём здесь вообще расставания?

Я ощущаю их как метафору процесса отделения и взросления. Становления на свои ноги и узнавания себя. Это всегда шанс углубить процесс — пройти новый виток сепарации от значимых взрослых, даже если нам 30 или 40. Только думаешь, что прошёл и вышел с другой стороны, как поездка к родителям показывает что-то новое или хорошо забытое старое: эмоцию или (внезапно) аффект.

По большому счету, можно прожить всю жизнь с одним партнёром и «расставаться, не расставаясь». То есть: проходить внутренний процесс отделения и отшелушивания, не подавая на развод. Я знаю очень не много таких пар, и моё к ним глубокое почтение. Ведь отношения и правда бывают невыносимы, а особенно когда вступает в игру весь этот танец проекций, где черт ногу сломит: я сейчас вижу в тебе тебя или своего родителя, и вижу ли я хоть когда-нибудь тебя?

Более частая история: брак и последующий развод как более мощный виток сепарации. Когда отделяются не совсем от партнёра, когда послание адресовано по большей части не ему. Например, послание-желание жить, как хочется, жить по своим правилам. Или вовсе жить одному. Или хотя бы по-честному взять на это время.

К вопросу про «невротический» и условно «здоровый» развод (и как в процессе своего расставания перейти от первого ко второму). Ясно и на примере двух клиентских случаев — от Анастасии Долгановой.

https://youtu.be/DX5tC0ZYYqE

Маша Мошковская, с FB:

«Травма у партнеров обычно зеркальная. Особенно это заметно, когда ко мне приходит пара на консультацию. Сидят напротив меня два человека. Похожи даже внешне. Обвиняют друг другая, описывая себя же. Разница лишь в том, что у мужчины явно, то у женщины скрыто. А так, ядро на двоих одно.

Люди притягиваются друг к другу, чтобы излечиться через отражение. Очень важно здесь прислушаться к словам другого. К обвинениям и претензиям. ТАК часто относится к себе сам слушающий. С недоверием и обесцениванием.

И самое главное. Раз ты оказался или оказалась рядом с этим человеком, значит вы в чем-то похожи. И можно взять этот урок жизни и стать чуточку счастливее. Присвоить себе эту отверженную часть и стать более целостными, пусть и ценой первичного разочарования в своем образе. А можно отвергнуть неприятное знание о себе и уйти из контакта правым или правой. До следующего такого же.

Урок я получила, что чем раньше в отношениях сдашься, тем меньше военных действий в них будет».

Анна Паулсен — «Опора на экзистенциальное одиночество»

Очень часто человек ходит и ходит на терапию, не прекращая ее, хотя уже вроде бы научился понимать себя, справляться с аффектами и чувствами, делать свой выбор самостоятельно, опираясь только на себя, в связи с тем, что продолжает каким-то образом отрицать свое экзистенциальное одиночество. И в этом ему очень помогает опора на терапевта. Точнее иллюзия опоры.

В какой-то момент можно просто честно себе признаться, что да, я хожу на терапию только за тем, чтобы избегать переживать печаль по поводу своего одиночества.

Как бы парадоксально это ни звучало, но именно одиночество иметь дело с самим собой, со своими чувствами и мыслями, является самой наилучшей опорой. Одиночество — это то, что невозможно потерять до самого конца жизни.

До совсем недавнего времени, буквально до вчерашнего вечера, я считала, как и герои сериала "In Treatment", что двери моего терапевта открыты для меня всегда, всю жизнь. С его стороны это так и есть, я знаю, что он всегда будет рад меня видеть, что нам всегда найдется о чем поговорить, что он всегда будет готов меня поддержать. Но с моей стороны, с клиентской, это все таже попытка избежать признаваться себе в том, что меня мне никто не заменит, даже на капельку, даже если мы будем встречаться раз в год. И на самом деле я просто тяну время, чтобы не остаться с самой собой наедине навсегда, встретить этот риск лицом к лицу и принять ответственность за свою жизнь до конца. И в тот момент, когда я осознала этот факт, именно в этот момент я обнаружила, что нет ничего надежнее экзистенциального одиночества.

Делай, что должен, и будь, что будет.

Самое непростое после расставания — вот та пустота, которая остаётся, когда вынимаешь из жизни близкого другого. Особенно если привык к тому, что жизнь организована вокруг центра, коим являют себя отношения и партнёр.

А потом — оп и пустота. Оглушительная. И дорогого стоит в ней остаться на какое-то время. Наблюдая за привычными действиями от непереносимости пустоты что-то с ней «делать», отвлекаться, переключаться и убегать. В этой точке цветут зависимые способы совладания: что-то сделать вместо того, чтобы чувствовать.

При этом пустота может быть золотой потайной дверью с важными за ней сокровищами.

Анна Шадрина — «Не замужем. Секс, любовь и семья за пределами брака»

Некоторые сыновья и дочери живут в так называемом «функциональном браке» со своим родителем. Мама или папа, особенно те, у которых личная жизнь «не сложилась», могут нести и выполнять почти все функции супруга/супруги. Если взглянуть абстрактно, они живут как партнеры. Например, сын зарабатывает, мать ждет его с ужином, у них общие планы и цели. В такую систему отношений третьему не встроиться.

Другой вариант — когда сын или дочь оказываются папой/мамой своему родителю/родителям. Происходит это, если родитель/родители переживают что-то тяжелое, а ребенок бросается их спасать.

Например, мама переживает тяжелый развод, а старшая дочь в это время утешает ее и присматривает за младшими. Или отец пьет, сын находит его, приводит домой, отмывает, а с утра отчитывает. Такой ребенок — соблазнительная опора для родителей. Сначала он или она становятся «друзьями и советчиками», а затем ему или ей отдают роль старшего в семье. Зачем такому человеку семья, если она уже есть, и довольно хлопотная?

Нередок вариант «одиночества» с родителями, когда замуж выходят не «за», а «от» них. Или женятся, чтобы только «отстали». Затем, разглядев, «за кого» вышли или «на ком» женились, возвращаются домой, где ждет: «А я тебе говорила!» И так до следующего витка.

Велик риск приводить в дом партнера или партнершу как «заслонку» от мамы-папы и на нее или него возлагать ту задачу, которую хорошо бы научиться выполнять самостоятельно: например, противостоять давлению родителей.

«Одиночность» также может быть следствием слишком долгого пребывания в роли «переводчика» и «связующего звена» между мамой и папой. Такие дети хорошо знают и чувствуют, что, если бы не они, мама с папой уже давно бы разошлись.

Иногда это так прямо и говорится: «Если бы не было тебя...» или «Только ради тебя я осталась с...» Таким родителям нередко не о чем говорить, кроме как о сыне/дочери. От чрезмерного внимания хочется сбежать и «насмерть» держать свои границы от любого, кто пытается приблизиться.

Еще один сюжет: в душе человек согласен с мамой/папой или обоими, что брак нужен и семья нужна, и вроде бы хочет того же. Но слишком высока планка в семье, слишком четко прописан портрет супруга или супруги, причем часть требований уже давно не отвечает запросам времени, а часть и вовсе не про нашу реальность. Отчаявшись выполнить «заказ семьи», он/а занимают позицию «кому он нужен, этот ваш брак».

Бывает, что человек внутренне хранит кому-то верность. Все, наверное, слышали про бабушку-фронтовичку, которая, похоронив дедушку, еще была «ого-го», но знать никого не хотела. Человек живет с воспоминаниями, а иногда и в «диалоге» с ушедшим.

Таким образом, отсутствие брачного партнера не обозначает фактического одиночества. Даже в случае осознанного выбора одиночной модели проживания контакты с внешним миром чаще всего сохраняются.

Любимое дело, любимый книжный шкаф, любимая собака или герань на подоконнике могут наполнять внутренний мир человека. Если жизнь полна, считает Травкова, то и в пустой квартире человек может находиться в диалоге с чем-то или с кем-то. С другой стороны, чувство экзистенциального одиночества может переживаться как в паре, так и в толпе.

Ирина Лопатухина:

«Есть страх, что близость — это всегда про слияние/поглощение. Растворение своей индивидуальности. Если мы решили, что будем вместе, ты просто обязан для меня все свои границы распахнуть. Стать со мной единым целым. Отказаться от своих от меня отличий и от своих желаний. Навсегда! И любые твои попытки что-то сделать по-своему будут у меня негодование и обиду вызывать.

Суррогат близости, выполняющий функцию контроля и доминирования — забота без запроса о ней с «другой стороны». В такого рода заботе есть всегда некоторое насилие и «назначение» долга благодарности. Причем форма и объем благодарности тоже «задается» Заботчиком. И еще интересный параметр такого рода заботы — ее «неумолимость». «Если я решил о тебе позаботиться, то „умри все живое“, а я свое решение выполню. И добро тебе причиню!» А шевеления на той стороне и попытки хоть как-то определиться, за что и правда благодарен, а что «заберите себе, пожалуйста» — воспринимаются с горчайшей обидой. «Ты меня отвергаешь! Ты передо мной виноват! Я столько всего для тебя делаю, а ты!..»

А ведь возможно и по-другому. Быть близкими, быть вместе. С осознанием своего места в этой со-вместности. Своего интереса к Другим/Другому. И при этом с осознанием своих от них/от него отличий. Границ. Без немедленного и оценивающего сравнения, без конкурентной битвы. Но и без слияния, без растворения наших противоречий и различий, без замены меня со своей индивидуальностью, своими особенностями, вкусами, на «Я+Ты forever».

Тут выручает осознание, что близость — как и любое другое состояние человека — дискретна по шкале времени. Слияние же претендует на «вечную близость». И этим очень напрягает и пугает. Но на самом деле здесь и сейчас мы можем быть очень близки. А через 5 минут мы можем отвлечься друг от друга. Да, мы можем договориться, что какими-то занятиями мы занимаемся только друг с другом. Например, сексом. Но это вряд ли означает, что и всеми другими занятиями в жизни мы теперь должны вместе заниматься. И любить одну и ту же музыку.

Быть близким кому-то всегда немножко рискованно. Ведь можно не совпасть. Ты сейчас — «нараспашку», а ему сейчас — про этих козлов из отдела закупок ближе позлиться. Ну и ладно. Дождемся, когда он вернется. К вам. Это ведь произойдет. Потому что близость есть. Точно знаете».