«Травма брошенности», Евгения Рассказова, Виталий Еловой. Продолжение.
«И для этого самая подходящая техника в психодраматическом ключе – это ролевая работа, когда мы ставим роль бросившего человека и позволяем клиенту вернуться в диалог с бросившим. Путём активной смены ролей и активного дублирования мы даём место пропущенным чувствам и событиям. Человек может высказать несказанные слова, услышать отклик. Важно, что он может понять необъявленный мотив поведения бросающего. Это возвращает способность чувствовать и мыслить, оживляет брошенного. Но также оживляет и образ бросившего, то есть, разблокирует эту демоничность в сторону человеческого, делает бросившего вместо всемогущей нуминозной силы — обычным человеком. Эта фигура перестаёт гипнотизировать брошенного» .
«Интересна вторая сторона пары в этом взаимодействии. У бросающего тоже может быть своя травма. Скорее всего, не такой интенсивности, потому что бросающий сохранил активность, но всё равно это травмирующее состояние. Это может быть неловкость от того, что его собственные этические принципы были нарушены. Может быть чувство вины. Страх, что ты нанёс вред. Стыд.
И воспоминания эти сохраняются иногда годами, десятилетиями. У бросающего часто наблюдается некая зона бессилия вокруг фигуры брошенного. Если он достаточно силён в том, чтобы не вступать с ним в контакт, то он бессилен, если всё-таки случайно вступает в этот контакт. При встрече он может испытывать неловкость, стыд, вину, замешательство, бессильную злость, и даже то же самое чувство брошенности. Потому что бросающий также в полной мере не имеет возможности полностью завершить свои отношения с другим, ведь для расставания, как мы уже говорили, требуется другой человек.
Важное наблюдение: довольно частым мотивом к бросанию является страх самому быть брошенным. Бросающий нередко был травмирован ранее. И он бросает первым, чтобы снова не оказаться в такой ситуации. Он может пойти на этот шаг не из мотива "уничтожения" другого, а из желания сохранить хоть какую-то энергию, выйти из контакта хоть в какой-то степени не разрушенным. Так что на практике работа с "травмой бросающего" часто оборачивается предварительной работой с травмой брошенного».
«Нам кажется, лучшее, что можно сделать для себя в такие моменты – это подумать о своих ценностях. Что есть такого в вашей жизни, что вы никогда не бросите. Ваших любимых людей, ваши любимые занятия, ваши интересы. Чему вы останетесь преданы, несмотря ни на что. И это будет значить, что вы не бросите самого себя».
«И для этого самая подходящая техника в психодраматическом ключе – это ролевая работа, когда мы ставим роль бросившего человека и позволяем клиенту вернуться в диалог с бросившим. Путём активной смены ролей и активного дублирования мы даём место пропущенным чувствам и событиям. Человек может высказать несказанные слова, услышать отклик. Важно, что он может понять необъявленный мотив поведения бросающего. Это возвращает способность чувствовать и мыслить, оживляет брошенного. Но также оживляет и образ бросившего, то есть, разблокирует эту демоничность в сторону человеческого, делает бросившего вместо всемогущей нуминозной силы — обычным человеком. Эта фигура перестаёт гипнотизировать брошенного» .
«Интересна вторая сторона пары в этом взаимодействии. У бросающего тоже может быть своя травма. Скорее всего, не такой интенсивности, потому что бросающий сохранил активность, но всё равно это травмирующее состояние. Это может быть неловкость от того, что его собственные этические принципы были нарушены. Может быть чувство вины. Страх, что ты нанёс вред. Стыд.
И воспоминания эти сохраняются иногда годами, десятилетиями. У бросающего часто наблюдается некая зона бессилия вокруг фигуры брошенного. Если он достаточно силён в том, чтобы не вступать с ним в контакт, то он бессилен, если всё-таки случайно вступает в этот контакт. При встрече он может испытывать неловкость, стыд, вину, замешательство, бессильную злость, и даже то же самое чувство брошенности. Потому что бросающий также в полной мере не имеет возможности полностью завершить свои отношения с другим, ведь для расставания, как мы уже говорили, требуется другой человек.
Важное наблюдение: довольно частым мотивом к бросанию является страх самому быть брошенным. Бросающий нередко был травмирован ранее. И он бросает первым, чтобы снова не оказаться в такой ситуации. Он может пойти на этот шаг не из мотива "уничтожения" другого, а из желания сохранить хоть какую-то энергию, выйти из контакта хоть в какой-то степени не разрушенным. Так что на практике работа с "травмой бросающего" часто оборачивается предварительной работой с травмой брошенного».
«Нам кажется, лучшее, что можно сделать для себя в такие моменты – это подумать о своих ценностях. Что есть такого в вашей жизни, что вы никогда не бросите. Ваших любимых людей, ваши любимые занятия, ваши интересы. Чему вы останетесь преданы, несмотря ни на что. И это будет значить, что вы не бросите самого себя».
❤9
В фильме «Близость» героиня Натали Портман на вопрос «И ты взяла и уехала?» отвечала: «А как ещё расстаться?»
Вроде бы такой простой и логичный способ расстаться — уехать из одного города в другой, сменить декорации. Засада в том, что когда после расставания или развода уезжаешь из города или страны, легче думать, что всё осталось, как и прежде, просто я уехал. А там, в том городе, всё, в общем-то, стабильно. Просто я немного дальнобойщик, или моряк, или декабрист, за которым не поехала жена.
Отвлечься всегда безопаснее и чуть проще, чем идти в горевание, как на Голгофу.
А когда остаёшься там же, в том же городе, ходишь по тем же местам (даже если усиленно пытаешься их обойти — всё равно все не обойти), перемены слишком бросаются в глаза (а вернее — в сердце, оно реагирует быстро и убедительно). Раньше мы были здесь вместе, и здесь, и здесь...
В городе оказывается столько мест, вызывающих ностальгию, как будто нужно писать поверх уже написанного текста, который проступает очень уж убедительно, и почерк писателя был твёрдым. И много времени идёт на перезаписывание своей личной истории. И это своеобразный палимпсест, когда пишем новую историю там, где ранее твёрдой рукой мы уже вели записи: здесь мы ходили только вместе, а сейчас я впервые здесь наедине с собой; раньше только партнёр делал это в доме, а сейчас я делаю это, или нанимаю людей, или просто не делаю, потому что это оказывается не таким важным.
С расставанием исчезает огромная часть жизни, и приходится сталкиваться с пустотой, вглядываться в неё (или забрасывать в неё разное, надеясь её заполнить: другие отношения, работу, алкоголь, еду...). Меж тем, то как мы справимся с этой пустотой — и вообще с тем, с чем мы встретимся, оказавшись вне отношений (и порой оказавшись там впервые), — одно из самых важных.
Ведь зачастую там неожиданно окажемся мы сами. А иногда — всё то, отчего мы когда-то убежали в те самые отношения.
Вроде бы такой простой и логичный способ расстаться — уехать из одного города в другой, сменить декорации. Засада в том, что когда после расставания или развода уезжаешь из города или страны, легче думать, что всё осталось, как и прежде, просто я уехал. А там, в том городе, всё, в общем-то, стабильно. Просто я немного дальнобойщик, или моряк, или декабрист, за которым не поехала жена.
Отвлечься всегда безопаснее и чуть проще, чем идти в горевание, как на Голгофу.
А когда остаёшься там же, в том же городе, ходишь по тем же местам (даже если усиленно пытаешься их обойти — всё равно все не обойти), перемены слишком бросаются в глаза (а вернее — в сердце, оно реагирует быстро и убедительно). Раньше мы были здесь вместе, и здесь, и здесь...
В городе оказывается столько мест, вызывающих ностальгию, как будто нужно писать поверх уже написанного текста, который проступает очень уж убедительно, и почерк писателя был твёрдым. И много времени идёт на перезаписывание своей личной истории. И это своеобразный палимпсест, когда пишем новую историю там, где ранее твёрдой рукой мы уже вели записи: здесь мы ходили только вместе, а сейчас я впервые здесь наедине с собой; раньше только партнёр делал это в доме, а сейчас я делаю это, или нанимаю людей, или просто не делаю, потому что это оказывается не таким важным.
С расставанием исчезает огромная часть жизни, и приходится сталкиваться с пустотой, вглядываться в неё (или забрасывать в неё разное, надеясь её заполнить: другие отношения, работу, алкоголь, еду...). Меж тем, то как мы справимся с этой пустотой — и вообще с тем, с чем мы встретимся, оказавшись вне отношений (и порой оказавшись там впервые), — одно из самых важных.
Ведь зачастую там неожиданно окажемся мы сами. А иногда — всё то, отчего мы когда-то убежали в те самые отношения.
❤6👍2
Лариса Румянцева, уважаемый клинический психолог, гештальт и семейный терапевт нашего сообщества, делилась, что перед свадьбой пары активно пытаются передумать и всё отменить, разойтись. И также перед разводом — вернуть всё обратно, воссоединиться, «слипнуться» воедино. Такая поправка на ветер.
Поэтому если решение о разводе серьёзное и есть внутренние ресурсы его принять, важно расстаться и разъехаться — не помогать друг другу горевать и справляться, горевание в данном случае — личное и интимное дело каждого.
Поэтому если решение о разводе серьёзное и есть внутренние ресурсы его принять, важно расстаться и разъехаться — не помогать друг другу горевать и справляться, горевание в данном случае — личное и интимное дело каждого.
В какой-то момент затяжного кризиса в отношениях становится видно три пути:
(1) Принять, что таковы наши отношения, таковы их природные циклы, и можно пережидать бури, зная, что они закончатся, что затем будет ясное небо, а через время снова придёт буря. Подходящий вариант, когда никто или кто-то один не готов к изменениям, но и к расставанию тоже.
(2) Решить, что жить в таком кризисе невозможно, но что отношения ценны для обоих, а игры в борьбу за власть тщетны – и двигаться нужно каждому, понемногу, создавая что-то новое вместе. Это совместный труд, где саботаж и иные защиты уже не работают, а вот ясные договорённости и взаимная инициатива/ответственность работают хорошо.
(3) Решить, что жить в таком кризисе невозможно — но и поделать что-то с ним сложно. Не договориться, например. И тогда честный и горький вариант — это расставание. И часто прощание здесь — не только с человеком, но и с прекрасной мечтой о будущей жизни с ним. Например, о том, как вы прошли сквозь кризисы и счастливо живёте вместе. И порой расставаться с мечтой больно, долго и горько. А ещё порой — неожиданно целебно.
(1) Принять, что таковы наши отношения, таковы их природные циклы, и можно пережидать бури, зная, что они закончатся, что затем будет ясное небо, а через время снова придёт буря. Подходящий вариант, когда никто или кто-то один не готов к изменениям, но и к расставанию тоже.
(2) Решить, что жить в таком кризисе невозможно, но что отношения ценны для обоих, а игры в борьбу за власть тщетны – и двигаться нужно каждому, понемногу, создавая что-то новое вместе. Это совместный труд, где саботаж и иные защиты уже не работают, а вот ясные договорённости и взаимная инициатива/ответственность работают хорошо.
(3) Решить, что жить в таком кризисе невозможно — но и поделать что-то с ним сложно. Не договориться, например. И тогда честный и горький вариант — это расставание. И часто прощание здесь — не только с человеком, но и с прекрасной мечтой о будущей жизни с ним. Например, о том, как вы прошли сквозь кризисы и счастливо живёте вместе. И порой расставаться с мечтой больно, долго и горько. А ещё порой — неожиданно целебно.
❤1
В общем-то, причём здесь вообще расставания?
Я ощущаю их как метафору процесса отделения и взросления. Становления на свои ноги и узнавания себя. Это всегда шанс углубить процесс — пройти новый виток сепарации от значимых взрослых, даже если нам 30 или 40. Только думаешь, что прошёл и вышел с другой стороны, как поездка к родителям показывает что-то новое или хорошо забытое старое: эмоцию или (внезапно) аффект.
По большому счету, можно прожить всю жизнь с одним партнёром и «расставаться, не расставаясь». То есть: проходить внутренний процесс отделения и отшелушивания, не подавая на развод. Я знаю очень не много таких пар, и моё к ним глубокое почтение. Ведь отношения и правда бывают невыносимы, а особенно когда вступает в игру весь этот танец проекций, где черт ногу сломит: я сейчас вижу в тебе тебя или своего родителя, и вижу ли я хоть когда-нибудь тебя?
Более частая история: брак и последующий развод как более мощный виток сепарации. Когда отделяются не совсем от партнёра, когда послание адресовано по большей части не ему. Например, послание-желание жить, как хочется, жить по своим правилам. Или вовсе жить одному. Или хотя бы по-честному взять на это время.
Я ощущаю их как метафору процесса отделения и взросления. Становления на свои ноги и узнавания себя. Это всегда шанс углубить процесс — пройти новый виток сепарации от значимых взрослых, даже если нам 30 или 40. Только думаешь, что прошёл и вышел с другой стороны, как поездка к родителям показывает что-то новое или хорошо забытое старое: эмоцию или (внезапно) аффект.
По большому счету, можно прожить всю жизнь с одним партнёром и «расставаться, не расставаясь». То есть: проходить внутренний процесс отделения и отшелушивания, не подавая на развод. Я знаю очень не много таких пар, и моё к ним глубокое почтение. Ведь отношения и правда бывают невыносимы, а особенно когда вступает в игру весь этот танец проекций, где черт ногу сломит: я сейчас вижу в тебе тебя или своего родителя, и вижу ли я хоть когда-нибудь тебя?
Более частая история: брак и последующий развод как более мощный виток сепарации. Когда отделяются не совсем от партнёра, когда послание адресовано по большей части не ему. Например, послание-желание жить, как хочется, жить по своим правилам. Или вовсе жить одному. Или хотя бы по-честному взять на это время.
К вопросу про «невротический» и условно «здоровый» развод (и как в процессе своего расставания перейти от первого ко второму). Ясно и на примере двух клиентских случаев — от Анастасии Долгановой.
https://youtu.be/DX5tC0ZYYqE
https://youtu.be/DX5tC0ZYYqE
Маша Мошковская, с FB:
«Травма у партнеров обычно зеркальная. Особенно это заметно, когда ко мне приходит пара на консультацию. Сидят напротив меня два человека. Похожи даже внешне. Обвиняют друг другая, описывая себя же. Разница лишь в том, что у мужчины явно, то у женщины скрыто. А так, ядро на двоих одно.
Люди притягиваются друг к другу, чтобы излечиться через отражение. Очень важно здесь прислушаться к словам другого. К обвинениям и претензиям. ТАК часто относится к себе сам слушающий. С недоверием и обесцениванием.
И самое главное. Раз ты оказался или оказалась рядом с этим человеком, значит вы в чем-то похожи. И можно взять этот урок жизни и стать чуточку счастливее. Присвоить себе эту отверженную часть и стать более целостными, пусть и ценой первичного разочарования в своем образе. А можно отвергнуть неприятное знание о себе и уйти из контакта правым или правой. До следующего такого же.
Урок я получила, что чем раньше в отношениях сдашься, тем меньше военных действий в них будет».
«Травма у партнеров обычно зеркальная. Особенно это заметно, когда ко мне приходит пара на консультацию. Сидят напротив меня два человека. Похожи даже внешне. Обвиняют друг другая, описывая себя же. Разница лишь в том, что у мужчины явно, то у женщины скрыто. А так, ядро на двоих одно.
Люди притягиваются друг к другу, чтобы излечиться через отражение. Очень важно здесь прислушаться к словам другого. К обвинениям и претензиям. ТАК часто относится к себе сам слушающий. С недоверием и обесцениванием.
И самое главное. Раз ты оказался или оказалась рядом с этим человеком, значит вы в чем-то похожи. И можно взять этот урок жизни и стать чуточку счастливее. Присвоить себе эту отверженную часть и стать более целостными, пусть и ценой первичного разочарования в своем образе. А можно отвергнуть неприятное знание о себе и уйти из контакта правым или правой. До следующего такого же.
Урок я получила, что чем раньше в отношениях сдашься, тем меньше военных действий в них будет».
🔥4
Анна Паулсен — «Опора на экзистенциальное одиночество»
Очень часто человек ходит и ходит на терапию, не прекращая ее, хотя уже вроде бы научился понимать себя, справляться с аффектами и чувствами, делать свой выбор самостоятельно, опираясь только на себя, в связи с тем, что продолжает каким-то образом отрицать свое экзистенциальное одиночество. И в этом ему очень помогает опора на терапевта. Точнее иллюзия опоры.
В какой-то момент можно просто честно себе признаться, что да, я хожу на терапию только за тем, чтобы избегать переживать печаль по поводу своего одиночества.
Как бы парадоксально это ни звучало, но именно одиночество иметь дело с самим собой, со своими чувствами и мыслями, является самой наилучшей опорой. Одиночество — это то, что невозможно потерять до самого конца жизни.
До совсем недавнего времени, буквально до вчерашнего вечера, я считала, как и герои сериала "In Treatment", что двери моего терапевта открыты для меня всегда, всю жизнь. С его стороны это так и есть, я знаю, что он всегда будет рад меня видеть, что нам всегда найдется о чем поговорить, что он всегда будет готов меня поддержать. Но с моей стороны, с клиентской, это все таже попытка избежать признаваться себе в том, что меня мне никто не заменит, даже на капельку, даже если мы будем встречаться раз в год. И на самом деле я просто тяну время, чтобы не остаться с самой собой наедине навсегда, встретить этот риск лицом к лицу и принять ответственность за свою жизнь до конца. И в тот момент, когда я осознала этот факт, именно в этот момент я обнаружила, что нет ничего надежнее экзистенциального одиночества.
Делай, что должен, и будь, что будет.
Очень часто человек ходит и ходит на терапию, не прекращая ее, хотя уже вроде бы научился понимать себя, справляться с аффектами и чувствами, делать свой выбор самостоятельно, опираясь только на себя, в связи с тем, что продолжает каким-то образом отрицать свое экзистенциальное одиночество. И в этом ему очень помогает опора на терапевта. Точнее иллюзия опоры.
В какой-то момент можно просто честно себе признаться, что да, я хожу на терапию только за тем, чтобы избегать переживать печаль по поводу своего одиночества.
Как бы парадоксально это ни звучало, но именно одиночество иметь дело с самим собой, со своими чувствами и мыслями, является самой наилучшей опорой. Одиночество — это то, что невозможно потерять до самого конца жизни.
До совсем недавнего времени, буквально до вчерашнего вечера, я считала, как и герои сериала "In Treatment", что двери моего терапевта открыты для меня всегда, всю жизнь. С его стороны это так и есть, я знаю, что он всегда будет рад меня видеть, что нам всегда найдется о чем поговорить, что он всегда будет готов меня поддержать. Но с моей стороны, с клиентской, это все таже попытка избежать признаваться себе в том, что меня мне никто не заменит, даже на капельку, даже если мы будем встречаться раз в год. И на самом деле я просто тяну время, чтобы не остаться с самой собой наедине навсегда, встретить этот риск лицом к лицу и принять ответственность за свою жизнь до конца. И в тот момент, когда я осознала этот факт, именно в этот момент я обнаружила, что нет ничего надежнее экзистенциального одиночества.
Делай, что должен, и будь, что будет.
❤6
Самое непростое после расставания — вот та пустота, которая остаётся, когда вынимаешь из жизни близкого другого. Особенно если привык к тому, что жизнь организована вокруг центра, коим являют себя отношения и партнёр.
А потом — оп и пустота. Оглушительная. И дорогого стоит в ней остаться на какое-то время. Наблюдая за привычными действиями от непереносимости пустоты что-то с ней «делать», отвлекаться, переключаться и убегать. В этой точке цветут зависимые способы совладания: что-то сделать вместо того, чтобы чувствовать.
При этом пустота может быть золотой потайной дверью с важными за ней сокровищами.
А потом — оп и пустота. Оглушительная. И дорогого стоит в ней остаться на какое-то время. Наблюдая за привычными действиями от непереносимости пустоты что-то с ней «делать», отвлекаться, переключаться и убегать. В этой точке цветут зависимые способы совладания: что-то сделать вместо того, чтобы чувствовать.
При этом пустота может быть золотой потайной дверью с важными за ней сокровищами.
❤4
Анна Шадрина — «Не замужем. Секс, любовь и семья за пределами брака»
Некоторые сыновья и дочери живут в так называемом «функциональном браке» со своим родителем. Мама или папа, особенно те, у которых личная жизнь «не сложилась», могут нести и выполнять почти все функции супруга/супруги. Если взглянуть абстрактно, они живут как партнеры. Например, сын зарабатывает, мать ждет его с ужином, у них общие планы и цели. В такую систему отношений третьему не встроиться.
Другой вариант — когда сын или дочь оказываются папой/мамой своему родителю/родителям. Происходит это, если родитель/родители переживают что-то тяжелое, а ребенок бросается их спасать.
Например, мама переживает тяжелый развод, а старшая дочь в это время утешает ее и присматривает за младшими. Или отец пьет, сын находит его, приводит домой, отмывает, а с утра отчитывает. Такой ребенок — соблазнительная опора для родителей. Сначала он или она становятся «друзьями и советчиками», а затем ему или ей отдают роль старшего в семье. Зачем такому человеку семья, если она уже есть, и довольно хлопотная?
Нередок вариант «одиночества» с родителями, когда замуж выходят не «за», а «от» них. Или женятся, чтобы только «отстали». Затем, разглядев, «за кого» вышли или «на ком» женились, возвращаются домой, где ждет: «А я тебе говорила!» И так до следующего витка.
Велик риск приводить в дом партнера или партнершу как «заслонку» от мамы-папы и на нее или него возлагать ту задачу, которую хорошо бы научиться выполнять самостоятельно: например, противостоять давлению родителей.
«Одиночность» также может быть следствием слишком долгого пребывания в роли «переводчика» и «связующего звена» между мамой и папой. Такие дети хорошо знают и чувствуют, что, если бы не они, мама с папой уже давно бы разошлись.
Иногда это так прямо и говорится: «Если бы не было тебя...» или «Только ради тебя я осталась с...» Таким родителям нередко не о чем говорить, кроме как о сыне/дочери. От чрезмерного внимания хочется сбежать и «насмерть» держать свои границы от любого, кто пытается приблизиться.
Еще один сюжет: в душе человек согласен с мамой/папой или обоими, что брак нужен и семья нужна, и вроде бы хочет того же. Но слишком высока планка в семье, слишком четко прописан портрет супруга или супруги, причем часть требований уже давно не отвечает запросам времени, а часть и вовсе не про нашу реальность. Отчаявшись выполнить «заказ семьи», он/а занимают позицию «кому он нужен, этот ваш брак».
Бывает, что человек внутренне хранит кому-то верность. Все, наверное, слышали про бабушку-фронтовичку, которая, похоронив дедушку, еще была «ого-го», но знать никого не хотела. Человек живет с воспоминаниями, а иногда и в «диалоге» с ушедшим.
Таким образом, отсутствие брачного партнера не обозначает фактического одиночества. Даже в случае осознанного выбора одиночной модели проживания контакты с внешним миром чаще всего сохраняются.
Любимое дело, любимый книжный шкаф, любимая собака или герань на подоконнике могут наполнять внутренний мир человека. Если жизнь полна, считает Травкова, то и в пустой квартире человек может находиться в диалоге с чем-то или с кем-то. С другой стороны, чувство экзистенциального одиночества может переживаться как в паре, так и в толпе.
Некоторые сыновья и дочери живут в так называемом «функциональном браке» со своим родителем. Мама или папа, особенно те, у которых личная жизнь «не сложилась», могут нести и выполнять почти все функции супруга/супруги. Если взглянуть абстрактно, они живут как партнеры. Например, сын зарабатывает, мать ждет его с ужином, у них общие планы и цели. В такую систему отношений третьему не встроиться.
Другой вариант — когда сын или дочь оказываются папой/мамой своему родителю/родителям. Происходит это, если родитель/родители переживают что-то тяжелое, а ребенок бросается их спасать.
Например, мама переживает тяжелый развод, а старшая дочь в это время утешает ее и присматривает за младшими. Или отец пьет, сын находит его, приводит домой, отмывает, а с утра отчитывает. Такой ребенок — соблазнительная опора для родителей. Сначала он или она становятся «друзьями и советчиками», а затем ему или ей отдают роль старшего в семье. Зачем такому человеку семья, если она уже есть, и довольно хлопотная?
Нередок вариант «одиночества» с родителями, когда замуж выходят не «за», а «от» них. Или женятся, чтобы только «отстали». Затем, разглядев, «за кого» вышли или «на ком» женились, возвращаются домой, где ждет: «А я тебе говорила!» И так до следующего витка.
Велик риск приводить в дом партнера или партнершу как «заслонку» от мамы-папы и на нее или него возлагать ту задачу, которую хорошо бы научиться выполнять самостоятельно: например, противостоять давлению родителей.
«Одиночность» также может быть следствием слишком долгого пребывания в роли «переводчика» и «связующего звена» между мамой и папой. Такие дети хорошо знают и чувствуют, что, если бы не они, мама с папой уже давно бы разошлись.
Иногда это так прямо и говорится: «Если бы не было тебя...» или «Только ради тебя я осталась с...» Таким родителям нередко не о чем говорить, кроме как о сыне/дочери. От чрезмерного внимания хочется сбежать и «насмерть» держать свои границы от любого, кто пытается приблизиться.
Еще один сюжет: в душе человек согласен с мамой/папой или обоими, что брак нужен и семья нужна, и вроде бы хочет того же. Но слишком высока планка в семье, слишком четко прописан портрет супруга или супруги, причем часть требований уже давно не отвечает запросам времени, а часть и вовсе не про нашу реальность. Отчаявшись выполнить «заказ семьи», он/а занимают позицию «кому он нужен, этот ваш брак».
Бывает, что человек внутренне хранит кому-то верность. Все, наверное, слышали про бабушку-фронтовичку, которая, похоронив дедушку, еще была «ого-го», но знать никого не хотела. Человек живет с воспоминаниями, а иногда и в «диалоге» с ушедшим.
Таким образом, отсутствие брачного партнера не обозначает фактического одиночества. Даже в случае осознанного выбора одиночной модели проживания контакты с внешним миром чаще всего сохраняются.
Любимое дело, любимый книжный шкаф, любимая собака или герань на подоконнике могут наполнять внутренний мир человека. Если жизнь полна, считает Травкова, то и в пустой квартире человек может находиться в диалоге с чем-то или с кем-то. С другой стороны, чувство экзистенциального одиночества может переживаться как в паре, так и в толпе.
Ирина Лопатухина:
«Есть страх, что близость — это всегда про слияние/поглощение. Растворение своей индивидуальности. Если мы решили, что будем вместе, ты просто обязан для меня все свои границы распахнуть. Стать со мной единым целым. Отказаться от своих от меня отличий и от своих желаний. Навсегда! И любые твои попытки что-то сделать по-своему будут у меня негодование и обиду вызывать.
Суррогат близости, выполняющий функцию контроля и доминирования — забота без запроса о ней с «другой стороны». В такого рода заботе есть всегда некоторое насилие и «назначение» долга благодарности. Причем форма и объем благодарности тоже «задается» Заботчиком. И еще интересный параметр такого рода заботы — ее «неумолимость». «Если я решил о тебе позаботиться, то „умри все живое“, а я свое решение выполню. И добро тебе причиню!» А шевеления на той стороне и попытки хоть как-то определиться, за что и правда благодарен, а что «заберите себе, пожалуйста» — воспринимаются с горчайшей обидой. «Ты меня отвергаешь! Ты передо мной виноват! Я столько всего для тебя делаю, а ты!..»
А ведь возможно и по-другому. Быть близкими, быть вместе. С осознанием своего места в этой со-вместности. Своего интереса к Другим/Другому. И при этом с осознанием своих от них/от него отличий. Границ. Без немедленного и оценивающего сравнения, без конкурентной битвы. Но и без слияния, без растворения наших противоречий и различий, без замены меня со своей индивидуальностью, своими особенностями, вкусами, на «Я+Ты forever».
Тут выручает осознание, что близость — как и любое другое состояние человека — дискретна по шкале времени. Слияние же претендует на «вечную близость». И этим очень напрягает и пугает. Но на самом деле здесь и сейчас мы можем быть очень близки. А через 5 минут мы можем отвлечься друг от друга. Да, мы можем договориться, что какими-то занятиями мы занимаемся только друг с другом. Например, сексом. Но это вряд ли означает, что и всеми другими занятиями в жизни мы теперь должны вместе заниматься. И любить одну и ту же музыку.
Быть близким кому-то всегда немножко рискованно. Ведь можно не совпасть. Ты сейчас — «нараспашку», а ему сейчас — про этих козлов из отдела закупок ближе позлиться. Ну и ладно. Дождемся, когда он вернется. К вам. Это ведь произойдет. Потому что близость есть. Точно знаете».
«Есть страх, что близость — это всегда про слияние/поглощение. Растворение своей индивидуальности. Если мы решили, что будем вместе, ты просто обязан для меня все свои границы распахнуть. Стать со мной единым целым. Отказаться от своих от меня отличий и от своих желаний. Навсегда! И любые твои попытки что-то сделать по-своему будут у меня негодование и обиду вызывать.
Суррогат близости, выполняющий функцию контроля и доминирования — забота без запроса о ней с «другой стороны». В такого рода заботе есть всегда некоторое насилие и «назначение» долга благодарности. Причем форма и объем благодарности тоже «задается» Заботчиком. И еще интересный параметр такого рода заботы — ее «неумолимость». «Если я решил о тебе позаботиться, то „умри все живое“, а я свое решение выполню. И добро тебе причиню!» А шевеления на той стороне и попытки хоть как-то определиться, за что и правда благодарен, а что «заберите себе, пожалуйста» — воспринимаются с горчайшей обидой. «Ты меня отвергаешь! Ты передо мной виноват! Я столько всего для тебя делаю, а ты!..»
А ведь возможно и по-другому. Быть близкими, быть вместе. С осознанием своего места в этой со-вместности. Своего интереса к Другим/Другому. И при этом с осознанием своих от них/от него отличий. Границ. Без немедленного и оценивающего сравнения, без конкурентной битвы. Но и без слияния, без растворения наших противоречий и различий, без замены меня со своей индивидуальностью, своими особенностями, вкусами, на «Я+Ты forever».
Тут выручает осознание, что близость — как и любое другое состояние человека — дискретна по шкале времени. Слияние же претендует на «вечную близость». И этим очень напрягает и пугает. Но на самом деле здесь и сейчас мы можем быть очень близки. А через 5 минут мы можем отвлечься друг от друга. Да, мы можем договориться, что какими-то занятиями мы занимаемся только друг с другом. Например, сексом. Но это вряд ли означает, что и всеми другими занятиями в жизни мы теперь должны вместе заниматься. И любить одну и ту же музыку.
Быть близким кому-то всегда немножко рискованно. Ведь можно не совпасть. Ты сейчас — «нараспашку», а ему сейчас — про этих козлов из отдела закупок ближе позлиться. Ну и ладно. Дождемся, когда он вернется. К вам. Это ведь произойдет. Потому что близость есть. Точно знаете».
👍2
Денис Хломов: «Ты свободен и тебе страшно! Ты зависим и тебе тошно! По-другому не бывает».
Евгения Андреева, московский гештальт-терапевт:
«Кажется, что основную часть претензий партнеров друг к другу можно сформулировать как-то так:
— Он (она) недостаточно хорошо защищает меня от моей жизни...
или
— Он (она) достаточно хорошо и долго это делал, а теперь почему-то не хочет...
или
— Она не хочет успокаивать мою тревогу, а я не умею это делать сам... И вообще почему я должен сам?..
Кажется, эти ожидания никогда не будут удовлетворены партнером в полной мере.
Нам придется пережить и это разочарование...»
«Кажется, что основную часть претензий партнеров друг к другу можно сформулировать как-то так:
— Он (она) недостаточно хорошо защищает меня от моей жизни...
или
— Он (она) достаточно хорошо и долго это делал, а теперь почему-то не хочет...
или
— Она не хочет успокаивать мою тревогу, а я не умею это делать сам... И вообще почему я должен сам?..
Кажется, эти ожидания никогда не будут удовлетворены партнером в полной мере.
Нам придется пережить и это разочарование...»
В созависимых отношениях мы делаем что-то (привычное) вместо того, чтобы чувствовать что-то (не очень привычное и зачастую не слишком приятное).
Совершаем действие вместо внимания к своим чувствам или состояниям.
Например, из непонятной и неприятной тревоги идём к партнёру — успокаиваться об него. Вместо того, чтобы обратить внимание на свой страх/стыд/отвращение— начинаем что-то срочно делать с партнером или, наоборот, убегать от него подальше. Регулируя себя и своё состояние таким вот непрямым образом. Ругаясь, предъявляя претензии, выясняя, что он думает и какие у него планы на будущее, убегая и чувствуя опьянение свободой. И здорово отвлекаясь от того, что происходит с нами — от того, что мы не очень хотим чувствовать, выбирая вместо этого привычное действие, которое принесёт привычный исход.
Совершаем действие вместо внимания к своим чувствам или состояниям.
Например, из непонятной и неприятной тревоги идём к партнёру — успокаиваться об него. Вместо того, чтобы обратить внимание на свой страх/стыд/отвращение— начинаем что-то срочно делать с партнером или, наоборот, убегать от него подальше. Регулируя себя и своё состояние таким вот непрямым образом. Ругаясь, предъявляя претензии, выясняя, что он думает и какие у него планы на будущее, убегая и чувствуя опьянение свободой. И здорово отвлекаясь от того, что происходит с нами — от того, что мы не очень хотим чувствовать, выбирая вместо этого привычное действие, которое принесёт привычный исход.
Олифирович, Малейчук — «Сказочные истории глазами психотерапевта»
Проявление агрессии и выстраивание границ — единственнвя возможность избавления от зависимости и созависимости.
Что мешает выстроить границы и изменить жизнь? Что заставляет созависимого бесконечно «ходить по кругу»?
Страх предательства.
Одним из сложных и маловыносимых переживаний для созависимой личности является отвержение и страх остаться в одиночестве. Строя отношения проективным способом, не имея ясных границ и ощущения себя как отдельной личности, смутно представляя свои желания и потребности, созависимый утрачивает энергию и желание перестраивать отношения в тот момент, когда сталкивается с необходимостью отказаться от Другого. Сам факт отречения созависимый воспринимает как предательство. Ему проще предать себя, забыть о своих планах и мечтах, подавить свои желания, чем реально выстроить границы с партнером.
Отсутствие границ — это невозможность отделить свои переживания от переживаний другого человека. Причинение боли партнеру приводит к ощущению этой боли как своей собственной. Недифференцированность, отсутствие разницы между Я и не-Я удерживает созависимого от решительного шага. <...> Кроме того, неспособность отказаться от Другого поддерживается (опять же проективно) идеей неспособности последнего «выжить» без созависимого.
Проявление агрессии и выстраивание границ — единственнвя возможность избавления от зависимости и созависимости.
Что мешает выстроить границы и изменить жизнь? Что заставляет созависимого бесконечно «ходить по кругу»?
Страх предательства.
Одним из сложных и маловыносимых переживаний для созависимой личности является отвержение и страх остаться в одиночестве. Строя отношения проективным способом, не имея ясных границ и ощущения себя как отдельной личности, смутно представляя свои желания и потребности, созависимый утрачивает энергию и желание перестраивать отношения в тот момент, когда сталкивается с необходимостью отказаться от Другого. Сам факт отречения созависимый воспринимает как предательство. Ему проще предать себя, забыть о своих планах и мечтах, подавить свои желания, чем реально выстроить границы с партнером.
Отсутствие границ — это невозможность отделить свои переживания от переживаний другого человека. Причинение боли партнеру приводит к ощущению этой боли как своей собственной. Недифференцированность, отсутствие разницы между Я и не-Я удерживает созависимого от решительного шага. <...> Кроме того, неспособность отказаться от Другого поддерживается (опять же проективно) идеей неспособности последнего «выжить» без созависимого.
Фотиния Ефремова пишет:
«Семейный кодекс Таджикистана более цивилизованный, нежели российский.
Таджикистан
С 1 июля 2016 года в Таджикистане запрещены Семейным кодексом браки между:
— родным братом и родной сестрой;
— двоюродным братом и двоюродной сестрой;
— троюродным братом и троюродной сестрой;
— тётей и племянником;
дядей и племянницей;
— детьми братьев и сестёр;
— лицами, находящимися на грудном вскармливании у одной женщины.
Россия
Статья 14 Семейного кодекса Российской Федерации не допускает заключения брака между:
— родственниками по прямой восходящей линии (то есть между родителями и детьми, дедушкой/бабушкой и внуками),
– между полнородными и неполнородными братьями и сёстрами,
— между усыновителями и усыновлёнными.
Таким образом, заключение брака между дядей и племянницей, тётей и племянником или между двоюродными братом и сестрой допускается».
«Семейный кодекс Таджикистана более цивилизованный, нежели российский.
Таджикистан
С 1 июля 2016 года в Таджикистане запрещены Семейным кодексом браки между:
— родным братом и родной сестрой;
— двоюродным братом и двоюродной сестрой;
— троюродным братом и троюродной сестрой;
— тётей и племянником;
дядей и племянницей;
— детьми братьев и сестёр;
— лицами, находящимися на грудном вскармливании у одной женщины.
Россия
Статья 14 Семейного кодекса Российской Федерации не допускает заключения брака между:
— родственниками по прямой восходящей линии (то есть между родителями и детьми, дедушкой/бабушкой и внуками),
– между полнородными и неполнородными братьями и сёстрами,
— между усыновителями и усыновлёнными.
Таким образом, заключение брака между дядей и племянницей, тётей и племянником или между двоюродными братом и сестрой допускается».
Увидеть партнера таким, какой он есть, — тот еще аттракцион.
В детстве казалось, что если Другой не дает мне чего-то важного, то или я «плохой» (я стану лучше — и он даст это в награду), или я недостаточно стараюсь (когда постараюсь больше, непременно это от него получу). Когда желания еще простые, а Другой кажется всемогущим и идеальным.
Важное в партнерских отношениях — видение реального размера (себя и другого) и понимание своих ограничений и ограничений партнера.
Сколько ни старайся, у Другого может не быть того, что так мне нужно. И это его свойство или ограничение, которое никак не зависит от моей хорошести или от моих надежд и усилий. Как раз надежды мешают разглядеть реальность, возвращая к иллюзии, что вот еще немного подождать, сделать, перетерпеть... — и он услышит, или станет понимающим, заботливым, любящим, решительным, сильным, станет возить в путешествия каждый месяц, начнет планировать нашу совместную жизнь (список у каждого свой).
И увидеть свои надежды, которые здесь не реализуются, заметить реальность — это правда приводит к разочарованию и гореванию. Легче — обесценить и пойти искать в другом месте. Сложнее разочаровываться во всемогуществе другого (который одаривает и может стать таким, как я хочу) и в своем всемогуществе («сделать» его таким, как мне нужно, и непременно получить желаемое).
В детстве казалось, что если Другой не дает мне чего-то важного, то или я «плохой» (я стану лучше — и он даст это в награду), или я недостаточно стараюсь (когда постараюсь больше, непременно это от него получу). Когда желания еще простые, а Другой кажется всемогущим и идеальным.
Важное в партнерских отношениях — видение реального размера (себя и другого) и понимание своих ограничений и ограничений партнера.
Сколько ни старайся, у Другого может не быть того, что так мне нужно. И это его свойство или ограничение, которое никак не зависит от моей хорошести или от моих надежд и усилий. Как раз надежды мешают разглядеть реальность, возвращая к иллюзии, что вот еще немного подождать, сделать, перетерпеть... — и он услышит, или станет понимающим, заботливым, любящим, решительным, сильным, станет возить в путешествия каждый месяц, начнет планировать нашу совместную жизнь (список у каждого свой).
И увидеть свои надежды, которые здесь не реализуются, заметить реальность — это правда приводит к разочарованию и гореванию. Легче — обесценить и пойти искать в другом месте. Сложнее разочаровываться во всемогуществе другого (который одаривает и может стать таким, как я хочу) и в своем всемогуществе («сделать» его таким, как мне нужно, и непременно получить желаемое).
После расставания довольно много времени может уйти на то, чтобы пересмотреть все те планы и желания, которые были – и были связаны с партнером или мечтой о совместности. Желания как совместный проект.
К примеру, дети, путешествия, семейный бизнес.
И может статься, что сейчас это уже вообще не входит в список желаемого, так как было частью поля семьи.
Терапевт привёл недавно пример с отношениями на стороне: треугольник выполняет определённую функцию в паре, он нужен партнёру (или даже обоим). И после развода совсем не факт, что отношения с «любовью на стороне» останутся так же нужны, став легальными и оставшись без посредника в виде семьи/пары, на фоне которой они возникли.
К примеру, дети, путешествия, семейный бизнес.
И может статься, что сейчас это уже вообще не входит в список желаемого, так как было частью поля семьи.
Терапевт привёл недавно пример с отношениями на стороне: треугольник выполняет определённую функцию в паре, он нужен партнёру (или даже обоим). И после развода совсем не факт, что отношения с «любовью на стороне» останутся так же нужны, став легальными и оставшись без посредника в виде семьи/пары, на фоне которой они возникли.
Работа с травмой волнообразна: в ресурс ~ в травму ~ в ресурс ~ в травму ~ в ресурс...
И каким же огромным ресурсом может быть тело. Через простые вещи можно найти путь к своей витальности, где столько энергии, желаний, исследовательского интереса, вкуса жить. Источник, который всегда с собой. Даже когда кажется, что энергии и смысла нет совсем — и особенно тогда.
Завершилась очередная группа специализации по кризисам и травмам. Столько благодарности, столько жизни и желания любить и работать, через край.
И каким же огромным ресурсом может быть тело. Через простые вещи можно найти путь к своей витальности, где столько энергии, желаний, исследовательского интереса, вкуса жить. Источник, который всегда с собой. Даже когда кажется, что энергии и смысла нет совсем — и особенно тогда.
Завершилась очередная группа специализации по кризисам и травмам. Столько благодарности, столько жизни и желания любить и работать, через край.