Алексей Смирнов — «Коротко о стыде».

Стыд — переживание неуместности себя, своего действия или бездействия. Стыд возникает на основе отвержения и унижения (презрения, игнорирования, отвращения) со стороны другого человека.

В некоторых случаях стыд является основной доступной формой существования, когда типичным способом обратить на себя внимание является провоцирование и/или проецирование отвержения. При этом помимо отвержения человек не ощущает внимания, не чувствует себя замеченным и испытывает сильную сепарационную тревогу без внимательного присутствия другого.

Если стыд испытывают за себя, то пытаются стать лучше, отвергая одни свои проявления и развивая другие. Таким образом формируется так называемое «ложное селф», то есть «желаемый» образ себя.

Чаще всего распознают стыд, как сдерживание действия, хотя не реже встречается стыд за бездействие. Стыдясь действия, человек избегает поступков, старается действовать по шаблону или прокрастинирует. Стыдясь бездействия, человек стремится все время что-то делать, не сидеть без дела.

Макс Пестов в своей новой книге «Эмоциональная зависимость: от диагностики к стратегиям преодоления» даёт такое определение созависимости:

«Со-зависимость является частным вариантом более широкого понятия эмоциональной зависимости. Эмоциональная зависимость — это особая модель построения отношений, которая строится вокруг контроля одним партнёром разнообразных проявлений жизни другого партнёра. Это касается не только употребления им разнообразных психоактивных препаратов, но и включает в себя контроль над эмоциями, желаниями и поведением.

Важно отличать эмоциональную зависимость от нормальной привязанности. Эмоциональная зависимость в общем случае направлена на удержание партнёра в отношениях, несмотря на то что эти отношения являются дисфункциональными».

Геннадий Малейчук написал текст о жизни после расставания – о типичных сложностях и ошибках, с которыми сталкивается каждый (во время и после – и уже по отдельности):

— Преждевременное понимание и прощение.
— Убегание в новые отношения.
— Обесценивание бывшего партнера.
— Жизнь жизнью бывшего партнера.
— Жизнь прошлым.
— Жизнь с девизом: «Я ему докажу»! Он еще пожалеет!»
— Жизнь для детей.
— Жизнь без отношений.

«Это наиболее типичные ошибки, которые можно наблюдать при расставании. Они могут в разной степени и в разном соотношении присутствовать в отдельных жизненных историях. Возможно, в момент расставания это единственно возможная стратегия выживания и облегчения душевной боли. Но печально то, что фиксация на этих защитных стратегиях может сделать человека закрытым для его собственной жизни. Каждая из этих ошибок может стать для человека ментальной ловушкой, зачастую делая процесс расставания, а, следовательно, и новых встреч невозможным.

Человек, который не может расстаться, не может и встретиться. Встретиться с другим человеком, с другим собой, с другим миром... Он увязает в прошлом и закрыт для будущего. Он все время выбирает. Выбирает прошлое».

«Задачи расставания:

— Расстаться значит психологически отделиться.
— Расстаться значит обнаружить в себе новые грани я-идентичности.
— Расстаться значит найти новые смыслы и ценности.

Важно помнить, что расставание – это смерть отношений, а не смерть людей. И в случае «смерти отношений» умирают отношения, а не люди. А люди, несмотря ни на что, должны жить дальше – строить планы, творить, любить. Для этого травму расставания нужно проживать и переживать».

Подробнее — по ссылке: https://www.b17.ru/article/132627/

Так как терапия — процесс не бесконечный, какие-то важные путешествия с клиентами естественным образом завершаются. Здорово, когда клиент решает сделать этот процесс совместным (каким он и является): выбрать время для завершающей встречи, бережно вместе перебрать ценное, отбросить ненужное, заметить себя, свои изменения и свой весомый вклад на пути к большей ясности и радости.

И так как некоторые путешествия заканчиваются, сейчас у меня появилось несколько тёплых мест для индивидуальных консультаций и регулярной терапии. Очно в Петербурге (м. Петроградская) или онлайн. Может быть, это место для начала какого-то вашего путешествия.

Макс Пестов — «Терапия отношениями» — об отношениях в терапии и жизни.

Задача терапевта заключается в том, чтобы быть с клиентом в то время, пока он переходит от инфантильной к здоровой зависимости в качестве промежуточного объекта, в качестве опоры, от которой необходимо оттолкнуться.

Терапевт может придать клиенту «вторую космическую» скорость для того, чтобы он в конечном счете, после бесконечных вращений вокруг тонких и чрезвычайно важных тем, смог пережить сепарацию с терапевтом и быть способным строить не только искусственные терапевтические, но и вполне обычные, человеческие отношения. То есть психотерапия — это создание определенной иллюзии, которая необходима для интеграции в реальность. Мне нравится метафора про некую «несгораемую сумму» эмоциональности, которую можно взять с собой и в дальнейшем создать на ее основе фундамент для построения равных отношений, лишенных требовательности и исключительности.

Выход из слияния всегда оказывает очень болезненным, но при этом чрезвычайно важным. Часто кризис слияния переживается с отчаянием, кажется, что состояние только ухудшается и отсутствие опор приводит к страху тотальной потери себя. Соответственно, это сопровождает огромный соблазном вернуться к привычным моделям отношений. Но если с помощью терапевта удается в этом месте задержаться, тогда знакомство с собой происходит как будто бы с нуля, заново, с удивлением и трепетом. Вот это воодушевление и изумление от того, каким я еще могу быть, становится важным ресурсным компонентом изменений. Словно бы инъекция реальностью начинает расходиться по тканям, делая возможное существующим.

Определение эмоциональной зависимости, которое даёт Макс Пестов в одноимённой книге:

«Эмоциональная зависимость является <...> универсальным способом избежать отношений, подразумевающих близость, открытость и экзистенциальное присутствие партнёров.

В зависимых отношениях оба партнёра имеют черты характера по зависимому типу, однако конфигурация личностных особенностей выстраивается по комплементарному порядку. Так, более выраженная инфантильность и подчиняемость одного будет сочетаться с более развитым функциональным использованием партнёра у другого».

С партнёром, склонным к зависимым отношениям, не так страшно.

С ним нет такого риска нарваться на интенсивное переживание сепарационной тревоги, как с партнёром самостоятельным и достаточно автономным, обладающим своей отдельной интересной жизнью. С самостоятельным и отдельным как раз возможны отношения, построенные на взаимной радости и удовольствии (взамен жизненной и эмоциональной зависимости друг от друга) — ценности иного порядка, но для этого нужна и способность выносить напряжение иного порядка. Сильнее, мощнее.

В момент отделения и отдаления (временной разлуки, возвращения к своим привычным делам) может накрывать сепарационной тревогой, если ранее не была пройдена безопасная привязанность к первыми значимыми фигурами (родителями и иже с ними). И каждый раз немного как в первый раз. Сложно совсем уж уйти от сепарационной тревоги, но можно научиться легче её проживать и себе в этом процессе интенсивно помогать.

Макс Пестов — «Эмоциональная зависимость» (о боли, ценности и горевании).

Ещё одна путаница, которая случается в зависимых отношениях, — это смешение боли и ценности. Если отношения завершаются, испытывать психическую боль и завершать работу горя является совершенно естественным. Более того, душевные страдания появляются, даже если отношения были изматывающими и нересурсными.

Для зависимого клиента появление боли в ответ на угрозу расставания является непременным свидетельством ценности этих отношений. Разумеется, следующий шаг — попытка их реабилитации — оказывается вполне логичным. На деле же выясняется, что боль возникает как реакция на утрату иллюзии об удовлетворении инфантильных потребностей в защите, опеке и безопасности. То есть, завершение зависимых отношений как будто выбрасывает аддикта в совершенно новое и незнакомое для него измерение, в котором пока нет возможности ориентироваться. И это вполне может оказаться решаемой терапевтической задачей.

Илья Латыпов — «Неразделенные чувства — не унижение»

С грустью отметили сегодня, что во внутренней иерархии многих людей тот, кто прямо говорит о своих чувствах по отношению к другому (о привязанности, нежности, любви, о том, что скучает) автоматически становится ниже того, кто не испытывает «в ответку» похожих чувств.

Скажешь: «я соскучился», а в ответ молчание — и тогда тот, кто поделился, может почувствовать себя униженным, а молчащий — выше в иерархии, потому что не нуждается, а значит якобы никак не зависит от другого. А независимость — это, дескать, признак силы, достоинства и уверенности. И с такой иерархией многие люди до упора скрывают свою потребность в другом — чтобы не сталкиваться не только с отвержением, но и с унижением, падением на несколько ступенек с ослепительной, пусть и холодной, вершины превосходства.

Бывает очень трудно не обесценить свои чувства и не унизить себя только потому, что чувства не разделили. Но выход из этой «эмоциональной иерархии» именно в этом — не обесценивать. Это моя нежность, это моя любовь, мой интерес, моя привязанность и — да, мне больно, что ты их не разделяешь, но это мои чувства, и мне ценно, что моя душа может рождать их. Моя отвергнутая нежность к человеку не найдет выхода и умрет, но останется нежностью, а я — человеком, способным на это переживание.

Самое сложное и важное в завершении, расставании — вот это смирение. Звучит благостно, а в корне этого процесса — отчаяние.

Всё, больше ничего не будет.
Что бы я ни делал.
Всё.

И здесь гомон голосов.

Про «столько сил вложено, столько времени потрачено» — привет, нарциссический голос. Для которого завершение и утрата надежды равны поражению и океану стыда. «Это я что-то не доделал». Младенческое всемогущество надламывается. В 20, 30, 40 — самое время, если не случилось в два.

Про «я недостаточно хорош», и тогда партнёр – не просто другой человек, а большой значимый взрослый, от внимания и любви которого зависит моё выживание. И нужно эту любовь заслужить любой ценой, даже если она щербатая и больная. Игра превращается в бесконечную, если другой на эту долгожданную любовь/признание/принятие в силу своих обстоятельств оказывается не способен.

Евгения Андреева:

«Кризисная терапия сложна и интересна тем, что мы являемся свидетелями того, что между... Это время между умиранием и рождением.

И здесь нельзя потерять ни того, ни другого.

Человек теряет что-то ценное. Возможность, человека, время, ситуацию. Может даже он утрачивает что-то одно замечательное, а получает что-то другое замечательное.

Кажется, хорошо же все. Отчего так горько? Мы имеем дело с потерей — вот от чего.

От этого человек злится, надеется, отчаивается, горюет — и все это в хаотичном порядке.

И в этот момент мы рядом и мы не спорим с этим, не сомневаемся, а ищем и ищем способы присутствия рядом... Помогаем ему быть в мире, котором больше нет чего-то важного.

Одновременно с этим человек обнаруживает себя в чем-то новом. Это может быть что-то неясное, неопределенное, пока имеющее сомнительную ценность, просто потому что в момент выбора мы никогда не знаем, что выбираем.

И в этот момент мы помогаем обнаруживать то, что неизменно и что есть. Самое простое — это способность стоять на ногах, силу в теле, возможность видеть и слышать. Помогаем вспоминать, какие способы поддержки у человека есть и обнаруживать новые...

Сначала он сердится и не хочет отвлекаться от боли, словно мы предлагаем ему предать то, что он так долго любил. У него есть основания для этого. И здесь важно не торопиться.

Но если удается сохранить в душе место для утраченного, сохранить память и ценность, то через какое-то время вдруг мы увидим, что ему становится любопытно, кто же он теперь и какая его жизнь...»

Катя Хломова — «Про отношения и ценность»

🌿 Чем меньше партнёры признают ценность друг друга, чем меньше они говорят о ней (ценность как конструктивный регулятор в отношениях), тем больше в отношениях власти и контроля (деструктивный регулятор).

🌿 Когда мы не можем почувствовать свою ценность в отношениях через конструктивные формы (диалог, нежность, забота), то мы начинаем неосознанно «выбивать» эту ценность, пытаясь контролировать партнёра и властвуя над ним.

🌿 Что делать?
— подумать, в чем ценность: моя, партнёра, этих отношений;
— как я даю ему (ей) понять, что он мне ценен и получаю ли эту обратную связь от него (от нее)?
— можем ли мы говорить об этом?

🌿 До тех пор пока мы не вернём ценность, регулировать отношения будут контроль и власть. Потому что каждый из нас осознанно или нет хочет чувствовать себя значимым.

Отношения для созависимых — простой способ уцепиться за смысл, обнаружить его. Отдать смысл на аутсорс.

«Теперь мы вместе, и можно не задумываться о сложном, вечном, не тревожиться о том, чего хочу я и какой я, заботиться и думать о партнере».

В такой ситуации влюблённость и начало отношений обладают наркотическим эффектом — и спад влюбленности может ощущаться как депрессивный эпизод: снова нет в этом мире единого спасителя, и уж точно им не сможет быть другой человек, которого одолевают те же тревоги и вопросы.

Если же партнёр на вопросы своего смысла успешно отвечает и хорошо действует в мире, то тогда меня самого одолевают беспокойства, что он может меня оставить, ведь зависимые отношения (благодаря своей прилепленности друг к другу) уберегают меня от постоянного ощущения сепарационной тревоги, а с самостоятельным (не столь зависимым) партнёром я имею чудесный шанс постоянно в эту тревогу окунаться, как в ледяную воду.

Всё это в том случае, когда я пытаюсь опираться на него, на стабильность наших отношений, которая у созависимых ставится под вопрос каждый раз, когда у другого вдруг оказываются свои, отдельные от меня, чувства и желания.

«Синглтоны — жители больших городов, которые непрочным семейным связям и сомнительным отношениям предпочитают одиночество».

Впервые понятие «синглтон» в 2012 году использовал Эрик Кляйненберг — социолог, доктор философии Нью-Йоркского университета.

«В наши дни одинокими являются более 50 % взрослых американцев; 31 млн человек проживают в одиночестве».

«В Швеции, Дании, Норвегии и Финляндии — странах, имеющих один из самых высоких уровней жизни — около 40 % домохозяйств состоит всего из одного человека».

«Во всём мире число людей, проживающих в одиночестве, резко увеличилось — со 153 млн в 1996 году до 201 млн в 2006 году, то есть за 10 лет количество таких людей возросло на 33 %».

«По результатам последней переписи населения, в России 40 % населения имеют статус одиноких — никогда не состояли в браке (зарегистрированном или так называемом гражданском), вдовствуют или разведены. При этом, согласно данным опроса ВЦИОМ, 79 % россиян вовсе не чувствуют себя одиноко, а 54 % опрошенных отсутствие пары не пугает».

https://knife.media/singletons/

«Эмоциональная зависимость вырастает из ранних разочарований в отношениях с родителями и прочими опекунами и покоится на основательном фундаменте из сепарационной тревоги, внутриличностного расщепления и неустойчивой идентичности. Это наследие прошлого приводит к нарушению коммуникации в настоящем, когда у партнёров нет возможности обмениваться посланиями о состоянии внутреннего мира, вместо этого вынуждая их наполнять контакт манипуляциями и требованиями.

С одной стороны, это препятствует развитию, с другой — защищает от столкновения с бессознательной тревогой. Бессознательный опыт выносится на границу контакта, и в этом месте мы оказываемся в тупике — чтобы поменять коммуникацию, нужно изменить то, что лежит в её основе».

— Макс Пестов, «Эмоциональная зависимость» — «Логика терапии».

Фёдор Василюк — «Пережить горе»

Это чрезвычайно важный момент в продуктивном переживании горя. Наше восприятие другого человека, в особенности близкого, с которым нас соединяли многие жизненные связи, насквозь пронизано прагматическими и этическими отношениями; его образ пропитан незавершенными совместными делами, неисполнившимися надеждами, неосуществленными желаниями, нереализованными замыслами, непрощенными обидами, невыполненными обещаниями.

Многие из них уже почти изжиты, другие в самом разгаре, третьи отложены на неопределенное будущее, но все они не закончены, все они — как заданные вопросы, ждущие каких-то ответов, требующие каких-то действий. Каждое из этих отношений заряжено целью, окончательная недостижимость которой ощущается теперь особенно остро и болезненно.

Эстетическая же установка способна видеть мир, не разлагая его на цели и средства, вне и без целей, без нужды моего вмешательства. Когда я любуюсь закатом, я не хочу в нем ничего менять, не сравниваю его с должным, не стремлюсь ничего достичь.

Поэтому, когда в акте острого горя человеку удается сначала полно погрузиться в частичку его прежней жизни с ушедшим, а затем выйти из нее, отделив в себе «героя», остающегося в прошлом, и «автора», эстетически наблюдающего из настоящего за жизнью героя, то эта частичка оказывается отвоеванной у боли, цели, долга и времени для памяти.

В фазе острого горя скорбящий обнаруживает, что тысячи и тысячи мелочей связаны в его жизни с умершим («он купил эту книгу», «ему нравился этот вид из окна», «мы вместе смотрели этот фильм») и каждая из них увлекает его сознание в «там-и-тогда», в глубину потока минувшего, и ему приходится пройти через боль, чтобы вернуться на поверхность.

Боль уходит, если ему удается вынести из глубины песчинку, камешек, ракушку воспоминания и рассмотреть их на свету настоящего, в «здесь-и-теперь». Психологическое время погруженности, «настоящее в прошедшем», ему нужно преобразовать в «прошедшее в настоящем».

После расставания ходить по тем же самым местам — как трогать кровоточащую ранку.

Очень чувствительно, малопереносимо.

Проще заклеить или вырезать знаковые и значимые места, только тогда карта выйдет фрагментарной и вскоре перестанет отражать территорию. Дырявый ландшафт, опереться не на что (а опоры на опыт прошлого и придание ему смысла очень пригодятся через годик-другой).

Моменты исцеления и прохождения сначала могут оказаться незамеченными или до глубины удивляющими. Когда — оказавшись в знаковом когда-то месте или столкнувшись со значимым опытом — первой ассоциацией становится что-то другое или кто-то другой. Или когда вспоминаешь и рассказываешь, называешь имя, без горькой тоски и трепета, но ровно и с уважением — ко времени, к памяти...

Нина Тимошенко — «Ещё о зависимости / со-зависимости /соблазнительности зависимых»

Подумала, что часто не со-зависимость толкает людей в отношения с зависимыми. Вообще-то зависимые часто на первом этапе отношений более приятны, чем не имеющие ярко выраженных зависимых паттернов. Приятны в том смысле, что полностью без остатка посвящают себя вновь приобретённому партнеру.

Потому что такой паттерн: употреблять запойно. Сразу много, близко, быстро, открыто. Потом, конечно, будет откат (возвращение к привычному субстрату зависимости или просто охлаждение при снижении накала чувств).

И откат этот будет сильно существеннее, чем просто обычное убывание чувств в отношениях. Не просто будет букет «раз в месяц» вместо «раз в неделю», а «почему я вообще тебе должен цветы дарить» после ежедневного букета.

Не увеличение дистанции при выходе из слияния и контакт в дифференциации, а обрыв (тк зависимые не строят контакт, а употребляют).

И вот тут у партнеров зависимых наступает шок и когнитивный диссонанс. Ведь всё же было прекрасно! Я что-то не то сделал? Я что-то не то сказала? И желание вернуть такого прекрасного человека, те великолепные отношения, которые были в самом начале. Застревание в этом. Но нормальных отношений не будет. Будут «качели», обвинения, надежда, фрустрация, но не «нормальные отношения». Потому что их и не было.

К сожалению, и первый «рывок», первый этап взаимодействия не был нормальным, увы.