Макс Пестов прекрасно описывает процесс, в котором человек не может отгоревать и отпустить другого, сохраняя надежду на хорошие отношения:

«Можно сказать, что обсессивный субъект напоминает меланхолика в том месте, где он не может отпустить объект, который имеет для него особый статус. Потеря объекта в таком случае воспринимается как утрата части самого себя, что ни в коем случае нельзя допустить. Исходя из этого, сформулирую следующую гипотезу — аддиктивная реализация [зависимое поведение] возникает вследствие невозможности совершить работу горя.

Работа горя аддиктивной личности останавливается на стадии отрицания и злости, не доходя до депрессии и оплакивания. Я часто вижу как ярость становится универсальным регулятором в зависимых отношениях, когда злостью можно удерживать партнера, угрожая ему уроном или уходом.

Какую потерю не может вынести аддиктивная личность? В общем случае это потеря воображаемого "априорного" представления, которое возникает с помощью идеализации. За идеализацией стоит отказ признать реальность в том виде, в котором она просится в опыт; это избегание символизации проблемной части переживаний. В зависимости всегда есть трепетно оберегаемая надежда — надежда на контроль употребления или идеального партнера, который станет таковым через некоторое количество времени.

Именно с надежды начинается новый аддиктивный цикл — ну, в этот раз я постараюсь и все будет точно по другому. Зависимая личность всякий раз оказывается перед выбором — горевать или действовать, и всякий раз выбирает отреагирование вместо психической переработки. Если у личности нет ресурсов для прохождения через конфликт, возникает зависимое поведение, как способ с ним не встречаться».

Сам текст: http://gestalt.team/%D0%B1%D0%B8%D0%B1%D0%BB%D0%B8%D0%BE%D1%82%D0%B5%D0%BA%D0%B0/138/

М. сегодня за чашкой кофе:

— Вот развод — это такой новый опыт, который не всем удаётся испытать. Интересно, как это будет и что за ним последует.

Поддержка в сложной ситуации может быть очень разной.

Ты хочешь, чтобы я поддержала твою правоту — или то, что у тебя достаточно сил справиться справиться со всем этим независимо от того, что ты выберешь? Поддержкой может быть забота и поглаживание. И делание этого вместе. И, вероятно, «сделать вместо...» — тоже, но тут вопрос, что именно я в тебе поддержу (твою способность просить и получать, твоё умение делегировать, твоё право не делать, право на заботу о тебе или твою инфантильность).

Денис Андрющенко вот пишет об этом: «Поддержать можно только то, что уже есть. Хотя бы в зачаточной форме, но уже присутствует: ощущение, эмоцию, фантазию, мысль, действие, отношение и т.д. Если желаемого нет, то и поддерживать нечего. Тогда поддержка оборачивается навязыванием и принуждением. Сначала обнаружить и только потом поддержать».

И ещё про проживание потери, горевание от Анастасии Долгановой (из отличной книги «Мир нарциссической жертвы»):

Переживание потерь так же осложнено. Нарциссизм предполагает ощущение всемогущества, обратная сторона которого — бессилие — делает каждую потерю личным крахом. Это может быть потеря денег, работы, неосуществимость каких-то планов или потеря близких людей.

Нарциссическая жертва может обесценивать потери, поскольку иначе она разрушается. Для её хрупкого существования любая потеря существенна. Когда мы теряем что-то важное, нам необходимы силы на то, чтобы перестроиться и адаптироваться к изменившему миру, а сил на это у жертвы нет. На самом деле у неё нет сил адаптироваться даже к небольшим изменениям, и потому она склонна застревать в шоке или отрицание и сталкиваться с серьезными депрессивными проявлениями.

Анастасия Долганова — «Мир нарциссической жертвы»

Потребность в контроле и стремление к идеальности в качестве средства избегания реальности заставляют человека с нарциссическими чертами с трудом выносить изменчивые процессы. Почти любой процесс достижения цели, в отличие от самой цели, расплывчато и требует не только и не столько активности, сколько выдержки. Реальное движение к цели всегда неидеально, шероховато, а сам процесс всегда обнажает наши бессилие.

Умение вносить процесс похоже на медленное путешествие по второстепенным дорогам. С остановками там, где придется или где захочется, с готовностью на пути в точку Б оказаться и какое-то время пожить в точке В, Г, Д, а может, в конце концов и вовсе отказаться от бывшей цели и адаптироваться к чему-то новому. Жизнь в таком варианте — это полноценная жизнь, в которой присутствует гибкость. Для такой жизни нужно намного больше психической устойчивости и здоровья.

На таком пути человек встречается и собственным бессилием и неидеальностью, и с экзистенциальными данностями, и с потерями, и с неудачами. Даже самый маленький процесс может стать носителем избегаемой реальности во всей её полноте.

Удивительный переломный момент, когда на месте привычной тревоги перед неизвестным проклевывается и набирает силы любопытство и интерес: я там ещё не был, а как оно будет? как мне там будет?

Снова процитирую Дениса Андрющенко по поводу: «Тревога — универсальный ответ человеческого организма на новый опыт, внезапное изменение ситуации или на какой-то вызов. Пока некогда разбираться, организм отвечает общим возбуждением и повышением бдительности.

Если человек, осознав такую тревогу, немного подождет, позволит себе наблюдать себя и ситуацию, то происходит привыкание, адаптация.

Но бывает так, что осознав тревогу человек стремиться ее немедленно избежать. Это бывает по разному: телесное подавление, суета, необдуманные но решительные действия, мысленные метания на тему "что делать", бегство в отношения и т.д. Все это попытки лишь усиливают тревогу.

Парадоксальным образом, сменив позицию с пациента, желающего избавиться от тревоги, на позицию исследователя изучающего ее, мы можем почувствовать облегчение».

Анастасия Долганова:

Реальность прежде всего случается с нарциссической жертвой в виде партнёра, которого она, в отличие от остального мира, игнорировать не может. Но партнер сопротивляется попыткам создать в нём такой мир, который жертва могла бы перенести. Он настаивает на своём праве иметь границы, ему симпатичны и другие люди, он испытывает непереносимые для жертвы чувства, имеет потребности, которые к ней не относятся.

Он может критиковать её или требовать от неё честности, может хотеть не быть в этих отношениях и не быть в слиянии, может ожидать от неё близости тогда, когда ей знакома и спокойна только привязанность в стиле «отойди от меня, но недалеко». Носителями реальности являются партнеры, коллеги, друзья, дети, которые самим фактом своей реальной жизни сталкивают нарциссическую жертву с непереносимыми для неё переживаниями.

Чужие границы жертва игнорирует. Это проявляется не только в том, что она нарушает договоренности о приватности или просматривать чужие аккаунты. Нарушение границ — это претензии жертвы на то, чтобы человек, который находится с ней в контакте, испытывал определенные чувства и не испытывал других.

Внезапно тема декларируемой любви без доверия оказалась очень актуальной. Это так печально всегда - я, вроде бы, говорю об этом постоянно, а все равно недостаточно. Любовь невозможна без доверия. Без доверия мы всегда не в контакте, не с человеком, не в близости. Любовь не может возникнуть в таких условиях. Сильные чувства - да. Страх сепарации - сколько угодно. Но страх сепарации - это как страх угона машины. Сильное переживание, но вообще не про любовь.

Парадоксально. Внутри каждой созависимой женщины живёт зависимый мужчина. Слабый, избегающий, сильный своим саботажем, против которого нет никакого оружия, если оставаться в рамках этой игры.

Две эти части в каждом из пары, и хорошо бы подружиться с каждой из этих частей, примирить их в себе вместо того, чтобы бросать одну часть на партнера. И тогда зло, «тень» кажутся существующими снаружи и только там — и тогда с ними только воевать. И эта война без края и берегов. Целительно же — увидеть в себе, заметить, высветить, присвоить, интегрировать. Своё.

Когда становишься сам целым, нет нужды постоянно распадаться на части и искать «очень подходящего партнера», который подхватит свою партию.

— Они очень друг другу подходят...
— И вы тоже очень друг другу подходили. По травме. Только вот счастья не было.

Татьяна Сидорова о том, как устроены такие «подходящие», комплементарные пары:

Человек стремится достичь целостности своих переживаний и своего существования, это сложная задача, основы которой закладываются в раннем детстве и которая решается всю жизнь. Целостность нашего отношения к себе и другим оказывается важнейшим фактором, влияющий на выбор партнера. Внутренней сложностью зависимого человека является внутриличностная разделенность на «плохое» и «хорошее», «сильное» и «слабое», «покорное» и «протестующее», «злое» и «доброе» — противоположные «части», между которыми затруднен контакт.

Это состояние называется расщеплением, оно является следствием сепарационной травмы.  Расщепленному человеку нужен тот, кто «дополнит его до целого», то есть «предоставит в пользование» отвергаемый личностный полюс снаружи, через психику другого человека.

Так формируются комплементарные пары, где один компенсирует другого: один требовательный и наказывающий, а другой подчиняющийся и страдающий, один теплый и мягкий, а другой агрессивный и решительный, один вечно страдающий, другой вечно спасающий, один виноватый – другой обиженный. Расщепленность партнеров позволяет воссоздать «взаимодействие детства», где родитель имел больше власти, силы, ресурсов, чем ребенок.

В результате сепарационной травмы расщепляется не только представление о себе, которое формируется на основе жестких родительских требований под угрозой наказания «можно-нельзя» и «подчинения-неповиновения», но и образ родителя, запечатленный в эмоциональной памяти, как более или менее однополярный. В результате «легальная часть» ребенка оказывается в эмоциональной связи с «очевидной частью» родителя, а их «теневые части» «выпадают» из наблюдаемого контакта.

Марьяна Олейник — созвучное, сегодняшнее с ФБ:

«12 лет назад в этот день я вышла замуж.

Точнее было бы сказать не "за-муж", а "от-мамы".

Ещё точнее: от отсутствия мамы в биологической семье – к поиску замены её в самосозданной.

Мне кажется, пора вводить практически как норму современности, что чаще всего первый брак — пробный, а развод — первая инициация в истинное взросление и сепарацию».

***

И дополняющее в комментариях:

«Совершенно не факт, что это понимание приводит всегда к разводу. Иногда оказывается, что выбранный человек со снятыми с него проекциями в виде мамы, папы и т.д. оказывается любимым, близким по ценностям, и начинается просто новая страница внутри того же брака. Что редкость».

Важное при расставании — признать: для меня были очень ценными эти отношения и мне больно/грустно, что они завершаются.

Здесь есть замечание ценности того, что было между нами (взамен, например, обесцениванию – временной анестезии от высокой чувствительности и боли утраты). Признание своей боли и печали потери — и признание того, что процесс завершения идёт. Тогда одновременно есть и ценность прожитого вместе, и боль завершения.

И тогда ни завершение не отменяет ценности, ни ценность не отменяет важности или неизбежности прощания.

Алексей Смирнов с ФБ:

— Слышь, ты бы аффект свой заземлил, а то я его контейнировать задолбался.
— Че?!
— Орать перестань :)

Чудная и пестрая жизнь.

В сей чудесный день часть друзей вспоминают тёплые моменты своего знакомства с возлюбленным/супругом, а часть — подают заявление на развод или непосредственно разводятся.

Феномены, ведущие к завершению: прощание, прощение и благодарность.

Елена Мазур даёт очень ясное пояснение:

«Благодарность — очень специфический феномен, позволяющий завершиться чувству возмущения. Прощение — это способ завершения ситуации путем отказа от возмущения, ненависти и других чувств, которые составляют сердце незавершенности.

Для того чтобы измениться, человеку нужно научиться не сопротивляться — не переоценивать, не бороться или подавлять возмущение и ненависть, а мягко разрешить им уйти.

Гештальт-терапевты считают, что если человека научить, как освободиться от возмущения и как прощать, то в тот же момент проявится его способность любить».

Татьяна Сидорова о том, как происходит процесс расщепления — внутри и в паре:

Отвергаемые [человеком свои собственные] части не исчезают, они составляют другую, неосозаваемую пару, которая накапливает внутри себя всю агрессию и фрустрации, «нелегальные» в обычном бытовом взаимодействии. Именно этот неосознаваемый контакт является основной «движущей силой» зависимых отношений, источником пассивно-агрессивного поведения в адрес друг друга, мести и предательств, за которые ни один из партнеров не берет ответственность, оправдываясь: «со мной это происходит», «это был не я».

Расщепление — это очень ранний механизм, защищающий психику от сильнейшей амбивалентности в отношении главного объекта любви, и оставляющий доступным для переживания один полюс отношения к объекту и к самому себе. Маленькому ребенку необходима надежная привязанность, то есть уверенность, что конфликты с мамой не прервут их связь. Если реальные отношения с матерью оказываются ненадежными, то есть конфликты с ней приводят к травмирующим эпизодам наказания ребенка и отчуждения матери, пугающими и оставляющими его с бурей эмоций, которые захватывают телесный уровень, и им невозможно придать позитивный смысл, то ребенку оказывается трудно сохранять образ хорошей матери и хороших отношений, который ему необходим. И тогда психика прибегает к особому маневру: злые, плохие части – проявления матери и себя — оказываются отделенными от Я ребенка, с которым он себя идентифицирует. Теперь хорошие и  плохие  части себя и объекта доступны для восприятия только по отдельности, образуется как бы два состояния «я хороший» и «я плохой», «объект хороший» и «объект плохой».

Теперь можно любить хорошую маму и ненавидеть плохую, любить себя хорошего и отвергать себя плохого. Видимость надежной связи установлена, и заложено формирование ложного Я. Теперь все промахи и неудачи будут накапливаться в отвергаемом «плохом Я», а все успехи – в выставляемом наружу «хорошем Я». «Хорошее, внешнее Я» будет очень уязвимо к фрустрациям внешним и самоуничижению, поскольку в нем глубинно живет истина о себе, тщательно скрываемая и угрожающая своим разоблачением.

Михаил Золотухин, психолог, об опыте расставания:

Опыт расставания приносит новые осознавания и мысли. Печальные и не очень.

Иногда расставание рушит личные границы человека. Это особенно характерно для зависимых отношений: ещё вчера я научался быть в отношениях с любимым человеком — обнаруживал свои границы, старался обозначить их, учился отстаивать и «биться» за них. Но вот уже сегодня готов отказаться от всего, во что так вкладывался, ради тепла и близости. «Со мной так нельзя» превращается в «Ты можешь делать со мной всё, что угодно, я всё стерплю и выдержу, только вернись и будь со мной».

И становится непонятно — где во всём этом я, что остаётся от меня, как от человека. Не более чем тряпочка, которой так интересовался ослик Иа.
Боль от расставания подтачивает, расшатывает, и человек иногда теряет всякое ощущение себя, своих границ, желаний и потребностей, расплывается в бесформенную лужу. И вот я уже не человек, а мармеладный мишка, готовый принять любую форму или растаять от человеческого тепла.
Часто то же самое делает с человеком даже просто страх испытать боль от расставания (он же иногда, наоборот, мешает думать и заботиться в отношениях о чем-то, кроме собственных границ).

То, что раньше казалось неприемлемым в отношениях, в процессе расставания кажется незначимым, из едва выносимой боли рождаются мысли: «Тот дискомфорт был не таким уж сильным, я могу стерпеть и больше». Но разве искренне любящий меня человек хотел бы для меня такой участи? Возвращаясь внутренне к себе, я говорю: «Да, я злюсь и мне больно, я люблю тебя и по-прежнему не отвергаю. Но я не готов терять себя ради того, чтобы вернуть тебя. Вместе с тобой я не готов терять всего себя».

Как в ситуации острого горя не потерять себя, не предать и не порушить?

Возможно, стоит стать для себя тем самым искренне любящим человеком, по чьей любви так тоскуешь? — Начать говорить себе словами любимого человека: «Как ты спал на этой кровати, бедный, она же такая неудобная». А после — идти и покупать новую кровать. Заваривать себе горячий чаёк и покупать вкусняшки. Говорить себе: «Кушать хочешь?» — И готовить что-нибудь вкусненькое. Делать себе удобнее, мягче, заботиться, баловать себя. Одеваться теплее. Поощрять свои маленькие слабости и «зависимости», которых иногда так стыдился, даже несмотря на улыбку и принятие любимой. Защищать себя. Делать для себя то, чего не торопился делать для ваших отношений, как будто сопротивляясь (возможно, сопротивляясь воле другого человека, отыгрывая бог весть какие сценарии).

Мне кажется, иногда важно вернуть себе не только те проекции, что откликались теплом и умилением, но и те, что вызывали сопротивление и отторжение. Находить: что из этого моё желание, а что нет? Говорить себе, например: «Пойдём погуляем, сходим в музей или на выставку, пойдём встретимся с друзьями или ближе познакомимся с приятными людьми, а давай почитаем, позанимаемся спортом или порисуем, и т.д.?». — Проверять и вспоминать, что у тебя тоже есть подобные желания, что не такой уж ты интроверт и бука, а просто, например, хотел удержать возле себя любимую, не делить её ни с кем, не терять вашего времени вместе. Больше не о чем беспокоиться, можно выпустить себя из тюрьмы, в которой зачем-то старался запереть обоих. Всё равно это не помогло сохранить отношения.

И вот постепенно можно заметить, как я уже возвращаю себе то, что когда-то отдал другому человеку. Забираю назад то, чем когда-то, возможно, сам придавил его и сковал.

От этих действий может и не станет легче, напротив, может стать ещё больнее, ведь тех слов, что я говорю себе — я не услышу от любимого человека. Это понимание рождает слёзы. А слёзы помогают проживать горе от потери. Конечно, многие справляются, впадая в контрзависимое поведение и в обесценивание, но вряд ли это помогает прожить расставание полностью.

Забрав с собой и присвоив всё то, что подарил другой человек: опыт любви и принятия, всё новое, что я смог узнать о себе в этих отношениях – я могу двигаться дальше, жить своей жизнью и надеяться на то, что в других отношениях когда-нибудь тоже буду счастлив.

Важное, правда — присвоить себе свой опыт, который я получил в этих отношениях (которые завершились). И тогда я не останусь расколотым и изгнанным из рая, словно надежда на счастье и любовь живёт в другом человеке, с которым я больше не вместе.

Тогда со мной остаётся моя способность любить и принимать, например, моё знание о себе (как я выбираю партнёров, что я даю и получаю, в чем для меня ценность отношений). Со мной остаётся тот опыт, который мы создавали вместе. Со мной остаётся всё то, что я мог неосознанно «передавать» другому (светлая тень, если я очень им восхищался, или тёмная тень, если он меня чем-то очень возмущал).

Со мной остаётся много сложных и тёплых сокровищ, которые теперь важно расставить в своей внутренней комнате.

В книге «Печаль и меланхолия» Фрейд открывает, что причиной депрессивной реакции на утрату объекта является частичная идентификация с утраченным объектом и смешение с ним, как защита от чувства утраты.

«Приручение одиночества. Сепарационная тревога в психоанализе» — Жан-Мишель Кинодо

Сепарационная тревога обычно проявляется в эмоциональных реакциях, которые можно описать, как чувства, возникающие в ситуации расставания (разлуки), когда мы переживаем одиночество, ощущение брошенности, грусть или злость, фрустрацию или отчаяние. В зависимости от степени тревоги, эмоциональная реакция на сепарацию может принимать любую форму аффективного ряда.

Эти реакции могут быть выражены относительно слабо, в форме беспокойства и печали, и могут быть трудно переносимыми, как проявления психических (депрессия, мания, суицид), функционально-соматических (поражающих функции) или психосоматических (вызывающих повреждения органов) расстройств.

Сепарационная тревога является одной из наиболее распространенных непосредственных причин патологических проявлений, ответственных, в частности, за многие формы психических и соматических заболеваний или несчастных случаев.