Парадоксально. Внутри каждой созависимой женщины живёт зависимый мужчина. Слабый, избегающий, сильный своим саботажем, против которого нет никакого оружия, если оставаться в рамках этой игры.

Две эти части в каждом из пары, и хорошо бы подружиться с каждой из этих частей, примирить их в себе вместо того, чтобы бросать одну часть на партнера. И тогда зло, «тень» кажутся существующими снаружи и только там — и тогда с ними только воевать. И эта война без края и берегов. Целительно же — увидеть в себе, заметить, высветить, присвоить, интегрировать. Своё.

Когда становишься сам целым, нет нужды постоянно распадаться на части и искать «очень подходящего партнера», который подхватит свою партию.

— Они очень друг другу подходят...
— И вы тоже очень друг другу подходили. По травме. Только вот счастья не было.

Татьяна Сидорова о том, как устроены такие «подходящие», комплементарные пары:

Человек стремится достичь целостности своих переживаний и своего существования, это сложная задача, основы которой закладываются в раннем детстве и которая решается всю жизнь. Целостность нашего отношения к себе и другим оказывается важнейшим фактором, влияющий на выбор партнера. Внутренней сложностью зависимого человека является внутриличностная разделенность на «плохое» и «хорошее», «сильное» и «слабое», «покорное» и «протестующее», «злое» и «доброе» — противоположные «части», между которыми затруднен контакт.

Это состояние называется расщеплением, оно является следствием сепарационной травмы.  Расщепленному человеку нужен тот, кто «дополнит его до целого», то есть «предоставит в пользование» отвергаемый личностный полюс снаружи, через психику другого человека.

Так формируются комплементарные пары, где один компенсирует другого: один требовательный и наказывающий, а другой подчиняющийся и страдающий, один теплый и мягкий, а другой агрессивный и решительный, один вечно страдающий, другой вечно спасающий, один виноватый – другой обиженный. Расщепленность партнеров позволяет воссоздать «взаимодействие детства», где родитель имел больше власти, силы, ресурсов, чем ребенок.

В результате сепарационной травмы расщепляется не только представление о себе, которое формируется на основе жестких родительских требований под угрозой наказания «можно-нельзя» и «подчинения-неповиновения», но и образ родителя, запечатленный в эмоциональной памяти, как более или менее однополярный. В результате «легальная часть» ребенка оказывается в эмоциональной связи с «очевидной частью» родителя, а их «теневые части» «выпадают» из наблюдаемого контакта.

Марьяна Олейник — созвучное, сегодняшнее с ФБ:

«12 лет назад в этот день я вышла замуж.

Точнее было бы сказать не "за-муж", а "от-мамы".

Ещё точнее: от отсутствия мамы в биологической семье – к поиску замены её в самосозданной.

Мне кажется, пора вводить практически как норму современности, что чаще всего первый брак — пробный, а развод — первая инициация в истинное взросление и сепарацию».

***

И дополняющее в комментариях:

«Совершенно не факт, что это понимание приводит всегда к разводу. Иногда оказывается, что выбранный человек со снятыми с него проекциями в виде мамы, папы и т.д. оказывается любимым, близким по ценностям, и начинается просто новая страница внутри того же брака. Что редкость».

Важное при расставании — признать: для меня были очень ценными эти отношения и мне больно/грустно, что они завершаются.

Здесь есть замечание ценности того, что было между нами (взамен, например, обесцениванию – временной анестезии от высокой чувствительности и боли утраты). Признание своей боли и печали потери — и признание того, что процесс завершения идёт. Тогда одновременно есть и ценность прожитого вместе, и боль завершения.

И тогда ни завершение не отменяет ценности, ни ценность не отменяет важности или неизбежности прощания.

Алексей Смирнов с ФБ:

— Слышь, ты бы аффект свой заземлил, а то я его контейнировать задолбался.
— Че?!
— Орать перестань :)

Чудная и пестрая жизнь.

В сей чудесный день часть друзей вспоминают тёплые моменты своего знакомства с возлюбленным/супругом, а часть — подают заявление на развод или непосредственно разводятся.

Феномены, ведущие к завершению: прощание, прощение и благодарность.

Елена Мазур даёт очень ясное пояснение:

«Благодарность — очень специфический феномен, позволяющий завершиться чувству возмущения. Прощение — это способ завершения ситуации путем отказа от возмущения, ненависти и других чувств, которые составляют сердце незавершенности.

Для того чтобы измениться, человеку нужно научиться не сопротивляться — не переоценивать, не бороться или подавлять возмущение и ненависть, а мягко разрешить им уйти.

Гештальт-терапевты считают, что если человека научить, как освободиться от возмущения и как прощать, то в тот же момент проявится его способность любить».

Татьяна Сидорова о том, как происходит процесс расщепления — внутри и в паре:

Отвергаемые [человеком свои собственные] части не исчезают, они составляют другую, неосозаваемую пару, которая накапливает внутри себя всю агрессию и фрустрации, «нелегальные» в обычном бытовом взаимодействии. Именно этот неосознаваемый контакт является основной «движущей силой» зависимых отношений, источником пассивно-агрессивного поведения в адрес друг друга, мести и предательств, за которые ни один из партнеров не берет ответственность, оправдываясь: «со мной это происходит», «это был не я».

Расщепление — это очень ранний механизм, защищающий психику от сильнейшей амбивалентности в отношении главного объекта любви, и оставляющий доступным для переживания один полюс отношения к объекту и к самому себе. Маленькому ребенку необходима надежная привязанность, то есть уверенность, что конфликты с мамой не прервут их связь. Если реальные отношения с матерью оказываются ненадежными, то есть конфликты с ней приводят к травмирующим эпизодам наказания ребенка и отчуждения матери, пугающими и оставляющими его с бурей эмоций, которые захватывают телесный уровень, и им невозможно придать позитивный смысл, то ребенку оказывается трудно сохранять образ хорошей матери и хороших отношений, который ему необходим. И тогда психика прибегает к особому маневру: злые, плохие части – проявления матери и себя — оказываются отделенными от Я ребенка, с которым он себя идентифицирует. Теперь хорошие и  плохие  части себя и объекта доступны для восприятия только по отдельности, образуется как бы два состояния «я хороший» и «я плохой», «объект хороший» и «объект плохой».

Теперь можно любить хорошую маму и ненавидеть плохую, любить себя хорошего и отвергать себя плохого. Видимость надежной связи установлена, и заложено формирование ложного Я. Теперь все промахи и неудачи будут накапливаться в отвергаемом «плохом Я», а все успехи – в выставляемом наружу «хорошем Я». «Хорошее, внешнее Я» будет очень уязвимо к фрустрациям внешним и самоуничижению, поскольку в нем глубинно живет истина о себе, тщательно скрываемая и угрожающая своим разоблачением.

Михаил Золотухин, психолог, об опыте расставания:

Опыт расставания приносит новые осознавания и мысли. Печальные и не очень.

Иногда расставание рушит личные границы человека. Это особенно характерно для зависимых отношений: ещё вчера я научался быть в отношениях с любимым человеком — обнаруживал свои границы, старался обозначить их, учился отстаивать и «биться» за них. Но вот уже сегодня готов отказаться от всего, во что так вкладывался, ради тепла и близости. «Со мной так нельзя» превращается в «Ты можешь делать со мной всё, что угодно, я всё стерплю и выдержу, только вернись и будь со мной».

И становится непонятно — где во всём этом я, что остаётся от меня, как от человека. Не более чем тряпочка, которой так интересовался ослик Иа.
Боль от расставания подтачивает, расшатывает, и человек иногда теряет всякое ощущение себя, своих границ, желаний и потребностей, расплывается в бесформенную лужу. И вот я уже не человек, а мармеладный мишка, готовый принять любую форму или растаять от человеческого тепла.
Часто то же самое делает с человеком даже просто страх испытать боль от расставания (он же иногда, наоборот, мешает думать и заботиться в отношениях о чем-то, кроме собственных границ).

То, что раньше казалось неприемлемым в отношениях, в процессе расставания кажется незначимым, из едва выносимой боли рождаются мысли: «Тот дискомфорт был не таким уж сильным, я могу стерпеть и больше». Но разве искренне любящий меня человек хотел бы для меня такой участи? Возвращаясь внутренне к себе, я говорю: «Да, я злюсь и мне больно, я люблю тебя и по-прежнему не отвергаю. Но я не готов терять себя ради того, чтобы вернуть тебя. Вместе с тобой я не готов терять всего себя».

Как в ситуации острого горя не потерять себя, не предать и не порушить?

Возможно, стоит стать для себя тем самым искренне любящим человеком, по чьей любви так тоскуешь? — Начать говорить себе словами любимого человека: «Как ты спал на этой кровати, бедный, она же такая неудобная». А после — идти и покупать новую кровать. Заваривать себе горячий чаёк и покупать вкусняшки. Говорить себе: «Кушать хочешь?» — И готовить что-нибудь вкусненькое. Делать себе удобнее, мягче, заботиться, баловать себя. Одеваться теплее. Поощрять свои маленькие слабости и «зависимости», которых иногда так стыдился, даже несмотря на улыбку и принятие любимой. Защищать себя. Делать для себя то, чего не торопился делать для ваших отношений, как будто сопротивляясь (возможно, сопротивляясь воле другого человека, отыгрывая бог весть какие сценарии).

Мне кажется, иногда важно вернуть себе не только те проекции, что откликались теплом и умилением, но и те, что вызывали сопротивление и отторжение. Находить: что из этого моё желание, а что нет? Говорить себе, например: «Пойдём погуляем, сходим в музей или на выставку, пойдём встретимся с друзьями или ближе познакомимся с приятными людьми, а давай почитаем, позанимаемся спортом или порисуем, и т.д.?». — Проверять и вспоминать, что у тебя тоже есть подобные желания, что не такой уж ты интроверт и бука, а просто, например, хотел удержать возле себя любимую, не делить её ни с кем, не терять вашего времени вместе. Больше не о чем беспокоиться, можно выпустить себя из тюрьмы, в которой зачем-то старался запереть обоих. Всё равно это не помогло сохранить отношения.

И вот постепенно можно заметить, как я уже возвращаю себе то, что когда-то отдал другому человеку. Забираю назад то, чем когда-то, возможно, сам придавил его и сковал.

От этих действий может и не станет легче, напротив, может стать ещё больнее, ведь тех слов, что я говорю себе — я не услышу от любимого человека. Это понимание рождает слёзы. А слёзы помогают проживать горе от потери. Конечно, многие справляются, впадая в контрзависимое поведение и в обесценивание, но вряд ли это помогает прожить расставание полностью.

Забрав с собой и присвоив всё то, что подарил другой человек: опыт любви и принятия, всё новое, что я смог узнать о себе в этих отношениях – я могу двигаться дальше, жить своей жизнью и надеяться на то, что в других отношениях когда-нибудь тоже буду счастлив.

Важное, правда — присвоить себе свой опыт, который я получил в этих отношениях (которые завершились). И тогда я не останусь расколотым и изгнанным из рая, словно надежда на счастье и любовь живёт в другом человеке, с которым я больше не вместе.

Тогда со мной остаётся моя способность любить и принимать, например, моё знание о себе (как я выбираю партнёров, что я даю и получаю, в чем для меня ценность отношений). Со мной остаётся тот опыт, который мы создавали вместе. Со мной остаётся всё то, что я мог неосознанно «передавать» другому (светлая тень, если я очень им восхищался, или тёмная тень, если он меня чем-то очень возмущал).

Со мной остаётся много сложных и тёплых сокровищ, которые теперь важно расставить в своей внутренней комнате.

В книге «Печаль и меланхолия» Фрейд открывает, что причиной депрессивной реакции на утрату объекта является частичная идентификация с утраченным объектом и смешение с ним, как защита от чувства утраты.

«Приручение одиночества. Сепарационная тревога в психоанализе» — Жан-Мишель Кинодо

Сепарационная тревога обычно проявляется в эмоциональных реакциях, которые можно описать, как чувства, возникающие в ситуации расставания (разлуки), когда мы переживаем одиночество, ощущение брошенности, грусть или злость, фрустрацию или отчаяние. В зависимости от степени тревоги, эмоциональная реакция на сепарацию может принимать любую форму аффективного ряда.

Эти реакции могут быть выражены относительно слабо, в форме беспокойства и печали, и могут быть трудно переносимыми, как проявления психических (депрессия, мания, суицид), функционально-соматических (поражающих функции) или психосоматических (вызывающих повреждения органов) расстройств.

Сепарационная тревога является одной из наиболее распространенных непосредственных причин патологических проявлений, ответственных, в частности, за многие формы психических и соматических заболеваний или несчастных случаев.

«Приручение одиночества» Кинодо прекрасно раскрывает тему подмены первоначального значимого человека другим — например, партнёром, с которым может быть безумно сложно расстаться.

«Проведем сравнение между скорбью (печалью) и сепарационной тревогой.

В случае нормальной скорби страдающий осознаёт связь между грустью, сепарацией и потерей любимого человека, в то время как при патологической и скорби эта связь имеет тенденцию становиться бессознательной: страдающий от сепарации или утраты едва ли даёт себе отчёт в том, кого он утратил, или, по меньшей мере, что он утратил.

Пока субъект не сможет осознать бессознательные узы, призывающие его к объекту, невозможно начать проработку скорби, через которую он может отделиться от объекта и разрешить симптомы».

«В результате действия защитных механизмов, в случае сепарации или утраты объекта, субъект, страдающей сепарационной тревогой, не осознаёт, с кем связаны его страдания, или не отдает отчёт в своих чувствах.

Например, при чрезмерно болезненной сепарации субъект может сместить чувство печали и покинутости и переживать их в отношении кого-то другого, не сознавая того, что не испытывает печали в отношении человека, отсутствие которого действительно является источником этих чувств».

О нарциссических и зависимых структурах личности — и о логике в выборе химических веществ (объектов зависимости) у Сэнди Хотчкис в «Адской паутине»:

Самое порой сложное во всех этих расставаниях – дойти до точки смирения. Что всё закончилось и между нами больше ничего не будет. Конец.

Не поддаваясь движению обратно в надежду: может, мы расстанемся, а потом, когда-нибудь... Может, и так. Но это будут уже совершенно новые отношения (даже с тем же, казалось бы, человеком). И важно завершить этот процесс, поставить точку в этой истории. Причём точку поставить для себя, свою. И смирение об этом.

Легче возвращаться обратно в обиду и гнев, упрекать партнера, как он не вкладывался, как не ценил или мало делал, или как теперь так легко согласился расстаться. В гневе много энергии. И надежды. И тысячи километров до смирения.

Где волны тихой глубокой печали.

Из которых в какой-то момент можно вынырнуть в что-то совершенно новое.

Костя Логинов в коротком видео рассказывает о хитрой штуке, как мы иногда не завершаем отношения, а перемещаем их внутрь себя (и таким образом продлеваем их очень надолго).

И о том, как важно понять, с кем именно мы расстаемся (кто этот человек для меня, какие потребности я с ним удовлетворяю...). Тогда появляется возможность расстаться с этим конкретным человеком, а не с надеждой на хорошие отношения вообще.