«Приручение одиночества. Сепарационная тревога в психоанализе» — Жан-Мишель Кинодо
Сепарационная тревога обычно проявляется в эмоциональных реакциях, которые можно описать, как чувства, возникающие в ситуации расставания (разлуки), когда мы переживаем одиночество, ощущение брошенности, грусть или злость, фрустрацию или отчаяние. В зависимости от степени тревоги, эмоциональная реакция на сепарацию может принимать любую форму аффективного ряда.
Эти реакции могут быть выражены относительно слабо, в форме беспокойства и печали, и могут быть трудно переносимыми, как проявления психических (депрессия, мания, суицид), функционально-соматических (поражающих функции) или психосоматических (вызывающих повреждения органов) расстройств.
Сепарационная тревога является одной из наиболее распространенных непосредственных причин патологических проявлений, ответственных, в частности, за многие формы психических и соматических заболеваний или несчастных случаев.
Сепарационная тревога обычно проявляется в эмоциональных реакциях, которые можно описать, как чувства, возникающие в ситуации расставания (разлуки), когда мы переживаем одиночество, ощущение брошенности, грусть или злость, фрустрацию или отчаяние. В зависимости от степени тревоги, эмоциональная реакция на сепарацию может принимать любую форму аффективного ряда.
Эти реакции могут быть выражены относительно слабо, в форме беспокойства и печали, и могут быть трудно переносимыми, как проявления психических (депрессия, мания, суицид), функционально-соматических (поражающих функции) или психосоматических (вызывающих повреждения органов) расстройств.
Сепарационная тревога является одной из наиболее распространенных непосредственных причин патологических проявлений, ответственных, в частности, за многие формы психических и соматических заболеваний или несчастных случаев.
❤4
«Приручение одиночества» Кинодо прекрасно раскрывает тему подмены первоначального значимого человека другим — например, партнёром, с которым может быть безумно сложно расстаться.
«Проведем сравнение между скорбью (печалью) и сепарационной тревогой.
В случае нормальной скорби страдающий осознаёт связь между грустью, сепарацией и потерей любимого человека, в то время как при патологической и скорби эта связь имеет тенденцию становиться бессознательной: страдающий от сепарации или утраты едва ли даёт себе отчёт в том, кого он утратил, или, по меньшей мере, что он утратил.
Пока субъект не сможет осознать бессознательные узы, призывающие его к объекту, невозможно начать проработку скорби, через которую он может отделиться от объекта и разрешить симптомы».
«В результате действия защитных механизмов, в случае сепарации или утраты объекта, субъект, страдающей сепарационной тревогой, не осознаёт, с кем связаны его страдания, или не отдает отчёт в своих чувствах.
Например, при чрезмерно болезненной сепарации субъект может сместить чувство печали и покинутости и переживать их в отношении кого-то другого, не сознавая того, что не испытывает печали в отношении человека, отсутствие которого действительно является источником этих чувств».
«Проведем сравнение между скорбью (печалью) и сепарационной тревогой.
В случае нормальной скорби страдающий осознаёт связь между грустью, сепарацией и потерей любимого человека, в то время как при патологической и скорби эта связь имеет тенденцию становиться бессознательной: страдающий от сепарации или утраты едва ли даёт себе отчёт в том, кого он утратил, или, по меньшей мере, что он утратил.
Пока субъект не сможет осознать бессознательные узы, призывающие его к объекту, невозможно начать проработку скорби, через которую он может отделиться от объекта и разрешить симптомы».
«В результате действия защитных механизмов, в случае сепарации или утраты объекта, субъект, страдающей сепарационной тревогой, не осознаёт, с кем связаны его страдания, или не отдает отчёт в своих чувствах.
Например, при чрезмерно болезненной сепарации субъект может сместить чувство печали и покинутости и переживать их в отношении кого-то другого, не сознавая того, что не испытывает печали в отношении человека, отсутствие которого действительно является источником этих чувств».
👍2
О нарциссических и зависимых структурах личности — и о логике в выборе химических веществ (объектов зависимости) у Сэнди Хотчкис в «Адской паутине»:
Самое порой сложное во всех этих расставаниях – дойти до точки смирения. Что всё закончилось и между нами больше ничего не будет. Конец.
Не поддаваясь движению обратно в надежду: может, мы расстанемся, а потом, когда-нибудь... Может, и так. Но это будут уже совершенно новые отношения (даже с тем же, казалось бы, человеком). И важно завершить этот процесс, поставить точку в этой истории. Причём точку поставить для себя, свою. И смирение об этом.
Легче возвращаться обратно в обиду и гнев, упрекать партнера, как он не вкладывался, как не ценил или мало делал, или как теперь так легко согласился расстаться. В гневе много энергии. И надежды. И тысячи километров до смирения.
Где волны тихой глубокой печали.
Из которых в какой-то момент можно вынырнуть в что-то совершенно новое.
Не поддаваясь движению обратно в надежду: может, мы расстанемся, а потом, когда-нибудь... Может, и так. Но это будут уже совершенно новые отношения (даже с тем же, казалось бы, человеком). И важно завершить этот процесс, поставить точку в этой истории. Причём точку поставить для себя, свою. И смирение об этом.
Легче возвращаться обратно в обиду и гнев, упрекать партнера, как он не вкладывался, как не ценил или мало делал, или как теперь так легко согласился расстаться. В гневе много энергии. И надежды. И тысячи километров до смирения.
Где волны тихой глубокой печали.
Из которых в какой-то момент можно вынырнуть в что-то совершенно новое.
❤2
Костя Логинов в коротком видео рассказывает о хитрой штуке, как мы иногда не завершаем отношения, а перемещаем их внутрь себя (и таким образом продлеваем их очень надолго).
И о том, как важно понять, с кем именно мы расстаемся (кто этот человек для меня, какие потребности я с ним удовлетворяю...). Тогда появляется возможность расстаться с этим конкретным человеком, а не с надеждой на хорошие отношения вообще.
И о том, как важно понять, с кем именно мы расстаемся (кто этот человек для меня, какие потребности я с ним удовлетворяю...). Тогда появляется возможность расстаться с этим конкретным человеком, а не с надеждой на хорошие отношения вообще.
❤1
Анна Забелоцкая — о потерях и расставаниях:
Я могу отпустить ситуацию, смириться с разлукой как с неизбежностью, перестать испытывать чувство тоски по отношению к конкретному человеку. И даже не желать вернуть то, что осталось в прошлом.
Но о том, что потеря прожита целиком и полностью, я могу говорить только тогда, когда я перестаю искать замену.
Тогда я признаю, что замена невозможна. А значит то, что было и как оно было, невозможно не только возвратить, но и повторить.
Я могу отпустить ситуацию, смириться с разлукой как с неизбежностью, перестать испытывать чувство тоски по отношению к конкретному человеку. И даже не желать вернуть то, что осталось в прошлом.
Но о том, что потеря прожита целиком и полностью, я могу говорить только тогда, когда я перестаю искать замену.
Тогда я признаю, что замена невозможна. А значит то, что было и как оно было, невозможно не только возвратить, но и повторить.
❤1
Жизнь после расставания особенно напоминает палимпсест. Особенно если продолжать жить.
Приходится перезаписывать привычные дела и маршруты: я теперь могу ходить сюда в одиночестве, хотя раньше мы были здесь вместе; могу делать что-то, связанное с бывшим партнером, с кем-то ещё.
Особенно важным может стать ощущение: я могу чувствовать волнение, смущение рядом с другими людьми, очаровываться кем-то ещё. Пусть даже на минутку.
И тогда проясняется: возможность влюбиться и любить не осталась законсервированной в тех отношениях и привязанной к тому человеку. Она не отдана на аутсорс, она произрастает изнутри. И в какой-то момент снова можно будет полюбить.
Приходится перезаписывать привычные дела и маршруты: я теперь могу ходить сюда в одиночестве, хотя раньше мы были здесь вместе; могу делать что-то, связанное с бывшим партнером, с кем-то ещё.
Особенно важным может стать ощущение: я могу чувствовать волнение, смущение рядом с другими людьми, очаровываться кем-то ещё. Пусть даже на минутку.
И тогда проясняется: возможность влюбиться и любить не осталась законсервированной в тех отношениях и привязанной к тому человеку. Она не отдана на аутсорс, она произрастает изнутри. И в какой-то момент снова можно будет полюбить.
❤2
Жизнь после расставания иногда требует серьёзной перестройки. Причём это касается очень простых вещей: всей этой рутины и распорядка. Как я живу, что я делаю на работе и вне работы, с кем и как провожу своё время, кроме сна и слёз (которые тоже могут быть крайне важными этапами прощания и заживания).
Большая пустота (которая неизбежно возникает после утраты, особенно если отношения занимали большую часть жизни) может быть достаточно важной, чтобы с ней встретиться. И чтобы на её месте в какой-то момент начало что-то возникать и прорастать.
При этом жизнь в прежнем виде, из которой просто вычли какую-то объёмную часть, теряет прежнюю форму и желает обрести новую. И хорошо понемногу ей в этом помогать.
Большая пустота (которая неизбежно возникает после утраты, особенно если отношения занимали большую часть жизни) может быть достаточно важной, чтобы с ней встретиться. И чтобы на её месте в какой-то момент начало что-то возникать и прорастать.
При этом жизнь в прежнем виде, из которой просто вычли какую-то объёмную часть, теряет прежнюю форму и желает обрести новую. И хорошо понемногу ей в этом помогать.
❤2
Самое сложное и важное в завершении, расставании — вот это смирение.
Что всё, больше ничего не будет. Что бы я ни делала, всё.
И здесь гомон голосов.
Про «столько сил вложено, столько времени потрачено» — привет, нарциссический голос. Для которого завершение и утрата надежды равны поражению и океану стыда. «это я что-то не доделала». Младенческое всемогущество надламывается. В 20, 30, 40 — самое время, если не случилось в два.
Про «я недостаточно хороша», и тогда партнёр – не просто другой человек, а большой значимый взрослый, от внимания и любви которого зависит моё выживание. И нужно эту любовь заслужить любой ценой, даже если она щербатая и больная. Игра превращается в бесконечную, если другой на эту долгожданную любовь/признание/принятие в силу своих обстоятельств оказывается не способен.
Что всё, больше ничего не будет. Что бы я ни делала, всё.
И здесь гомон голосов.
Про «столько сил вложено, столько времени потрачено» — привет, нарциссический голос. Для которого завершение и утрата надежды равны поражению и океану стыда. «это я что-то не доделала». Младенческое всемогущество надламывается. В 20, 30, 40 — самое время, если не случилось в два.
Про «я недостаточно хороша», и тогда партнёр – не просто другой человек, а большой значимый взрослый, от внимания и любви которого зависит моё выживание. И нужно эту любовь заслужить любой ценой, даже если она щербатая и больная. Игра превращается в бесконечную, если другой на эту долгожданную любовь/признание/принятие в силу своих обстоятельств оказывается не способен.
❤3
Нина Рубштейн:
«Здоровая сепарация заканчивается тем, что человек в состоянии признать то ценное, что он получил в прошлом опыте и от людей, от которых он сепарировался, и взять это ценное с собой с уважением к прошлому. Для человека, который обесценивает прошлое, сепарация не заканчивается никогда».
«Здоровая сепарация заканчивается тем, что человек в состоянии признать то ценное, что он получил в прошлом опыте и от людей, от которых он сепарировался, и взять это ценное с собой с уважением к прошлому. Для человека, который обесценивает прошлое, сепарация не заканчивается никогда».
«Первичное состояние острой потребности в другом никогда не заканчивается. Мы никогда не становимся полностью обособленными от других и не можем полностью искоренить нашу базовую потребность в близости. В любом возрасте человек острее реагирует на социальную боль, являющуюся реакцией на смерть другого или на изоляцию от других, чем на физическую боль. Исследования современного нейробиолога Мэтью Либермана подтверждают, что Макиавелли неправильно расставил приоритеты — боль от утраты близкого человека для нас более травматична, чем потеря имущества.
Романтическая близость скорее восполняет нашу базовую неистребимую потребность в опекуне, а не основана, как полагал Фрейд, на эгоистичном желании удовлетворения сексуального инстинкта, сублимированном в чувство любви. Это обличает распространенный идеал романтической любви — абсолютное слияние влюбленных, отменяющих их самостоятельность»
«Мы формируем свою индивидуальность в травме, при этом не переставая до конца быть детьми. Поэтому взрослость — это не отмена изначальной боли отдаления от опекуна, а лишь выработка определенной степени толерантности к этой боли или компенсаторных механизмов, которые помогают ее заменить, но эта боль никогда полностью не исчезает, так как полностью не исчезает наша детская потребность быть одним целым с другим.
Мы всегда балансируем между слитностью и независимостью, никогда не переставая быть в определенной степени зависимыми и допуская независимость лишь настолько, насколько мы выработали толерантность к ее травматичности.
Взросление также, как и близость, сопряжено с удовольствием, но это скорее садомазохистическое удовольствие. Радость самостоятельности — приобретенная, поэтому человеку нужно ей учиться, в то время, как радость близости — ему знакома изначально».
«Продолжая находится внутри теологической перспективы, мы часто считаем свою готовность отдаться кому-то без остатка своей добродетелью и ставим в упрек другому отсутствие такой готовности. В действительности, готовность тотально слиться с другим или раствориться в нем — это не приобретенное качество, которым обоснованно гордиться, наоборот, такая готовность указывает на отсутствие тяжело и мучительно приобретаемой способности быть взрослым.
Нам не нужно учиться способности всецело отдавать себя другим, в нашей биологии она и так прописана в качестве базовой, взрослея, человек учится как раз противоположному – способности быть личностью, прошедшей через травму обособления.
Близкие отношения между взрослыми можно условно разграничить на два типа — зрелые и незрелые. Эти типы отношений находятся на разной шкале самостоятельности: незрелые отношения — это проигрывание детского типа абсолютной потребности в другом, тогда как зрелые — это отношения между людьми, которые вошли во вкус садомазохистической радости обособленности от других.
В первой форме отношений другой человеку нужен, он не может без него обойтись, во второй — человек скорее важен, чем нужен. Фразы “ты мне нужен” и “ты мне важен” — несут принципиально разные психологические нагрузки. Первая фраза означает “я без этого человека не смогу”, а вторая — “я без него обойдусь, но я выбираю его рассматривать как что-то важное в своей жизни"».
https://bit.ua/2017/10/reshe-1/
Романтическая близость скорее восполняет нашу базовую неистребимую потребность в опекуне, а не основана, как полагал Фрейд, на эгоистичном желании удовлетворения сексуального инстинкта, сублимированном в чувство любви. Это обличает распространенный идеал романтической любви — абсолютное слияние влюбленных, отменяющих их самостоятельность»
«Мы формируем свою индивидуальность в травме, при этом не переставая до конца быть детьми. Поэтому взрослость — это не отмена изначальной боли отдаления от опекуна, а лишь выработка определенной степени толерантности к этой боли или компенсаторных механизмов, которые помогают ее заменить, но эта боль никогда полностью не исчезает, так как полностью не исчезает наша детская потребность быть одним целым с другим.
Мы всегда балансируем между слитностью и независимостью, никогда не переставая быть в определенной степени зависимыми и допуская независимость лишь настолько, насколько мы выработали толерантность к ее травматичности.
Взросление также, как и близость, сопряжено с удовольствием, но это скорее садомазохистическое удовольствие. Радость самостоятельности — приобретенная, поэтому человеку нужно ей учиться, в то время, как радость близости — ему знакома изначально».
«Продолжая находится внутри теологической перспективы, мы часто считаем свою готовность отдаться кому-то без остатка своей добродетелью и ставим в упрек другому отсутствие такой готовности. В действительности, готовность тотально слиться с другим или раствориться в нем — это не приобретенное качество, которым обоснованно гордиться, наоборот, такая готовность указывает на отсутствие тяжело и мучительно приобретаемой способности быть взрослым.
Нам не нужно учиться способности всецело отдавать себя другим, в нашей биологии она и так прописана в качестве базовой, взрослея, человек учится как раз противоположному – способности быть личностью, прошедшей через травму обособления.
Близкие отношения между взрослыми можно условно разграничить на два типа — зрелые и незрелые. Эти типы отношений находятся на разной шкале самостоятельности: незрелые отношения — это проигрывание детского типа абсолютной потребности в другом, тогда как зрелые — это отношения между людьми, которые вошли во вкус садомазохистической радости обособленности от других.
В первой форме отношений другой человеку нужен, он не может без него обойтись, во второй — человек скорее важен, чем нужен. Фразы “ты мне нужен” и “ты мне важен” — несут принципиально разные психологические нагрузки. Первая фраза означает “я без этого человека не смогу”, а вторая — “я без него обойдусь, но я выбираю его рассматривать как что-то важное в своей жизни"».
https://bit.ua/2017/10/reshe-1/
bit.ua Медіа про життя і технології в ньому
“Я хотела отдать ему всю себя, а он…” Колонка Жюли Реше
Вариации выведенной в название фразы — частый лейтмотив жалоб обращающихся за психотерапевтической помощью, он не чужд людям любого пола и возраста. Попробуем проследить истоки мышления, обуславливающего возможность таких жалоб. Для западной культуры было…
❤1
Алексей Смирнов:
«Не заметил страха — жди ярости, не заметил ярости — жди, пока накроет отвращением или праведным гневом».
«Не заметил страха — жди ярости, не заметил ярости — жди, пока накроет отвращением или праведным гневом».
Джон Уэлвуд (психотерапевт, долгие годы исследующий связь между духовными практиками и западной психотерапией):
«Я вырос в семье, в которой практически не было отношений. И поэтому когда в 27 лет я впервые женился, а потом спустя всего три года развелся, я понял, что я не знаю и не понимаю про отношения ровным счетом ничего!
И я понял, что так происходит с большинством людей вокруг меня — мы просто женимся и становимся родителями в расчете на то, что это сработает само собой, но это не работает! И еще я понял, что в современном мире у брака, чтобы он выжил, должна быть какая-то глубинная, если хотите — духовная цель. Брак больше не держится только на удовольствии или поиске защищенности или финансовых интересах. Людям нужно что-то еще».
«Я вырос в семье, в которой практически не было отношений. И поэтому когда в 27 лет я впервые женился, а потом спустя всего три года развелся, я понял, что я не знаю и не понимаю про отношения ровным счетом ничего!
И я понял, что так происходит с большинством людей вокруг меня — мы просто женимся и становимся родителями в расчете на то, что это сработает само собой, но это не работает! И еще я понял, что в современном мире у брака, чтобы он выжил, должна быть какая-то глубинная, если хотите — духовная цель. Брак больше не держится только на удовольствии или поиске защищенности или финансовых интересах. Людям нужно что-то еще».
Forwarded from Татьяна Никонова, феминистка и гедонистка
«Мне тут на днях рассказали о МАК-упражнении на запрос: „хочу мужа“, идея проста и подойдёт для „хочу ребёнка“, „хочу диссертацию“, „хочу быть владычицей морскою“ и вообще любых „хочу“
Суть его в том, что с одной стороны с помощью карточек вы выкладываете (ассоциативно-метафорическую) визуализацию того, что вам даст условный „муж“ (Ребенок, диссертация — нужное вставить), а с другой — такой же ряд того, что придётся потерять после „приобретения“
Нравится мне этот „движок“, ох, нравится. Для тех, кто ждёт „настоящего мужчину“, решателя проблем, друга, поддержку, того, кто будет меня любить, — это может быть очень целительно. Он будет решать проблемы, а отдать придётся независимость. Нет, он не будет спрашивать что купить и куда ехать, он же решает. А если вы полагаете, что он будет советоваться, значит, и решать будет меньше и часть проблем придётся брать на себя. „Он будет любить только меня“, — за это нужно будет встретиться с его ревностью, например , не самое приятное чувство.
Ребёнок — нет, я не понимаю абстрактное „счастье материнства“ в рамках одной конкретной жизни, конкретнее: что вы думаете или думали получить, когда „хочу ребёнка“? И что теряешь и тратишь симметрично этому приобретению? Как минимум, время, финансы, свободу передвижения (особенно в первые годы его жизни).
Диссертация, карьера, своё дело: что это даст? И что отнимет?
Словом, простая идея о том, что новое, приходя в жизнь, может занимать основательное место, а в сутках 24 часа и что-то прежнее придётся урезать, поменять, отложить или забыть. Потому что на этапе представлений о желаемом у людей часты идеализации или им кажется, что вот будет все по-старому и ещё „сверху бантик“
Поэтому ещё так ценен инсайдерский опыт, разный, а не только фасадного незамутненного счастья. Коллега на днях написала „долгосрочные отношения много дают. Но и забирают много“ — это правда, они требуют к себе внимания. Матери, которые постят не только парадные фото младенцев, но и пишут о боли в спине, бессонных ночах, невозможности полноценно работать. — вот прямо спасибо вам.
Ну и в обратном направлении: для тех, кто жалуется, что „приобретённое“ многого лишает: дети бесят, отнимают силы и время? Создайте ряд про то, что они дают. Или что вы подзабыли, они должны были бы давать. Напрягают отношения, вы устали не слышать слов любви, — в ряду, „что получаю“ может обнаружиться, что он разгребает вашу машину из-под сугроба, молча, вам и просить не надо
Для закончившихся отношений: что они мне дали и что забрали?»
Марина Травкова (https://www.facebook.com/travkovam/posts/10210832329546195)
#цитаты
Суть его в том, что с одной стороны с помощью карточек вы выкладываете (ассоциативно-метафорическую) визуализацию того, что вам даст условный „муж“ (Ребенок, диссертация — нужное вставить), а с другой — такой же ряд того, что придётся потерять после „приобретения“
Нравится мне этот „движок“, ох, нравится. Для тех, кто ждёт „настоящего мужчину“, решателя проблем, друга, поддержку, того, кто будет меня любить, — это может быть очень целительно. Он будет решать проблемы, а отдать придётся независимость. Нет, он не будет спрашивать что купить и куда ехать, он же решает. А если вы полагаете, что он будет советоваться, значит, и решать будет меньше и часть проблем придётся брать на себя. „Он будет любить только меня“, — за это нужно будет встретиться с его ревностью, например , не самое приятное чувство.
Ребёнок — нет, я не понимаю абстрактное „счастье материнства“ в рамках одной конкретной жизни, конкретнее: что вы думаете или думали получить, когда „хочу ребёнка“? И что теряешь и тратишь симметрично этому приобретению? Как минимум, время, финансы, свободу передвижения (особенно в первые годы его жизни).
Диссертация, карьера, своё дело: что это даст? И что отнимет?
Словом, простая идея о том, что новое, приходя в жизнь, может занимать основательное место, а в сутках 24 часа и что-то прежнее придётся урезать, поменять, отложить или забыть. Потому что на этапе представлений о желаемом у людей часты идеализации или им кажется, что вот будет все по-старому и ещё „сверху бантик“
Поэтому ещё так ценен инсайдерский опыт, разный, а не только фасадного незамутненного счастья. Коллега на днях написала „долгосрочные отношения много дают. Но и забирают много“ — это правда, они требуют к себе внимания. Матери, которые постят не только парадные фото младенцев, но и пишут о боли в спине, бессонных ночах, невозможности полноценно работать. — вот прямо спасибо вам.
Ну и в обратном направлении: для тех, кто жалуется, что „приобретённое“ многого лишает: дети бесят, отнимают силы и время? Создайте ряд про то, что они дают. Или что вы подзабыли, они должны были бы давать. Напрягают отношения, вы устали не слышать слов любви, — в ряду, „что получаю“ может обнаружиться, что он разгребает вашу машину из-под сугроба, молча, вам и просить не надо
Для закончившихся отношений: что они мне дали и что забрали?»
Марина Травкова (https://www.facebook.com/travkovam/posts/10210832329546195)
#цитаты
После расставания может статься, что те вещи, которые были чем-то само собой разумеющимся, оказываются очень ценными. И ценность удаётся осознать, утратив.
Например, если муж всегда носил все тяжёлые вещи, то сейчас покупка пары упаковок керамической плитки или стиральной машинки превращается в небольшое путешествие. Выбрать, доехать, погрузить, заказать доставку, донести/довезти, подключить или нанять специальных людей.
Для кого-то таким новым может оказаться что-то иное, столь или не столь очевидное. Оплата коммунальных счетов или общение с соседями. Выбор, куда поехать в путешествие, или вождение машины. Покупка квартиры или продуктов домой. Что-то маленькое, не очень заметное, или весомое и внезапно неподъемное.
И научение с этим новым обходиться может нести в себе много напряжения и при этом стать символическим процессом ещё большего взросления. Будь это ремонт, покупка машины, приготовление ужинов или просто оплата счетов.
Например, если муж всегда носил все тяжёлые вещи, то сейчас покупка пары упаковок керамической плитки или стиральной машинки превращается в небольшое путешествие. Выбрать, доехать, погрузить, заказать доставку, донести/довезти, подключить или нанять специальных людей.
Для кого-то таким новым может оказаться что-то иное, столь или не столь очевидное. Оплата коммунальных счетов или общение с соседями. Выбор, куда поехать в путешествие, или вождение машины. Покупка квартиры или продуктов домой. Что-то маленькое, не очень заметное, или весомое и внезапно неподъемное.
И научение с этим новым обходиться может нести в себе много напряжения и при этом стать символическим процессом ещё большего взросления. Будь это ремонт, покупка машины, приготовление ужинов или просто оплата счетов.
❤3
Вероника Хлебова вот о насущном:
«Один из партнеров в терапии, другой — нет. Каковы перспективы?
Друзья, не стройте иллюзий. Терапия, особенно долгосрочная, – это путь к сепарации, отдельности и взрослению.
То есть такой человек будет все больше ощущать свою отдельность, заявлять о своих чувствах и желаниях, говорить о границах. Поначалу, это будет, конечно, протест против "матери" и "отца" в духе "Отстаньте от меня! У меня есть границы!" или "Примите же меня! У меня есть чувства!".
Постепенно от подросткового протеста против родителей взрослеющий человек переходит к принятию родительских ограничений. Могут только то, что могут, а больше — не могут.
Заодно он оставляет в покое и всех остальных людей, переставая требовать бережного обращения со своими чувствами и границами. Фокус извне смешается на себя, на ощущение своих психологических прав, свобод и ответственности за себя.
Другой партнёр, который не в терапии, вынужден столкнуться с изменениями и отреагировать на них. И теперь многое зависит от его ограничений и наличия ресурса. Если ограничения серьезные, пограничные, то такой человек не сможет вынести тревогу потери контроля и будет изо всех сил сохранять привычное положение вещей. Могут начаться конфликты и скандалы.
Если Другой обладает достаточным ресурсом, он с меньшим страхом воспримет изменения и даже будет рад, потому что ему теперь тоже можно говорить про чувства и желания.
Вариантов исхода событий не слишком много: развод и совместные изменения, которые делают отношения более глубокими и близкими.
Совсем непредсказуемым может быть финал, когда партнёр-в-терапии обладает меньшим ресурсом, чем партнёр-не-в-терапии.
Или когда изменения начались слишком поздно, семейный кризис достиг апогея, и гангрена уже началась».
«Один из партнеров в терапии, другой — нет. Каковы перспективы?
Друзья, не стройте иллюзий. Терапия, особенно долгосрочная, – это путь к сепарации, отдельности и взрослению.
То есть такой человек будет все больше ощущать свою отдельность, заявлять о своих чувствах и желаниях, говорить о границах. Поначалу, это будет, конечно, протест против "матери" и "отца" в духе "Отстаньте от меня! У меня есть границы!" или "Примите же меня! У меня есть чувства!".
Постепенно от подросткового протеста против родителей взрослеющий человек переходит к принятию родительских ограничений. Могут только то, что могут, а больше — не могут.
Заодно он оставляет в покое и всех остальных людей, переставая требовать бережного обращения со своими чувствами и границами. Фокус извне смешается на себя, на ощущение своих психологических прав, свобод и ответственности за себя.
Другой партнёр, который не в терапии, вынужден столкнуться с изменениями и отреагировать на них. И теперь многое зависит от его ограничений и наличия ресурса. Если ограничения серьезные, пограничные, то такой человек не сможет вынести тревогу потери контроля и будет изо всех сил сохранять привычное положение вещей. Могут начаться конфликты и скандалы.
Если Другой обладает достаточным ресурсом, он с меньшим страхом воспримет изменения и даже будет рад, потому что ему теперь тоже можно говорить про чувства и желания.
Вариантов исхода событий не слишком много: развод и совместные изменения, которые делают отношения более глубокими и близкими.
Совсем непредсказуемым может быть финал, когда партнёр-в-терапии обладает меньшим ресурсом, чем партнёр-не-в-терапии.
Или когда изменения начались слишком поздно, семейный кризис достиг апогея, и гангрена уже началась».
С супервизорской группы:
то, что делали с клиентом, то и клиент будет делать со своим терапевтом
то, что делали с клиентом, то и клиент будет делать со своим терапевтом
😢1