There Lacan was striding and talking to the forest of microphones; behind him was a blackboard on which was written: “The essence of psychoanalytic theory is a discourse without words.” Precisely as I entered the room, Lacan launched into a disquisition about mustard pots, or to be precise, the mustard pot, l’pot d’moutard’. His delivery was irregular, forceful, oracular. The first sentences that I managed to jot down despite my postprandial stupor are the following:
This pot, I called it a mustard pot in order to remark that far from necessarily containing any, it is precisely because it is empty that it takes on its value as a mustard pot. Namely that it is because the word “mustard” is written on it, while “mustard” means here “must tardy be” [moult me tarde], for indeed this pot will have to tarry before it reaches its eternal life as pot, a life that begins only when this pot has a hole. Because it is in this form that throughout the ages we find it in excavation sites when we search tombs for something that will bear witness to us about the state of a civilization.
Here I was, facing an aging performance artist (Lacan was sixty-seven then) whose very garb had something of the cabaret comedian’s outfit, with a dandiacal Mao costume, a strange shirt, and the most tortured elocution one could imagine, broken by sighs, wheezes, and sniggers, at times slowing down to a meditative halt, at times speeding up to culminate in a punning one-liner. Curiously, he was being listened to in utmost silence by an audience intent on not missing one word.
I did not not know that Lacan came from a dynasty of vinegar makers and that one of their specialties was fine mustard. Much later, I found out that Lacan had punned not only on mustard and vinegar but also on the broader conceptual category of “condiment,” a word he would always use with the demonstrative ce, thus uttering “ce condiment,” a phrase which could be heard as ce qu’on dit ment: what one says is lying, we only say lies.
This pot, I called it a mustard pot in order to remark that far from necessarily containing any, it is precisely because it is empty that it takes on its value as a mustard pot. Namely that it is because the word “mustard” is written on it, while “mustard” means here “must tardy be” [moult me tarde], for indeed this pot will have to tarry before it reaches its eternal life as pot, a life that begins only when this pot has a hole. Because it is in this form that throughout the ages we find it in excavation sites when we search tombs for something that will bear witness to us about the state of a civilization.
Here I was, facing an aging performance artist (Lacan was sixty-seven then) whose very garb had something of the cabaret comedian’s outfit, with a dandiacal Mao costume, a strange shirt, and the most tortured elocution one could imagine, broken by sighs, wheezes, and sniggers, at times slowing down to a meditative halt, at times speeding up to culminate in a punning one-liner. Curiously, he was being listened to in utmost silence by an audience intent on not missing one word.
I did not not know that Lacan came from a dynasty of vinegar makers and that one of their specialties was fine mustard. Much later, I found out that Lacan had punned not only on mustard and vinegar but also on the broader conceptual category of “condiment,” a word he would always use with the demonstrative ce, thus uttering “ce condiment,” a phrase which could be heard as ce qu’on dit ment: what one says is lying, we only say lies.
Empty Name
https://www.youtube.com/watch?v=TTAU7lLDZYU
> I was in a bar in Florida and they had an empty piano sitting there. In walked a very large Russian guy speaking broken English and he asked the bartender if he could play the piano. He started playing popular show tunes and no one was really paying attention to him . He seen me looking at him and he said to me what would you like to hear and I said I'm sure you don't know the music that I like and he replied try me. I said Radiohead. He started with this song, Daydreaming, and played about 10 songs by Radiohead before he left. I asked the bartender who he was and he said I have no idea I've never seen him before. It was great almost like a ghost walked in played Radiohead and then disappeared. It was an interesting night that I enjoyed immensely.
❤🔥17❤6🥰2
Empty Name
"Maybe the real analytic philosophy was the friends we made along the way".
maybe the real graduation was the friends we made along the way
🤩24
приходите слушать (15 минут на эту тему это лмао конечно)
https://events.illc.uva.nl/CiE/CiE2024/Main/
https://events.illc.uva.nl/CiE/CiE2024/Main/
Я очень люблю Матисса и Моне
В какой-то момент мне стало очевидно, что их можно, помимо прочего, расматривать как предшественником абстрактного экспрессионизма – радикальная плоскость и фокус на цвете. В случае Моне это видно по мере такого как поздние его работы становятся все более абстрактными. Была даже выставка “The Water Lilies: American Abstract Painting and the last Monet”
А Матисса можно назвать одним из предвестников абстрактной живописи и Color Field paintings. Ротко, Ньюман, Стилл – всем не нравился ни неопластицизм, ни автоматизм/сюрреализм. Матисс, который под конец жизни уже полностью сосредоточился на цвете, был им как раз по душе. Стиллу больше всего был близок Гоген и Моне, а Матисса он критиковал за гедонизм. Ротко, наоборот, считалего главным революционером в живописи (см. его картину Homage to Matisse)
С Моне ситуация сложнее. Гринберг (известный художественный критик и один из главных пропонентов абстракного экспресиионзма) в конце 40х критиковал позднего Моне за хроматицизм и вообще он “lost his juice”. Матисса он тоже критиковал, писав, что мастера парижской школы уже не те. Только у кубизма было светлое будущее
Ну и пошел нахуй этот Гринберг. В середине 50х он поменял мнение – кубизм оказался консервативной попыткой спасти сезанновскую концевенцию изображения света, а поздний Моне все таки оказался радикалом
В какой-то момент мне стало очевидно, что их можно, помимо прочего, расматривать как предшественником абстрактного экспрессионизма – радикальная плоскость и фокус на цвете. В случае Моне это видно по мере такого как поздние его работы становятся все более абстрактными. Была даже выставка “The Water Lilies: American Abstract Painting and the last Monet”
А Матисса можно назвать одним из предвестников абстрактной живописи и Color Field paintings. Ротко, Ньюман, Стилл – всем не нравился ни неопластицизм, ни автоматизм/сюрреализм. Матисс, который под конец жизни уже полностью сосредоточился на цвете, был им как раз по душе. Стиллу больше всего был близок Гоген и Моне, а Матисса он критиковал за гедонизм. Ротко, наоборот, считалего главным революционером в живописи (см. его картину Homage to Matisse)
С Моне ситуация сложнее. Гринберг (известный художественный критик и один из главных пропонентов абстракного экспресиионзма) в конце 40х критиковал позднего Моне за хроматицизм и вообще он “lost his juice”. Матисса он тоже критиковал, писав, что мастера парижской школы уже не те. Только у кубизма было светлое будущее
Ну и пошел нахуй этот Гринберг. В середине 50х он поменял мнение – кубизм оказался консервативной попыткой спасти сезанновскую концевенцию изображения света, а поздний Моне все таки оказался радикалом
❤🔥6❤2🤩2
Anyway, выставка Матисса в LV Foundation проходила одновременно с выставкой Эллсуорта Келли, еще одного представителя Color Field. Весь этаж с его работами я скипнул, так как они показались мне неинтересными. Но связка интересная, потому что Келли был большим фанатом Моне (that’s what they say, я то не знаю)
В 1911 году Матисс пишет 4 картины интерьеров. Одна из них наиболее известная – Studio Rouge. Студия была очень важным местом для Матисса, и ее обустройству он уделял много внимания. По сути, картина была закончена. Палитра была схожа с другой его работой (The Pink Studio). Глубокая перспектива, мебель цвета охры, голубые стены, розовый пол. Внутри студии стратегически расположены другие его работы (6 картин, 3 скульптуры и одна декоративная тарелка).
Но в последний момент он решает закрасить почти всю картину красным (venetian red). Позже он признается, что не знает зачем это сделал. Главное, что он не закрашивает сами картины (главное), пару деталей и контуры
Приняв решение, Матисс работал очень быстро – в самой краске в некоторых местах даже остались индивидуальные щетинки от кисти.
Картина из документального натуралистичного изображения его студии траснформируется в абстрактное монохромное полотно. Перспектива устранена, негативные контурные линии, а миниатюры его работ теперь находятся на одной плоскости
В 1911 году Матисс пишет 4 картины интерьеров. Одна из них наиболее известная – Studio Rouge. Студия была очень важным местом для Матисса, и ее обустройству он уделял много внимания. По сути, картина была закончена. Палитра была схожа с другой его работой (The Pink Studio). Глубокая перспектива, мебель цвета охры, голубые стены, розовый пол. Внутри студии стратегически расположены другие его работы (6 картин, 3 скульптуры и одна декоративная тарелка).
Но в последний момент он решает закрасить почти всю картину красным (venetian red). Позже он признается, что не знает зачем это сделал. Главное, что он не закрашивает сами картины (главное), пару деталей и контуры
Приняв решение, Матисс работал очень быстро – в самой краске в некоторых местах даже остались индивидуальные щетинки от кисти.
Картина из документального натуралистичного изображения его студии траснформируется в абстрактное монохромное полотно. Перспектива устранена, негативные контурные линии, а миниатюры его работ теперь находятся на одной плоскости
❤4💋2⚡1
The painting is surpring at first sight
It is obviously new....
Have I told you that it represents my studio?
(c) Матисс в письме Щукину, февраль 1912го
---------------------------
Матисс пишет картину в момент разлома между пост-импрессионизмом и современным искусством (интересная перекличка, что кубизм появился примерно в тот же год).
Пытаясь продать работу, он пишет Щукину, своему главному патрону, и прикладывает скетч – но Щукин от нее отказывается. Расстроившись, Матисс решает не выставлять ее во Франции и год она нигде не появляется. В 1912 году она впервые выставляется на Второй Пост-импрессионистической выставке в Лондоне (зацените постер), где картину критикуют. Дальше она едет в США – там реакция еще хуже, над картиной издеваются.
Спустя 15 лет, она попадает в очень модное место в Лондоне – The Gargoyle Club (обязательно посмотрите фото ниже).
Наконец, в кпартину в 1948 покупает MoMa. Один из гопечителей музея не может попасть на встречу коммитета (забирал детей со школы, буквально) пишет письмо, убеждая коммитет в покупке. Он завершает его следующей фразой:
Let's for heaven's sake buy it.
It is obviously new....
Have I told you that it represents my studio?
(c) Матисс в письме Щукину, февраль 1912го
---------------------------
Матисс пишет картину в момент разлома между пост-импрессионизмом и современным искусством (интересная перекличка, что кубизм появился примерно в тот же год).
Пытаясь продать работу, он пишет Щукину, своему главному патрону, и прикладывает скетч – но Щукин от нее отказывается. Расстроившись, Матисс решает не выставлять ее во Франции и год она нигде не появляется. В 1912 году она впервые выставляется на Второй Пост-импрессионистической выставке в Лондоне (зацените постер), где картину критикуют. Дальше она едет в США – там реакция еще хуже, над картиной издеваются.
Спустя 15 лет, она попадает в очень модное место в Лондоне – The Gargoyle Club (обязательно посмотрите фото ниже).
Наконец, в кпартину в 1948 покупает MoMa. Один из гопечителей музея не может попасть на встречу коммитета (забирал детей со школы, буквально) пишет письмо, убеждая коммитет в покупке. Он завершает его следующей фразой:
Let's for heaven's sake buy it.
❤3🙏2🔥1