Он очень хотел это поставить. Последнее, что он мне сказал, будучи глубоко больным: «Ключевая работа — это Щелкунчик». Он также хотел, чтобы я решил проблему большого адажио. После того как поставил «Щелкунчика», я ехал на машине по Лиговскому, увидел Расстанную улицу и заехал туда. Сказал: «Игорь Дмитриевич, проблему большого адажио решил». Там от малейшего сомнения Мари все начинают каменеть и превращатья в кукол. И Мари просыпается у себя в спальне и ищет Щелкунчика. Для этого мне пришлось переставить местами вариацию Мари «Фея-драже». Там была загвоздка в том, что дивертисмент и адажио написаны в форме па-де-де: антре, адажио, вариация и кода. Другую музыку туда взять нельзя было, надо бережно относиться к произведению. Я сделал вариации их обоих частью дивертисмента.
 
Д: Планируете ли вы поставить что-то современное в ближайший год?
 
АМ: В ближайший нет, потому что, как я говорил на пресс-конференции в театре: поскольку у нас столетие пермского балета, то прежде всего для нас актуально обновление и сохранение классики. Классика живет именно потому, что люди делали редакции. Одна из моих больших задач — вплести в Жизели новую хореографию так, чтобы это выглядело как у Каралли, Перро и Петипа.