🔥ЗАВТРА в Абрамцево

17-го августа 2024-го года в музее-заповеднике "Абрамцево" пройдут поэтические чтения "Z-поэзия в Абрамцево" под эгидой фестиваля "Пространство Слова", проводимого Издательским Советом Русской Православной Церкви.

Организует чтения мастер Литературного института им. А.М. Горького, научный сотрудник Издательского Совета Русской Православной Церкви, член СП России Сергей Арутюнов и редакция интернет-журнала "Z-поэзия" - секретарь Союза писателей России Игорь Витюк, члены Союза писателей России Оксана Москаленко и Татьяна Селезнёва.

Зрители и слушатели увидят и услышат поэта, принимавшего участие в Специальной военной операции - добровольца СВО Дмитрия Артиса, а также стихотворения, написанные в эти месяцы поэтами, поддерживающими действия руководства страны и армии в отношении русскоязычного населения Донбасса из Москвы и Подмосковья. Среди них — Игорь Витюк, Сергей Арутюнов, Оксана Москаленко, Татьяна Селезнёва, Роман Сорокин, Олег Ефимов, Иван Величко и Елена Величко.

Гости чтений смогут задать поэтам свои вопросы.

Начало чтений - в 15.00.

Ждём вас на фестивале «Пространство Слова»!

Настоящая Винокурова в Бункере на Лубянке. Остальные поддельные. Не ведитесь.
:)

Великий дуб в Абрамцево

Угадайте, кто это?

ПЕРВОЗВАННЫМ

В том краю, где река Танаис
Прозвенела славянским Доном 
Первозванные, кровью ее окрестив,
Поднимались и падали в омут.

Невозможной войны
Где вина без вины
И свои отравили колодцы.

Столько лет рыбаки
Заводили садки
В студенистые воды Азова
И вставали полки
У великой реки
Из костей, что посеяла снова

Эта шлюха-война, 
Ее танец без сна
А движенья пьянят и лелеют
Лорелея она, Саломея.

Джентльмены четырнадцатого,
Герои горящих окраин,
И зачем я вас знаю?
Затем, что узнают
Ленинград и Москва,
Старых улиц молва,
Камни Пскова, амурские волны.

Ряд крестов под горой
Но грохочет прибой:
Артиллерия ровно расстелет.
Мы приходим волной,
Неизбежной судьбой
Что всегда возвращает свой берег.

И вину той войны
Словно хлеб, разделив
Я тебя, первозванного, вспомню:

Как идёшь ты, босой
Задавая строй
По стерне, в стране
Где сам крест - косой

Не знаю, как описать сегодняшний день. Поехали в Лавру, оттуда в Абрамцево, читали стихи, потом ходили на экскурсию в главный усадебный дом - не передаёт главного: я провел день с друзьями, с теми, кто мне дорог.

В подвале пленные и беженцы в лесу.
Выводит сын старуху-мать в росу,
Отец ведет семью на автостраду.
Стреляет враг по детям из ствола.
И прочит в гауляйтеры села
Себя Иуда, продающий зраду.

Кидают пленных в кузов через верх.
В лесу старух пятнадцать человек.
Детей и мать берет на борт попутка.
Тот срочник, что два дня село держал,
Скрывается в садах. А кто стяжал
Себе деньжат, потом закончит жутко.

Убитые в домах и по дворам.
Сын с матерью-старухой по долам,
По весям, через мост выходят к нашим.
И новый варвар с зигом на стволе
Идет враскачку по моей земле,
Хозяйской синей ленточкой украшен.

Всего три дня даёт себе Господь
Спасти не человечество, а хоть
Вот эти села курской лесостепи.
Заходят в сад несущие огонь,
Смеясь, сажают срочничка на цепи.
Но, разжимая влажную ладонь,
Он попирает смерть.
И пусто в склепе.

Арсений ТАРКОВСКИЙ
(1907, Елисаветград, Херсонская губерния РИ - 1989, Москва)

СУББОТА, 21 ИЮНЯ

Пусть роют щели хоть под воскресенье.
В моих руках надежда на спасенье.

Как я хотел вернуться в до-войны,
Предупредить, кого убить должны.

Мне вон тому сказать необходимо:
«Иди сюда, и смерть промчится мимо».

Я знаю час, когда начнут войну,
Кто выживет, и кто умрет в плену,

И кто из нас окажется героем,
И кто расстрелян будет перед строем,

И сам я видел вражеских солдат,
Уже заполонивших Сталинград,

И видел я, как русская пехота
Штурмует Бранденбургские ворота.

Что до врага, то все известно мне,
Как ни одной разведке на войне.

Я говорю — не слушают, не слышат,
Несут цветы, субботним ветром дышат,

Уходят, пропусков не выдают,
В домашний возвращаются уют.

И я уже не помню сам, откуда
Пришел сюда и что случилось чудо.

Я все забыл. В окне еще светло,
И накрест не заклеено стекло.
1945 


ЗЕМЛЯ

За то, что на свете я жил неумело,
За то, что не кривдой служил я тебе,
За то, что имел небессмертное тело,
Я дивной твоей сопричастен судьбе.

К тебе, истомившись, потянутся руки
С такой наболевшей любовью обнять,
Я снова пойду за Великие Луки,
Чтоб снова мне крестные муки принять.

И грязь на дорогах твоих несладима,
И тощая глина твоя солона.
Слезами солдатскими будешь xранима
И вдовьей смертельною скорбью сильна.
1944

ИВАНОВА ИВА

Иван до войны проходил у ручья,
Где выросла ива неведомо чья.

Не знали, зачем на ручей налегла,
А это Иванова ива была.

В своей плащ-палатке, убитый в бою,
Иван возвратился под иву свою.

Иванова ива,
Иванова ива,
Как белая лодка, плывет по ручью.
1958

***

Перечёркивая дюны,
выйдёшь к морю прямиком.
Золотые сосен струны
чуть гудят под ветерком.

Море шлёпает волною,
небо – сине, как всегда,
и горит над головою
ярко-жёлтая звезда.

Где-то там, вдали, барашком
убегает катерок.
И линялою рубашкой
облаков лежит творог.

Всё как прежде. Всё как надо.
Берег, море и волна.
И почти запанибрата
с солнцем рыжая сосна.

И ты впитываешь воздух,
это море и песок,
трясогузок длиннохвостых
возле кромки прыг-поскок.

И так ясно всё. И больно.
Горизонт предельно чист.
И густеет воздух смольный
так, что даже золотист.

***
Сначала было слово и это слово было "приказ"
И лесополки рая ждали своего искусителя
Любопытные птицы смотрели на нас.
Сперва не стало ротного, потом его заместителя.

И звезды были странными, яркими и нервными
Звезды излучали ярость чужих глаз
Кто-то решил, чтобы мы были первыми
Кто-то всё время решает за нас

Послушайте кто-то, сойдите со своего портрета
Пускай он пустым на стене качается
И привезите нам ещё немного лета
А то оно тоже уже кончается

Шимилин

@elpicahielo

Андрей, Пироскаф на букву П. ещё два года назад переживал за то, как будет смотреть в глаза условной Волге условный Караулов после того, как спецоперация независимо чем закончится.

То есть, как будут смотреть в глаза авторы, поддержавшие страну, авторам, пожелавшим ей скорейшего поражения.

Андрей, Пироскафу на букву П. со всем своим патриотизмом совершенно наплевать, чем закончится спецоперация, плавно переходящая в третью мировую. Ему до сих пор невдомёк, что мы в той ситуации, когда в скором времени может оказаться так, что смотреть будет некому или не на кого.

Его беспокоит наличие двух мягких стульев под задницей, на которых он будет всю дорогу сидеть, как в театре, и наблюдать за происходящим, периодически аплодируя условной Волге, как она разделывается с условным Карауловым.