Не знаю, как описать сегодняшний день. Поехали в Лавру, оттуда в Абрамцево, читали стихи, потом ходили на экскурсию в главный усадебный дом - не передаёт главного: я провел день с друзьями, с теми, кто мне дорог.

В подвале пленные и беженцы в лесу.
Выводит сын старуху-мать в росу,
Отец ведет семью на автостраду.
Стреляет враг по детям из ствола.
И прочит в гауляйтеры села
Себя Иуда, продающий зраду.

Кидают пленных в кузов через верх.
В лесу старух пятнадцать человек.
Детей и мать берет на борт попутка.
Тот срочник, что два дня село держал,
Скрывается в садах. А кто стяжал
Себе деньжат, потом закончит жутко.

Убитые в домах и по дворам.
Сын с матерью-старухой по долам,
По весям, через мост выходят к нашим.
И новый варвар с зигом на стволе
Идет враскачку по моей земле,
Хозяйской синей ленточкой украшен.

Всего три дня даёт себе Господь
Спасти не человечество, а хоть
Вот эти села курской лесостепи.
Заходят в сад несущие огонь,
Смеясь, сажают срочничка на цепи.
Но, разжимая влажную ладонь,
Он попирает смерть.
И пусто в склепе.

Арсений ТАРКОВСКИЙ
(1907, Елисаветград, Херсонская губерния РИ - 1989, Москва)

СУББОТА, 21 ИЮНЯ

Пусть роют щели хоть под воскресенье.
В моих руках надежда на спасенье.

Как я хотел вернуться в до-войны,
Предупредить, кого убить должны.

Мне вон тому сказать необходимо:
«Иди сюда, и смерть промчится мимо».

Я знаю час, когда начнут войну,
Кто выживет, и кто умрет в плену,

И кто из нас окажется героем,
И кто расстрелян будет перед строем,

И сам я видел вражеских солдат,
Уже заполонивших Сталинград,

И видел я, как русская пехота
Штурмует Бранденбургские ворота.

Что до врага, то все известно мне,
Как ни одной разведке на войне.

Я говорю — не слушают, не слышат,
Несут цветы, субботним ветром дышат,

Уходят, пропусков не выдают,
В домашний возвращаются уют.

И я уже не помню сам, откуда
Пришел сюда и что случилось чудо.

Я все забыл. В окне еще светло,
И накрест не заклеено стекло.
1945 


ЗЕМЛЯ

За то, что на свете я жил неумело,
За то, что не кривдой служил я тебе,
За то, что имел небессмертное тело,
Я дивной твоей сопричастен судьбе.

К тебе, истомившись, потянутся руки
С такой наболевшей любовью обнять,
Я снова пойду за Великие Луки,
Чтоб снова мне крестные муки принять.

И грязь на дорогах твоих несладима,
И тощая глина твоя солона.
Слезами солдатскими будешь xранима
И вдовьей смертельною скорбью сильна.
1944

ИВАНОВА ИВА

Иван до войны проходил у ручья,
Где выросла ива неведомо чья.

Не знали, зачем на ручей налегла,
А это Иванова ива была.

В своей плащ-палатке, убитый в бою,
Иван возвратился под иву свою.

Иванова ива,
Иванова ива,
Как белая лодка, плывет по ручью.
1958

***

Перечёркивая дюны,
выйдёшь к морю прямиком.
Золотые сосен струны
чуть гудят под ветерком.

Море шлёпает волною,
небо – сине, как всегда,
и горит над головою
ярко-жёлтая звезда.

Где-то там, вдали, барашком
убегает катерок.
И линялою рубашкой
облаков лежит творог.

Всё как прежде. Всё как надо.
Берег, море и волна.
И почти запанибрата
с солнцем рыжая сосна.

И ты впитываешь воздух,
это море и песок,
трясогузок длиннохвостых
возле кромки прыг-поскок.

И так ясно всё. И больно.
Горизонт предельно чист.
И густеет воздух смольный
так, что даже золотист.

***
Сначала было слово и это слово было "приказ"
И лесополки рая ждали своего искусителя
Любопытные птицы смотрели на нас.
Сперва не стало ротного, потом его заместителя.

И звезды были странными, яркими и нервными
Звезды излучали ярость чужих глаз
Кто-то решил, чтобы мы были первыми
Кто-то всё время решает за нас

Послушайте кто-то, сойдите со своего портрета
Пускай он пустым на стене качается
И привезите нам ещё немного лета
А то оно тоже уже кончается

Шимилин

@elpicahielo

Андрей, Пироскаф на букву П. ещё два года назад переживал за то, как будет смотреть в глаза условной Волге условный Караулов после того, как спецоперация независимо чем закончится.

То есть, как будут смотреть в глаза авторы, поддержавшие страну, авторам, пожелавшим ей скорейшего поражения.

Андрей, Пироскафу на букву П. со всем своим патриотизмом совершенно наплевать, чем закончится спецоперация, плавно переходящая в третью мировую. Ему до сих пор невдомёк, что мы в той ситуации, когда в скором времени может оказаться так, что смотреть будет некому или не на кого.

Его беспокоит наличие двух мягких стульев под задницей, на которых он будет всю дорогу сидеть, как в театре, и наблюдать за происходящим, периодически аплодируя условной Волге, как она разделывается с условным Карауловым.

Чтобы не так печально было, хороших людей вам в ленту. Любите ближних, бейте дальних, иначе дальние побьют вас вместе с ближними. По-другому теперь никак. Не получится. На сегодня всё. Высказался в полной мере.

Под рёбра обнимая, замолчу;
на горстку перца будет щей прикормка,
нестройный календарь — горит конфорка —
и кипятится вымерший январь.
Плачевна нега — всковырнёт, отпустит,
я вижу свет, который на подмостках
затеплится, когда артист на сцену
выходит сразу после перекура —
так быт худой, как морок лип осенних
рядком у школы, гонит за собою,
куски часов я шкрябаю за ленью
рабочей — от брони болит спина,
где позвонки — как пальцы перед боем.
(Я плиты поменял по БР классу
пониже), и опять куда-то еду,
волнуюсь, когда сбиты в кучу люди,
и с ПВО ловлю нутром ракету.
Хохлы достали. Те не скоро вымрут,
а если вымрут, только ведь со мной?
Переговоры, мир, какая пустошь,
какая блажь... постойте, газ и нефть
не пахнут, как солдатский туалет
с землёй и хлором — проще, чернозем,
солдатов так назвал один поэт.

Херсон, Донецк, Рубежное, деревни,
окопы, роты, дрожжевые мины,
налёты, дроны, мёртвые по списку —
пропавшие — товарищи, друзья,
контуженные, инвалиды; суки,
которые маскировались под
товарищей; еще полублатные
понятиями цедили устав.
Пьянчуги, дебоширы, карьеристы,
а дальше — тишь, и переделан список...;
слышны хлопки, но то летит не к нам,

я позабуду пыльные деревни,
примкнувшие к посёлкам остановки,
где видел минометные расчеты,
укрытые масксетью, комарьём;
увенчанные илом серебристым
пожитки из промокнувших РДшек;
колонны, марши (Боже, идиоты,
ведь можно просто рассосать машины
по трассам), что ведут всегда до фронта,
до фронта, фронта, фронта, до войны,
которую я видел в черных днях,
залатанных подсумках на ремнях,
в озлобленных глазах у командира,
что книги на потухнувших углях —
надежда, что снаряды будут мимо.
Россия — Ленин, армия — звезда:
пятиконечным лезвием проходит
у горла, полного в воде овса,
кто помнит — не погибнет в хороводе.

Я ненавижу Польшу — говорю
конкретно, потому что видел,
как польские наемники стреляют
в валящих лес ужовтневых хохлов
(один из них от снайпера подох),
тогда леса перемешались с гарью,
но был один классический подвох —
конвенцией запрещены снаряды,
напичканные фосфором по гроб.

Горит дуга под Курском, и над ней
прожектора АЭС маячат тихо;
границу обвалакивает змей,
победоносец узаконит Лихо
повторно, резво, только вот одно —
свидетелям на душу только ужас,
который, словно вшей веретено,
дорогу перематывает туже.

Осядет чёрствый свет, сгорит земля,
мешают траки пепел бытовухи,
вы проплатили участь забытья
утратой должности погонной шлюхи:
всё СНГ — родня и кровь моя.

Окраина, я помню тот пейзаж,
увиденный в советской галерее —
там не лупил по дронам патронтаж —
там были люди всех людей милее,
сейчас — дыра
и порванный блиндаж.

2024

О русской поэзии по-малийски :)

Можно сколько угодно кричать что укропы злые гадкие звери заварившие всю эту кашу… но… по настоящему виновны в приграничном Курском кошмаре некомпетентные, бестолковые хапуги которым плевать на русских людей.

Почему за их косяки должны умирать мирные люди? Донецкие добровольцы? Срочники? Морпехи? Мужики из погрануправления?

«От меня мало что зависило, да буквально ничего. Мне очень стыдно что я живу в одной стране с этими…» - говорит Александр Гаркавенко.

Развозя тушенку с макаронами под камеры СМИ по тыловым ПВР вы не откупитесь. Всех в окопы, прям в белых рубашках, в окопы которые вы суки не вырыли, а времени было с лихвой. Будете рыть, голыми руками, ведь федеральные деньги на лопаты вы прогуляли на Сочинских склонах.

Аудио от Главы Гончаровского сельсовета Суджанского района Курской области Александра Гаркавенко.

@zizdok

Станислав Минаков

Не плачь, Светик, не плачь, Светик,
друг мой, цветик золотой!
Подарю тебе билетик
в город светом залитой,

где у всех отверзты вежды,
где всё видимо насквозь,
где не надобно надежды —
поелику всё сбылось.

Где избыты все печали,
где окончена война,
где о солнечном причале
ложь разбилась как волна.

Не плачь, Светик, не плачь, Светик,
друг мой, светик золотой!
…Скоро нам держать ответик
пред Рождественской звездой.

Телега только через впн пошла.